Глава 12

— Так кто пригласил, я спрашиваю. Чё ты сразу замолчала?

Как ни паршиво признавать, а Бес всё-таки злится. Чувство собственника просыпается неожиданно даже для него самого, раньше за собой такого не замечал. Сколько, напоминает себе мысленно, знаком он с Настей? Несколько дней, да. Ну, и какого хрена ревновать вздумал, бля.

— Да, он. — вызывающе парирует малышка, деловито одеваясь. — и что? Что с того?

— Да ни чё. Ты давно его знаешь? — небрежно роняет Дима, бросая в её сторону косые взгляды.

Шмотки помятые, ну, да ладно, он на тачке. И вообще, кому какое дело, в чем он щеголяет, плевать на общественное мнение. Не в духе он.

— Слушай, ты решил мне допрос устроить? — упирает кулачок в бок девчонка, агрессивно щурясь. — с какого перепугу? Сам сказал, что тебе всё равно, где я шляюсь!

— Вот именно, где. А с кем, уже другой разговор. — невозмутимо возражает мужчина.

Она фыркает, подходит к зеркалу, и раздраженно расчесывает спутанные волосы. Красивая, сучка, ему в ней всё нравится. Белая кожа в россыпи веснушек, стройные ноги с покатыми бедрами; и дерзость эта, за которой Настенька прячет смущение. Выглядит, правда, совсем мелкой, чёрт, хоть реально в паспорт загляни, что ли.

— Марк хороший человек. — начинает убеждать его Настя, стреляя на него глазами в зеркало. — он врач. Между прочим, дочку сам воспитывает. Никакой не гопник, не то… Что некоторые.

Последние слова произносит тихо, но с расчетом, что Бес услышит. И он, конечно, услышал. Задеть хочет, ясен пень. Прикинуться, что попала в цель, или заржать? Она ж нарочно старается уколоть больнее, обижена за что-то?

Отчаянно сопротивляется, когда Дима рывком тянет её к себе. Колотит его по рукам, эта борьба заводит, кажется, обоих. Вон как пыхтит, дай волю, взглядом убьет.

— Не смей указывать мне, с кем встречаться! У нас такого уговора не было. — огрызается, устав брыкаться.

— Я чё-т такое говорил?

— Твои вопросы подразумевали что-то иное? — шипит разъяренно, и он прижимает её теснее, не давая никакой возможности шелохнуться.

Дразнит, поглаживая упругую попку под юбкой, целует в шею. Она судорожно вздыхает.

— Узнаю, что ты с этим лепилой трахалась, грохну. — шепчет между поцелуями, и чувствует, как Настя замирает, ошеломленная угрозой.

— Ты… — у неё сбивается дыхание. — ты, в самом деле, способен меня убить?

— Тебя? — удивляется он, приложив палец к её полураскрытым губам. — я говорил о мудаке, к которому ты так рвёшься.

Изловчившись, она влепляет ему пощечину, острые ногти рвут щеку, и Настя отскакивает, заполучив свободу. Бес дотрагивается до кровоточащих ссадин, ловит на лице девочки испуг, и усмехается. Ссыкает, куколка, боится, что ударит её. Чёрта с два, он баб не бьет. Слизнув кровь с пальцев, Дима проходит мимо неё, звонко шлепает по попе, и холодно произносит, обернувшись на пороге:

— Соскучишься, звони.

— Не дождешься! — летит ему вслед, и он замедляет шаг в коридоре.

Маленькая дрянь. Она что, воображает, будто он, тридцатилетний мужик, будет бегать за ней, как сопливый пацан? Ага, как бы не так.

***

Как же горько я жалею, что ввязалась в это дерьмо. Как еще назвать, блин, ситуацию, в которую сама себя загнала. Понятное дело, нужны были деньги на лечение, и достать их в кратчайшие сроки я могла только так. Повезло, что Бес оказался нормальным во всех смыслах парнем, да, бандит, но с понятиями и принципами. Другой на его месте просто использовал бы меня в качестве подстилки, а потом вышвырнул, бросив жалкую подачку «за услуги». Честно говоря, поначалу именно это меня и тревожило. Но — пронесло.

Звоню Наташке, чтобы рассказать о своих подвигах, но у неё отключен телефон. Вот коза, вечно в бегах, то на съемках, то в погоне за очередным денежным мешком, упакованным в костюм от Армани.

