Глава 9

Фреда

Вечерний берег выглядел просто сказочно.

Серебристая дорожка Луны, словно растянутая для особых гостей, с оборками небольших пенистых волн…

Кажется — шагнул… и вдруг очутился в королевстве сказочных фей…

Темная вуаль неба, усыпанная звездами, как большими драгоценными камушками…

Теплый бриз, запах соли и специй…

Ммм… Как же я люблю море…

Да и после напряжения последних дней, после экзамена, к которому я готовилась так, как будто от него зависела вся моя жизнь… ощущения просто зашкаливали…

Драйв восторга и безудержное веселье рвались наружу и требовали выхода.

Я была рада буквально всему.

Тому, что мы пришли сюда с сыном.

Тому, что Ральвиг встречал нас у моря — специально ведь дежурил и ждал.

Тому, что он улыбался, словно мальчишка, и приветствовал, размахивая руками…

И даже этому жуткому цветку, который потом оказался настолько прекрасным.

Я была на драйве, на кураже… С тех пор, как мы сдали важный экзамен.

Я сама жаждала оторваться, как в молодости, и повеселиться.

Вкусно поесть, возможно — потанцевать, пообщаться с командой в неформальной и свободной обстановке уже наконец. Мы прежде ни разу такого не делали — были слишком поглощены обучением.

Пожалуй, это был первый случай, когда мы все собрались не для того, чтобы «выгулять Таю», пострелять или сделать облет вверенной территории.

Я никогда не видела экипаж не в «футляре» и была поражена хотя бы уже тем, что ардикотт Лей такой веселый и балагур. Он играл в звездные войны на симуляторе и без конца травил анекдоты. Это Лей-то! От которого я за все время слышала пару слов!

Несколько механиков отрывались — танцевали дикий, воинский танец. Такой брутальный и даже слегка угрожающий.

Остальные либо общались, либо до отвала набивали желудок.

Кафе «У моря» было настоящим банкетным залом. Огромным, с высоченными потолками и длинными шведскими столами по периметру. В центре располагалось возвышение для танцпола и куча игровых автоматов, на которые явно положил глаз мой Нейф. Он косился на них, пока ел, пробуя то одно, то другое из огромного арсенала застолья.

С потолка спускались длинные тонкие светильники, похожие на серебристые лунные лучики.

— Чего стоим? Кого ждем?

Ральвиг явно изучал наши присказки.

Я посмотрела на хитрого тиргона.

— Входи! Попробуй то, что я заказал.

Я уже даже ни капли не удивилась, что на столах столько морепродуктов. Тая, наверняка, сообщила Ральвигу о моих кулинарных слабостях и предпочтениях.

Я с наслаждением отдала должное яствам.

Рыбе, вроде нашей дорадо: нежной-нежной, с овощами внутри и в густом, пряном сливочном соусе.

Ммм… Райское наслаждение!

Овощной салат с соевым соусом, такой сытный и одновременно легкий, исчез с моей тарелки следом за рыбой.

Манго, личи, куски ананаса…

Ральвиг был тут как тут — приносил мне тарелки, чай и немного глинтвейна. Безалкогольного, но я захмелела.

А уже спустя полчаса мы отплясывали с ним на танцполе, потеснив четверку механиков.

С этого-то все и началось…

Между нами был даже не ток — а нечто гораздо более мощное.

Ближе и дальше… руки по телу… вроде невинно, но на границе пошлости… вроде в танце, но… слишком настойчиво…

Шаг друг к другу, словно нарочно, соединение — резкое и плотное, когда тела не просто стык в стык, а буквально вжимаются друг в друга.

Ощущение, что воздух в груди загустел и стал каким-то тяжелым, потому что и дышать тяжело.

Его рваные надсадные выдохи и вдохи — с усилием, с присвистом.

И его горячие руки, от которых не деться, не скрыться.

Да и не хочется, просто совсем.

