Глава 25. Шарлотта

Том отступил на шаг, будто не понимая, что изменилось. Я так и осталась стоять у стены, пытаясь прийти в себя после того, что только что чуть не произошло. Внутри пылал огонь, мысли путались, а в голове эхом звучал его хриплый шепот:

«Жаль, что ты остригла волосы…»

Эти слова выдернули меня из оцепенения. По телу прошла волна осознания, отрезвляющего лучше ледяного душа.

— В смысле… с длинными волосами? — переспросила я, пытаясь скрыть нарастающую панику за напускным безразличием.

Том посмотрел на меня с таким удивлением, словно я только что поинтересовалась, верит ли он в путешествия во времени.

— Что? — переспросил он, хмурясь и явно пытаясь понять, о чем вообще речь.

— Ты сказал, тебе нравились мои длинные волосы, — пояснила я с нажимом, одновременно раздраженная и испуганная его реакцией.

Он несколько секунд смотрел на меня пустым взглядом, будто я несла полную чушь, а затем неуверенно произнес:

— Серьезно? Я это сказал?

Я растерянно моргнула, пытаясь понять, шутит он или действительно не помнит. Его лицо было искренне озадаченным, и до меня начало доходить, что он произнес эту фразу неосознанно, в порыве инстинктов, и сам не заметил, что вслух.

— Знаешь, Чарли, в такие моменты я не очень слежу за тем, что говорю, — неловко буркнул он, потирая переносицу и явно чувствуя себя идиотом.

Мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Я чуть инфаркт не получила, а он даже не помнил, что сказал что-то важное!

— Да уж, заметила, — бросила я, стараясь выглядеть спокойнее. — Предупреждай в следующий раз, когда решишь отключить мозги и действовать чисто на инстинктах. Я бы подготовилась морально.

Он усмехнулся:

— Прости, я не думал, что моя реплика о волосах так сильно тебя взволнует. В следующий раз придумаю что-нибудь менее травмирующее.

Я закатила глаза и демонстративно отвернулась, стараясь справиться со злостью на себя за эту панику. Том молча прошел через комнату и остановился у окна, вглядываясь в пустынную улицу, а я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Теперь мы оба избегали смотреть друг на друга, опасаясь повторения того, что едва не случилось.

— Мне пора уходить, — произнес он после затянувшейся паузы.

Я молча кивнула, опустив взгляд, чтобы он не заметил смятения на моем лице. Нужно было занять руки и голову чем-то полезным, чтобы прогнать наваждение — воспоминание о его прикосновениях, дыхании, губах…

Том наклонился, поднял сумку и проверил содержимое. Увидев, как его плечи слегка расслабились, я невольно усмехнулась: похоже, в этой сумке лежало единственное, что сейчас имело для него реальное значение. Что именно — спрашивать не хотелось. И без того вопросов хватало.

— Что собираешься делать с гостем? — уточнила я, чтобы не позволить молчанию опять повиснуть между нами.

— Оттащу вниз и брошу где-нибудь неподалеку. Полиция не станет особенно разбираться.

В Федерации тела находили ежедневно: кто-то умирал от голода, кто-то — от рук тех, кто не желал попасть в первую категорию. Полиция расследованиями не занималась, да и ресурсов не имела, главной ее задачей была охрана живых и помощь армии. Жизнь одного человека не значила почти ничего, когда вымирание грозило всем. Убийство перестало быть трагедией и превратилось в обычное завершение пути. Каждый рано или поздно понимал: либо он, либо его. В лучшем случае победитель извлекал пользу, не мучаясь угрызениями совести.

Том перехватил мой взгляд и усмехнулся:

— Не бойся, я не убийца. Просто не люблю усугублять проблемы. Пусть его найдут в другом месте.

Я промолчала, собирая вещи. Том подошел ближе и, не говоря ни слова, помог застегнуть рюкзак. Наши пальцы слегка коснулись, вызвав разряд тока, и я тут же отдернула руку.

Он вздохнул и отступил, чтобы снова ко мне не притронуться. В его взгляде мелькнула тень сожаления или извинения — мне не хотелось разбираться в этом сейчас.

— Чип в комме сможешь перепрограммировать? — спросил он, пытаясь перевести разговор на нейтральную тему.

Я мысленно поблагодарила его за это и кивнула:

— Да, справлюсь.

— Сделай так, чтобы нас перестали искать. Мой старый чип придется выкинуть — иначе не отстанут. Замени на тот, что сделан в Федерации, а не в Коалиции хаарс. А твой… сделай так, что тебя сегодня не бывало выше пятого этажа.

Я снова кивнула, благодарная за возможность занять руки. Развернулась к полкам, мысленно радуясь, что не нужно отвечать на другие вопросы. Ну что ж, пора осмотреть местное нелегальное барахлишко. Я ведь видела здесь военные чипы…

Сосредоточившись за работу, я на время обрела привычное спокойствие. Через пару часов новый комм был готов.

— Все, — сказала я, закрепляя его на запястье. Зрелище было неприятным: крохотные ножки сами прокладывали путь под кожу, заставляя меня морщиться.

Том заметил это и нахмурился, непроизвольно коснувшись пальцами моего запястья, будто проверяя, все ли в порядке. Этот мимолетный жест, неожиданно заботливый, окончательно сбил меня с толку, возвращая те чувства, от которых я так старалась избавиться.

Том убрал руку, как опомнившись, и снова отвернулся к окну. Я стояла на месте, не решаясь заговорить и не желая отпускать его одного.

Сейчас мне нечего было ему предложить. Раскрыть все карты и забрать к себе? Я не могла пойти на это. Слишком рискованно. Особенно после той фразы, которая могла оказаться вовсе не случайностью… Сомнения не отпускали.

Том повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, будто хотел навсегда запомнить мое лицо. Затем неожиданно спокойно произнес:

— Береги себя, Чарли.

Эти простые слова задели меня глубже, чем все, что он говорил раньше. Я сглотнула и кивнула, стараясь скрыть внезапный приступ уязвимости.

— И ты тоже, — ответила я, не уверенная, что он услышал.

Он закинул сумку на плечо и направился к выходу. Уже почти выйдя за порог, Том остановился и, не поворачиваясь, добавил с сарказмом:

— Кстати, забери ту кастрюлю. Она оказалась довольно неплохим оружием. Мало ли, вдруг еще пригодится.

Я задохнулась от возмущения, пытаясь придумать остроумный ответ, но дверь за ним уже закрылась, оставив меня в пустой квартире.

Теперь у меня было слишком много времени, чтобы думать. Думать о том, что едва не случилось, о том, чего я боялась и одновременно желала больше всего на свете. Думать о нем, о его прикосновениях, о голосе, мучительно-сладком шепоте у моего уха, и наконец признать, что больше не хочу от этого убегать.