Марк отвечает после первого гудка, меня это немного смущает. Неужели так нетерпеливо ждал моего звонка? Обменявшись банальными приветствиями, я собираюсь спросить, не передумал ли он вести меня в кино, но он опережает:

— Ты как, бывала когда-нибудь в цирке?

Ничего себе! Да я там раз двести была в детстве. Папа покупал нам с Витькой билеты, и брат на правах старшего отводил меня на представление. Мы сидели обычно в первых рядах, объедались попкорном и мороженым, а потом я тайком пробиралась в гримерку к артистам, и выклянчивала автограф. Дома до сих пор где-то лежат исписанные забавными закорючками футболки и косынки.

— А как же! — с гордостью восклицаю, чувствуя взрыв хорошего настроения. — по-моему, в цирке бывают все!

— Ну, не скажи. — не соглашается он, — вот я, например, никогда там не был.

— Серьезно? — не верю я, и мы смеёмся. — нет, ты что, правда, не ходил в цирк даже маленьким?!

— Нет. — помедлив, признается Марк, — мои родители были очень занятыми людьми. Мы много путешествовали, нигде подолгу не оседали. Я видел столько всего, а вот в настоящем цирке, где медведи ездят на велосипеде, а львы прыгают через огненный обруч — ни разу не довелось побывать.

— Здорово! Тогда это надо исправить! Ты уже купил билеты?

— Мне их подарили. Одна знакомая из нашего отделения. Длинная история, что-то у неё не срослось, хотела повести в цирк племянницу, в общем… Так ты не против, если мы пойдём на шоу? Или, может, всё же, в ресторан, в кино?

— Нет, решено. Ресторан это скучно, к тому же, в цирк мы можем взять с собой Вареньку. — чтобы заставить его перестать сомневаться, весело отметаю я старые планы.

Да что обманывать себя-то… Я специально сказала о дочери Марка, потому что совсем не была уверена, что уже готова к отношениям с мужчиной. Вернее, если этот мужчина — не Дима по прозвищу Бес. Неправильно у нас с ним всё началось, это да. Я не жалею о прошедшей ночи, было классно. И вряд ли в моих силах переделать его, заставить стать таким, каким я хочу его видеть. Да и рассчитывать на нечто большее, чем секс, тоже глупо.

Он ведь ясно дал понять, что между нами не будет ничего, разве что иногда трахнемся, если ему вдруг приспичит. Кто я для него, очередная нищенка, нуждающаяся в помощи. Такие, как Бес, всерьез не интересуются девчонками вроде меня.

***

— Залечь на дно, говоришь… Не, не вариант, серьезно, Рус. — Дима для убедительности качает головой, взъерошивает волосы, мимолетно вспомнив, что так и не зарулил в парикмахерскую, чтобы постричься. — я чё, трусливое ссыкло какое, прятаться по углам. Есть мыслишка, кто тогда мою тачку обстрелять приказал. Терки у меня с одним мудаком.

Молчание виснет на долгие минуты, Руслан не выдерживает, подталкивает друга на откровенность:

— Ну? Так чё за перец? Кто-то из тех лохов, которых пацаны прессанули недели две назад?

Бес досадливо морщится. С Русланом Соколовым он знаком давно, уже и счет годам потерян, сколько они друг друга знают. Не раз, не два, и даже не десять, выручал его Соколов, из таких передряг вытаскивал, что подумать страшно. Мужик, что надо, хоть ныне бизнесом типа легальным занимается, а всё одно — свой в доску. Ну, куда натуру-то, бля, денешь. Тот, кто погряз в криминале в славные девяностые, вовек не отмоется.

— Да еврейская задница, Славик Кац. — наконец, произносит Бес, решив, что будет не лишним заручиться поддержкой братвы в напрягах с этим говнюком Соломончиком. — короче, он у меня бабла сшибанул, а отдавать — жаба давит. Мои ребята его постращали немного, грозился должок вернуть с процентами, да заглох чё-т. А тут «подарочек» этот нарисовался. Куба в тот вечер на моих колесах девчонку подвозил, вместо меня его и…

Махнув рукой, Дима резко встает с кресла, и мерит шагами гостиную. Дом у Руса просторный, светлый, оно и понятно, теперь у них с Алиской сынишка растет, не до разборок стало. Это хорошо, когда есть, к кому приехать, когда ждет любимая женщина, а в детской посапывает кроха. Твой кроха, за него ты готов, блять, жизнь отдать, порвать любого, кто посягнет на то, что принадлежит тебе, и только тебе.