Наоборот, хочется больше и еще больше всего этого… глупого, пьянящего, но… естественно-правильного, если подумать…

В какой-то поддержке Ральвиг подхватил меня на руки и, соскочив с танцпола, быстро рванул в приватную комнату. Здесь прижал к стене, накрыл губы поцелуем, и мы задрожали от обоюдного желания.

Ральвиг аж слабо рычал, как оборотень из книг.

Я ощущала — насколько он возбужден — от тиргона можно было поджигать свечи. Каждое мое касание, поглаживание вызывало у него новую дрожь, и то, что выпирало внизу живота, начинало вздрагивать и пульсировать.

Ральвиг целовал меня, держа на весу, пытаясь одновременно расстегнуть брюки. Рубашку он уже как-то сбросил. И мои трусики сдвинул вбок так, что преград между нами почти не осталось. Только брюки тиргона еще сопротивлялись. Он одной рукой придерживал меня на весу, а другой боролся с кнопкой-застежкой.

При этом не переставал целовать. С языком, очень пылко и жадно…

Словно женщин уже годы не видел.

Казалось, нас окутал невидимый горячий и плотный кокон желания…

Меня просто клинило от ощущений, которые приходили от второго и своих собственных, что их вытесняли и замещали.

То я чувствовала боль и пульсацию в паху, ощущала, как же нужно снять брюки… Как же в них неприятно и дискомфортно. То ощущала, как внизу живота возникли приятные, сосущие сокращения… И как же хочется больше, еще больше…

Как от каждого поцелуя и касания тиргона мир вокруг вспыхивает новыми, яркими, слепящими красками. Как звуки, запахи, образы отходят куда-то на второй план, но одновременно я воспринимаю все более четко и более остро…

Как каждый миллиметр кожи вспыхивает новыми незнакомыми ощущениями… Жара и неги, чего-то такого, что я уже даже и сформулировать не могла.

Просто вдруг и сразу пришло понимание, что мне это нужно. Так нужно, что просто нет сил…

Это было медово-жгучее, естественно-неотвратимое безумие: одно на двоих…

Такое запретно-сладкое, первобытное, бесстыдное и восхитительное одновременно…

Это было на разрыв, до ощущения, что нельзя, невозможно остановиться и прекратить…

Что стоит лишь прерваться — и все…

Что все… уже и не так важно…

Потому что это у нас было… было сейчас и должно непременно продолжиться…

Просто потому, что иначе… иначе неправильно…

Ральвиг зарычал и оторвал пуговицу на брюках, после чего молния сама поползла вниз — видимо, опасаясь участи другой фурнитуры.

Даже странно, что у меня еще остались силы хохмить.

Кажется, я совсем потеряла голову и абсолютно не соображала, что вытворяю.

Цель — ни в коем случае не замыкать узел хонтра — стала вдруг такой несущественной, как будто чужой, навязанной кем-то…

Я вздрогнула, потому что Ральвиг, наконец-то, спустил свои брюки, и наши тела коснулись друг друга там, где недавно их еще разделяла ткань.

Тиргон передернулся, задышал еще чаще. Хотя, казалось бы, куда уж еще? Он и так давно бил все рекорды. Мой пульс взвился практически до небес. По коже побежали мириады мурашек…

Я двинулась навстречу тиргону и… вдруг ощутила, как рвется поток из пупка, чтобы замкнуть проклятый узел хонтра…

Это меня резко остановило.

Я словно отрезвела в считанные мгновения.

Отбросила Ральвига даром к противоположной стене, быстро оправилась, поддернула платье и вскинула взгляд, чтобы встретить ошарашенный взгляд второго.

Тиргон уже успел натянуть брюки, застегнуть молнию, но не пуговицу. Она валялась тут — где-то в углу. Искать Ральвиг, разумеется, не собирался.

Он медленно начал двигаться в мою сторону.

Шаг, еще шаг и еще шаг…

Я ощущала, как горячие волны обдают тело. Видела, как изменилось тело тиргона. Он явно был еще здорово возбужден, и это меня та-ак заводило!

Не раздражало и не бесило, как раньше, а порождало неуместное желание и возбуждение.

Оно спускалось вниз живота жаром и отзывалось сладкими сокращениями…

Я вдохнула, выдохнула, снова перенаправила потоки энергии. Они заструились, как надо, хотя я чувствовала тиргона также, как прежде.

Он словно все еще касался и целовал…

Как будто горячий кокон желания так и не разорвался, а все еще нас окружал…

Ральвиг, невзирая на то, что только недавно я его отшвырнула, снова подскочил, подхватил и… мы слились с ним окончательно, неизбежно…

Можно сказать — ключ скользнул в замочную скважину, хотя я даже и понять не успела — когда Ральвиг успел стащить брюки, задрать мою юбку и стянуть трусики.

Я задрожала в объятиях тиргона, контролируя, тем не менее, упрямо рвущийся поток из пупка. Задержала его и опять соединила с тем потоком, что выходил изо лба.

И… ощущения вдруг захлестнули.

Не помню, чтобы хоть какой-то мужчина порождал во мне нечто подобное.

Я словно катилась с опасно крутой горки — причем на коньках, а не на санках. Казалось — миг, одно лишь мгновение — и все, свернешь себе шею к чертям. Но именно это и заводило. Кураж, азарт, желание жить… и продолжать, продолжать ехать…

В тумане серебристых брызг льда, в дымке снежных перьев и пара, который вырывается изо рта…

В дурмане ощущения вседозволенности лишь на миг, лишь на короткое время, когда ты можешь себя отпустить.

Ощущения зашкаливают, границ нет, нет ничего вокруг, кроме этого чувства, этого кайфа… Этого пьяного, безумного, бесконечного падения в бездну и одновременно полета в невесомости…

Ральвиг разошелся — достиг пика несколько раз и продолжал терзать меня поцелуями, не отпускал, не отстранялся, не успокаивался.

Я понимала — так действует связь…

Но внезапно осознала другое — уже почти два часа я жестко контролировала потоки, не позволяя сомкнуть узел хонтра! Значит, могу! Значит, возможно!

Однако именно в эту минуту энергия внезапно начала вырываться, как рвется шланг из рук под давлением воды…

Я дернулась, опять оттолкнула Ральвига, быстро накинула платье, которое он стащил одним легким движением, чтобы целовать и гладить меня всю… Касаться руками груди, талии, скользить поцелуями по животу…

Тиргон вдруг отскочил к двери ванной, скрылся там, и я услышала, как бурно течет из крана вода.

Я дико хотела сбежать, пока он не видит. Просто прямо сейчас скрыться, и чтобы тиргон меня уже не догнал, не нашел…

Слишком уж противоречивые и сильные эмоции кипели внутри.

Остаточное, но не менее мощное, чем пару минут назад, удовольствие прокатывалось по мышцам то слабостью, то легким ненавязчивым напряжением и ударяло в голову хмелем…

Злость на то, что потеряла контроль и на какое-то время вообще забыла про узел хонтра, вспыхивала и жгла изнутри…

Раздражение от мысли, что тиргон всему виной, нарастало и горчило во рту привкусом желчи.

Хотелось поцеловать его и убить одновременно. Надавать пощечин и снова прижаться сильнее, чем раньше…

В таком состоянии выяснять отношения… все равно что летать на дельтаплане во сне…

Непредсказуемо, где-то даже необычно, но крайне рискованно…

Однако ноги едва шли, колени подгибались.

Пока пыталась преодолеть слабость, усталость и ощущения, которые все накатывали, словно штормовые волны на берег, Ральвиг вернулся. С влажными волосами, сверкающими глазами и лицом того, кто неожиданно рванул в смертный бой.

Приблизился в пару шагов, но не обнял, а лишь наклонился близко к лицу.

Его лиловые зрачки потемнели, и в них плясали те еще бесенята.

Губы тиргона на считанные мгновения совершенно выбили меня из колеи.