А у Беса нет никого. Да нет, есть, конечно, приемная мать, отец, который вырастил. И Катюха. Они как бы есть, да, но он всё равно ощущать стал одиночество. Гложет оно, сука, нутро. И мысли паршивые в голове роятся, сам не поймёт, что за хрень с ним в последнее время. Предчувствие, что ли…

— Еврей, говоришь. — задумывается Руслан, подкидывая на ладони брелок с ключами от машины. — слышишь, Бес, не люблю я евреев. Хитрые у них задницы, и рыла мерзкие. Жадюги они.

— Ты еще скажи, что к расстрелу б всех этих кацов приговорил. — хмыкает Дима, взглянув на друга.

— Ну, а чё? Гитлер вон их тоже не любил. Хотя, Гитлера я не люблю больше, чем евреев. — усмехается Рус, подмигнув Бесу. — ладно, давай к теме. Этот Славик, стало быть, себя бессмертным возомнил? В небесную канцелярию затесался, смертные приговоры подписывает, мразь. Шепни мне, где он кантуется вечерами. В гости наведаться хочу.

— Да с этим фраером я сам разберусь, Рус. — возражает Дмитрий, и упирается ладонями в стену, пытаясь переключиться на разговор, задушить всякие побочные размышления. — я чего заехал-то… Девчонку одну пристроить надо. Алиска твоя, помнится, школу танцев открывать собирается. Местечка не найдётся?

Руслан скрещивает на груди руки, испытующе всматриваясь в лицо гостя. Бес отродясь за баб не просил, да и подружки постоянной не имел. Странная эта просьба вызывает у Руса интерес, и Дима это видит. Чёрт, а вразумительного объяснения-то он и не приберег на случай расспросов. Какая его, мать вашу, муха цапнула? На хрена он ляпнул о Насте вообще, дал же себе слово не лезть в её жизнь.

Ну, и что, трахнулись разок. Без этой мелкой заразы забот целый вагон.

Ан нет. Хули толку, себя не обманешь. Задело, что она к тому мужику побежала, взбурлила кровь в венах при мысли, как этот интеллигент будет лапать её тайком в тачке, или за руку держать, ненароком типа, и заумными беседами развлекать. От того и настроение ниже плинтуса, чего юлить-то.

Не просто секс, не-е-ет, Димон. Ошибочка вышла.

— Да без проблем. — отзывается Соколов, непонимающе хмурясь. — училкой танцев хочешь пристроить? Или Лисе в помощницы? Образование у девочки какое?

— Не могу знать. — шутливо отвечает Бес, пожимая плечами, и смотрит в окно, на заполненную народом улицу.

Центр Москвы, вечерний час пик. Люди кишат на остановках, у зданий офисов, торопятся в магазины. Набивают сумки жратвой, подарками для детишек, вон, у перехода, мужик в дешевом костюме, не глядя, хватает цветы для благоверной — точно, если б любовнице, тщательнее бы выбирал. Обычный, затюканный безденежьем, подкаблучник. А может, «веник» для тещи купил?

Вот у него, у этого работяги, есть то, чего нет у Беса. Семья, где его накормят, постирают и отутюжат рубашки, и секс, бля, по расписанию, а как же, супружеский долг никто не отменял. От забавных рассуждений становится тошно, он уже и не слышит, о чем спрашивает Руслан, настолько ушел в себя.

И где-то там, в большом городе, Настенька. Улыбается другому…

От Руса уезжает злой, как сто чертей. Гонит джип на бешеной скорости, сверля взглядом лобовое стекло, и, не справившись с погаными думами, выуживает из кожанки мобильник. Длинный гудок, второй, третий… На седьмом Бес отбивает вызов, и швыряет телефон на пассажирское сиденье. Да пошла она на хрен.

Прибавив на всю громкость магнитолу, Дима сворачивает в подземный туннель, и спасительный сумрак слегка разгоняет злость…