Слишком яркие, искусанные и припухшие, они заставили меня вдруг забыть то, о чем еще недавно хотела сказать…

Сразу вспомнилось, как он меня целовал: взахлеб, быстро, жадно и горячо… И как его жар пропитывал меня, проникал внутрь безвозвратно, без шанса прекратить, приостановить этот акт нашего взаимного проникновения…

Без шанса как-то избавиться от того, что просыпалось от каждого касания его губ…

Тугой поток энергии снова «запротестовал» и принялся рваться… на свободу, для узла хонтра.

И я уже окончательно взбесилась.

До темноты в глазах, до этого клокочущего в горле желания убивать.

— Прекратите! Я один раз стерпела, но больше не буду! Я вас предупреждаю! — я прямо взвизгнула, как от истерики. Ральвиг криво усмехнулся и хрипло, почти не своим голосом произнес:

— Стерпели что? Желание? Возбуждение? Вы хотели этого так же, как и я! Отрицать бессмысленно и даже подло! Я вас не насиловал, Фреда! Вы сами, сами хотели со мной… быть… Я не заставлял! Пусть и настаивал! Но вы могли в любую минуту все прекратить!

— Я-а-а-а… Стерпела желание вас убить! — рыкнула я, чувствуя, как внутри все вибрирует от его голоса.

Проклятье! Этот мужик даже так умудрялся просачиваться под кожу, и я не могла оттуда его выковырять…

— Фреда! Вы мне сразу понравились… — вдруг затараторил он горячо. — Я думал о вас все то время, пока искал попаданку, которой согласились вырастить новое тело. Я проходил собеседование за собеседованием, чтобы найти вас… Потому что…

— Даже не пытайтесь! Мы работаем в связке и не более! Точка! — закричала я, перебивая тиргона.

— И все-таки… я чувствую, знаю, что мы подходим друг другу… Знаю, что мои чувства не безответны… Может, ты и не так сильно хочешь меня, быть со мной, как я сам…

— Кто-то не умеет принимать отказ! — огрызнулась я ему прямо в лицо.

— Ну да. Женщины мне еще не отказывали. Те три женщины, с которыми я пытался выстроить отношения. Но ни одна еще не заставляла меня так изнывать без нее, думать только о ней. Фреда, я…

— А знаете что? Новый опыт всегда крайне полезен. Он развивает и раздвигает границы! Я вам отказываю в любых дальнейших продолжениях нашей связи!

Ральвиг вдруг отстранился и отошел, а меня словно в лед окунули.

Так было хорошо рядом с ним! Словами не передать! Теплый кокон окутывал, впитывался в кожу и дарил какое-то новое, странное чувство…

Я не одна… Мы словно — части чего-то большего!

Я подобного еще никогда не испытывала.

Понимала — все дело в связи между симбиотами и кораблем.

Но все равно это было невероятно.

Улетно, потрясающе и пьяняще…

Я застыла, замерла, копаясь в себе.

И тут Ральвиг скривился и заявил:

— Хорошо! Тогда пойду развиваться!

Выскочил вон и хлопнул дверью так, что та едва удержалась на петлях.

***

Ральвиг

Я, суровый адмирал Северного Флота Галактического союза, вел себя сегодня, как последний мальчишка. Я даже не понял — когда именно меня переклинило.

В момент, когда Фреда вдруг взяла под руку?

Когда она пробовала еду, что я ей накладывал, и улыбалась?

Такая теплая, домашняя и родная.

Моя… звенело в воспаленном мозгу.

Моя… кричала каждая клетка и каждый нерв моего тела.

Хочу… моя… и только моя…

Дремучее собственничество внутри соединилось с диким желанием…

Когда мы танцевали и каждое движение обжигало, заставляло дрожать и жаждать большего, еще большего?

Кажется, я с самого начала перестал владеть собой и своим телом.

А уж когда прижимал ее в танце, вел, и наши тела были так близко, постоянно касались… У меня окончательно снесло голову.

То, что случилось позже, было как взрыв. Я не принимал отказа, не понимал — как вообще можно остановиться. Конечно, если бы Фреда дала мне понять, что ей неприятно, что она ощущает себя плохо… Я бы скорее сдох, чем продолжил…

А так… Когда она металась между «да» и «нет», но льнула ко мне неосознанно, отвечала на любые ласки и поцелуи… Нет, так я остановиться не мог…

Да и она тоже… взбрыкнула, отбросила, а затем снова вдруг дала знать, что не против.

Соединение с ней было чистым безумием.

Чем-то абсолютно первобытно-естественным, почти животным, когда чего-то так сильно жаждешь, что тебя просто уже переклинивает. Так гуманоид, что страдает от жажды и вдруг нашел воду, принимается жадно пить. Зачерпывает живительную влагу ладонями, мочит одежду, лицо, волосы, потому что на это уже наплевать…

Ему хорошо… просто хорошо…

Но помимо этого, наше соединение стало выражением и продолжением моих чувств к попаданке.

Я любил ее, а не только хотел.

Глубоко и сильно, как свою женщину.

Так, что готов был за ней… да хоть на край Галактики, хоть за край…

Что-то подобное я где-то слышал: то ли в песне, то ли в стихе, и оно очень перекликалось с тем, что я испытывал рядом с Фредой.

Я бы убил за нее, не задумываясь. И пусть меня хоть судят, хоть казнят.

Я бы закрыл ее своим телом от любого оружия, взрыва…

Я чувствовал ее как частичку себя, как нечто, без чего уже не смогу.

Я брал ее жадно и ненасытно.

Присваивал, завоевывал.

Ставил клеймо. Как бы глупо и пошло ни прозвучало.

Пусть даже она с этим и не согласилась бы.

Но сейчас она была моей! Только моей!

И меня забрала — всего, без остатка.

До донышка, до последнего вздоха. До единой клетки моего организма.

Я внезапно ощутил, что хочу ее на каком-то совсем новом уровне.

Я должен был слиться с ней, не мог прекратить, не мог приостановиться ни на мгновение.

Это был мужской, собственнический порыв, помноженный на все те эмоции, что я испытывал рядом с Фредой. Потому что только сейчас, только так я и мог их ей высказать.

В других случаях и местах Фреда не позволяла.

Затем попаданка все-таки вырвалась, видимо, начала опасаться заключения узла хонтра. Я знал, что до этого момента он между нами так и не завязался. Фреда делала для этого все. Для сына, для своего Нейфа. И я молчал, ждал, когда разверну свой план, и он сработает так, как надо.

Невзирая на мизерные проценты, я не позволял себе сомневаться.

Наверное, просто выхода не было.

Куда я без нее теперь? Как?

Я просто физически не мог представить собственное будущее без своей женщины…

Когда же она меня оттолкнула всерьез, уже по-настоящему, я сбежал в ванную охладиться.

Словно озабоченный «передернул затвор», чтобы успокоиться и привести себя в чувство.

Затем умылся, немного оправил одежду и вернулся в комнату, чтобы получить от нее резкий отказ, да еще и отповедь.

Я знал, что Фреда меня тоже хотела, но помнила про сына и делала все ради него.

Однако не стерпел — все же сорвался и тоже как следует на нее наорал.

Выскочил вон из комнаты, просвистел весь зал и рванул к морю, на ходу сбрасывая одежду. Купальника у меня не было, так что я просто остался в спортивных трусах и прыгнул в слегка прохладную воду.

Она поддерживалась где-то под тридцать градусов по Цельсию.

Температура тела тиргона в норме около тридцати пяти. Первые, связавшие себя с бергами, были холодней, чем представители их рас. Где-то около тридцати градусов.

У вторых температура не изменялась.

Я плыл, стараясь перевести в движение чувства и порывы, что бурлили в груди.

Пытался добиться усталости, измотанности, чтобы прошло возбуждение и эмоции притупились, стали слабее.

Я практически физически ощущал боль, когда попаданка меня резко отталкивала. Хотя, даже используя собственный дар, она ни разу меня как следует не приложила. То ли так вышло, то ли старалась не причинять мне серьезного дискомфорта.

Это было новое, очень странное чувство — когда душевные метания переходили на тело.

Все внутри переворачивалось, ныло, меня потряхивало и колбасило, как выражались временами земляне.

Хотелось вернуться, как следует встряхнуть ее и высказать в лицо, что люблю.

Что не могу больше все это терпеть!

Что она для меня стала всем! Буквально — вселенной, будущим, миром…

Что я понимаю ее чувства к Нейфу! Но он давно взрослый и самостоятельный парень! А она — молодая и сильная женщина. И она не может жить только сыном.

Однако я слишком хорошо понимал и предвидел реакцию попаданки.

Я плыл дальше и ближе, ближе и дальше… Раздвигал телом тугую водную плоть и внедрялся в нее, словно захватчик. Вбивался мощными махами рук и проскальзывал при помощи толчков ног.

Со временем стало немного полегче.

Первые порывы и эмоции схлынули, словно растворились в соленой воде.

Остались лишь глубокие, но самые сильные.

Я еще в жизни так ничего не желал, как сейчас — помочь Фреде с Нейфом. Отчаянно жаждал стать родным и близким для них обоих.

Я хотел стать частью этой семьи.

Не любовником, не тем, кого Фреда грациозно привлекает к себе, чтобы соблазнить и получить удовлетворение. Частью ее семьи, мужем… и, пусть приемным, но отцом Нейфа…

Я плыл и снова думал о ней…

О ней… о ней и ни о чем больше…

Внезапно рядом со мной послышался всплеск.

Я крутанулся, дернулся и… заметил Нейфа.

Ого!

Парень подплыл ближе.

— Энтре Ральвиг Дельмер… — он обратился ко мне, как плебеи к представителям высших кланов тиргонов.

Ага. Ясно. Значит, дело серьезное.

Я завис в воде, чуть поводя руками.

— Слушаю тебя, Нейф, говори…

— Я хотел спросить… То есть я понимаю, что лезу совершенно не в свое дело…

— Про наши отношения с твоей мамой? — облегчил я парню его страдания и сомнения.

— Да, — радостно выдохнул он.

— Я люблю ее, — сказал прямо. — А что до самой Фреды… То это тебе мама объяснит лучше меня. Пока между нами все очень сложно…

— А у вас, действительно, серьезные намерения?

О как! Молодец, парень! Не зря Фреда так печется о нем. Защищает маму, заботится. Ведет себя, как настоящий мужчина, уж раз их семья осталась без отца.

— Да. У меня самые серьезные намерения, — ответил я, глядя парню в глаза.

— Я был бы рад, — вдруг улыбнулся Нейф… — Хотя… Мама думает, я не понимаю. Если между вами будет настоящая связь и семья… я никогда не стану на Тае вторым. И на другом корабле вряд ли смогу. Ведь это же практически невозможно? Чтобы близкие родственники были симбиотами на разных бергах? Разве не так?

— Маме ты не сказал о своих домыслах?

— Нет. Не хочу ее расстраивать, волновать.

— Это правильно. Маму не стоит расстраивать. Я тебе так скажу, Нейф. У меня есть план. Но пока я не могу ни раскрыть его, ни обнадежить. Все зыбко. Но… я кое-что придумал и уже реализую.

— Правда?

— Да. Если бы ты был тиргоном или тем, кто хорошо знает наши обычаи, я бы оскорбился на этот вопрос. Такие, как я, лгать не привыкли.

— Я буду надеяться…

Он просиял и вдруг предложил с юношеским задором:

— А поплывем наперегонки?

— Мама-то где?

— Да они там с Леем начали рубиться в космические гонки. Думаю, что это надолго. Они такие азартные и веселые.

— Погнали…

И… мы погнали…

Я рвался вперед, чувствуя, что ревную Фреду даже к нашему бомбардиру. Хотя ну какой из ардикотта плейбой, выражаясь по-земному? Да и попаданка смотрела на представителей этой расы, как на каких-то диковинных существ, не как на мужчин.

Тем не менее…

Меня будто изнутри что-то жгло, и мысли вертелись самые разные.

А если он вдруг пригласит ее танцевать?

А если внезапно начнет с ней заигрывать?

А если он у меня ее отобьет?

Последнее звучало особенно глупо. Она не моя, чего уж тут отбивать?

Бррр… Как же хотелось что-то крушить, кому-то наподдать со всей дури!

Ревность взвинчивала гормоны, а инстинкт соперничества подогревал…

Даже странно, что море еще не вскипело вокруг моего тела.

В итоге я так мощно наяривал, что незаметно вырвался сильно вперед.

Остановился и внимательно огляделся. Парень отстал, и я подождал, а затем мы вместе двинулись к берегу.

О чем-то периодически говорили. И мне просто нравилось, что сын Фреды не принял меня в штыки, даже не злился, что я могу занять его место на Тае.

Кажется, Фреда больше переживала, чем Нейф.

Но куда же деваться? Она — мать! И очень хорошая, судя по всему.

На берегу Нейф внезапно спросил:

— Вернемся на вечеринку?

Я отмахнулся. Снова дразнить себя близостью Фреды, тянуться к ней, одергивать себя, и опять забываться…

Нет, хватит! На сегодня достаточно перипетий, связанных с моей влюбленностью в попаданку.

— Нет. Пойду уже. Надо связаться с другом. А то я ему еще даже не рассказал о том, как мы круто сдали экзамен.

— Круто? — Нейф остановился, окружил себя силовым полем с эффектом отражения — похоже, переодевался в сухое. Сейчас я видел его тело только выше плеч и ниже колен.

— Да. Мы — фактически лучшие в этом секторе.

— А почему же сразу другу не рассказали?

— Замотался, готовил вам праздник. Подумал, что Ангрид и сам все выяснит, с его-то связями и возможностями. Он — адмирал Западного флота.

— А-а-а… И он тоже тиргон?

— Да, мы много раз воевали бок о бок. У него достаточный доступ к документам, чтобы проглядеть все наши результаты. А сейчас пойду и лично поговорю.

Я натянул одежду на влажные плавки, махнул Нейфу рукой и двинулся к лифту, мысленно подсмеиваясь над собой.

Да уж… Даже не черканул Ангриду, хотя тот волновался и просил сообщить, как экзамен прошел. Я был весь в предвкушении встречи с Фредой. И вместо звонка другу несколько часов выбирал одежду на праздник…

Впрочем, я был уверен, что Антрит поймет.

Главное, чтобы не начал сочувствовать. Вот это уже совершенно не к месту.

Да, я влип по самые гланды.

Но это не повод жалеть меня, уж скорее — весомый повод поддержать и помочь. Вот именно на это я сейчас и рассчитывал.

Жалость — это костыль для слабаков.

Либо ты сам проблемы решаешь, по крайней мере, борешься и стараешься, либо же просто молча уходишь в тень. Напрашиваться на жалость — нелепо, некрасиво и совершенно не по-мужски. Я всегда так считал и сейчас не изменил ни себе, ни собственным принципам.

Любовь ломает лишь слабых духом.

Таких, как я, привязанность укрепляет.

Мне теперь есть для чего жить. Точнее, и раньше было — для Родины. Я гордился тем, что выполняю свой долг.

Родители погибли в одной из войн… Но Ангрид и флот стали моей второй семьей, домом…

Однако теперь… теперь у меня появилась возможность обрести настоящий очаг семьи. Стать частью этого маленького, уютного, чудесного мирка, где живут Фреда и ее Нейф…

А уж если не выгорит — сам виноват.

С этими мыслями я вышел из лифта, добрался до каюты и начал звонить другу, дабы выяснить — как там наш план. Есть ли проблемы и требуется ли вмешательство тех, кто мне многим обязан. Некоторые — и жизнью, хотя я еще никогда об этом не напоминал…

Я был готов задействовать все свои связи, из шкуры вон вылезти ради Фреды…