Глава 14

— Что ты приказал с ним сделать? — с порога спрашивает малышка, и Бесу стоит усилий не оглянуться.

Забавная, бля. Нет, чтобы поинтересоваться, списал ли он с неё долг, она задает вопрос об этом мудаке. Игорёк — пройденный этап, пацаны им вплотную занимаются, он сделает, что ему велят, ибо трусливая мразь боится загреметь на нары за свои фокусы, как давние, так и нынешние. А компромата хватает, Настенька тоже умничка, мальчишке ни бабки папаши, ни адвокаты уже не помогут.

— Ты зачем эту тему подняла, из любопытства или переживаешь за него? — невозмутимо осведомляется Дима, продолжая, склонившись над столом, бегло, по диагонали, читая признания Игорька на экране ноутбука.

— Не смеши. — усмехается она, — просто спросила. Меня от него тошнит.

— Если блевать тянет, вывод какой? Игорёк — мразота конченая? Правильно я поступил, а?

— Не мне тебя судить. — немного раздраженно говорит девчонка, и цокает каблучками по паркету. — если в этом мире некому вершить справедливость, почему бы не взять на себя полномочия судьи. Главное, Дима, не увлекайся.

— Спасибо за совет, крошка. — насмешливо улыбается он.

Славно его ребятки тряхнули. Вон как запел соловьем, ублюдок. Бесу по хрен, ему нужно, чтобы мажор вернул фильмец, где Катюху имеют, как последнюю шалаву, всё прочее дело ментов. Слить на электронку начальнику отдела МВД вот эту запись он поручил верному человечку, завтра вся грязь из жизни депутатского сынка будет головной болью бравых парней с погонами.

На зоне Игорьку обеспечат «достойный» прием. К этому признанию Пашка приложит копии видео с дисков, на которых малолетки с дружками этого педофила. Оригиналы окажутся на столе полковника Разина при условии, что Карепов и компания будут призваны к ответу по всей строгости закона. А уж об их «веселом» заселении в лагерь Бес позаботится.

Настя подходит к столу, облокотившись, пытается заглянуть в монитор. Мужчина быстро сворачивает окно плеера, и поворачивает к ней голову. Секунд десять — перекрестный огонь взглядов. Красивая, стервочка. Нарочно вырядилась в узкие джинсы и майку с глубоким вырезом, чтобы проверить на нём силу своих чар?

Да чего там… Он и так завис. Глаз сломаешь о такую красоту, да только, Бес злопамятный больно. Она ж сегодня со своим Айболитом развлекалась, Колян доложил, что в цирке они были, а у лепилы-то, оказывается, и дочурка имеется. Вот, бля, любопытно, женат он, а если да, то какого хрена на чужих баб, сука, зарится.

— Зачем звал? — тихо произносит Настенька, первой отвернувшись. — я так-то собиралась пораньше спать лечь. Завтра хочу пройтись по объявлениям, работу поискать.

— А чё ты умеешь? — выпрямляется Бес, сунув в рот сигарету, и достает из кармана пиджака зажигалку. — у тебя образование хоть среднее в наличии? Или ты уроки в туалете отсиживала, ну, знаешь, щас девки рано созревают, бабки заколачивать начинают чуть не с пеленок. Ротиком, например.

— Вообще-то, школу закончила почти с медалью! И никому в туалете не отсасывала! — огрызается она, сердито прищурившись.

Ага, задевает его прямота, ему это в кайф, дразнить её.

— Не умеешь, что ли? — не удержавшись, бросает он развязно.

Сука, это всё ревность, или что-то похожее. Стоит представить, как тот мужик лапает Настю, как ей нравится с ним целоваться, аж в груди жжет каленым железом. Да бля, ладно целоваться, а если он еще больше наглел, и трахнуть её успел.

— Иди ты к чёрту! — ярится девчонка, толкну его в плечи. — у тебя на уме только похабщина! За кого ты меня принимаешь, за потаскуху провинциальную?!

Он трет виски, тщетно отгоняя нахлынувшую злость. В натуре, чего завелся-то, не хватало еще зациклиться на одной тёлке. Что в ней особенного? Обычная девочка, бойкая на язык, симпатичная. Ну да, ну да… — злорадствует внутренний голос, покатываясь от смеха, — рассказывай тут небылицы. Обычная-то, обычная, конечно, а какого ж тогда хера ты о ней постоянно думаешь?!

— Уймись. — холодно пресекает Дима, бросив окурок в пепельницу, полную до краев, и замечает, как Настя пристально смотрит туда же, потом брезгливо берет двумя пальцами бычок с бледной отметиной алой помады.

А, это Катькин. Перед тем, как отвезти её к матери, сюда заезжали, денег он ей давал. Реакция Настеньки странная, вроде спокойно держится, а в глазах бешенство. Ему становится весело, наконец, отпускает напряжение, и Бес улыбается.

— Ну, давай, спроси, с кем я тут был, пока ты с Айболитом гуляла. Признавайся, мысли сразу курс сменили, а?

Она молчит, медленно кладет окурок обратно, пожалуй, слишком аккуратно, и это выдает её. Увернуться ей Дима не позволяет, притягивает к себе, вынуждает прижаться. От неё пахнет малиной, он жадно скользит взглядом по сочным губам, и запускает пальцы в густые волосы. Шелк льется по коже, щекочет, Настя стоит, не сопротивляясь, и вдруг негромко говорит:

— Ты скучал по мне?

Его пробирает дрожь, близость желанной девочки будоражит, в венах вскипает кровь. Приникнув губами к её шее, Бес невнятно произносит:

— А ты по мне?

Пусть, бля, соврёт, что ли… Он всё простит. Да, сейчас точно всё. Между ними сильная химия, это понимает не он один. Её тоже к нему влечёт, вон как часто дышит, вздрагивает под каждым его поцелуем, но еще упрямится, не обнимает, показывает независимость. А по хрен, его это даже заводит.

— Ты приказал за мной следить? — шепчет она, и, не вытерпев, принимается блуждать ладошками по его затылку, взъерошивая волосы.

— Нет. — снисходительно отрицает Дима, вдыхая её запах, — если бы за тобой следили мои пацаны, ты бы этого не узнала. Он тебя трогал?

Она замирает, ошарашенная сменой темы, или подыскивает слова, чтобы солгать.

— Кто? — дрогнувшими голосом уточняет, и он чувствует, как Настя напрягается, уронив руки ему на плечи.

— Марк. — сквозь зубы цедит Бес, с силой запрокинув ей голову, дабы видеть выражение лица, — ты с ним трахалась?

Она не отводит глаз, в них накапливаются слезы. Но Дима не хочет идти на уступки, своей бабой он не делится ни с кем. Смутно долбит по сознанию мысль, навязчивая, уже привычная, если этот мудак был с Настей в койке (в тачке, по хуй, где он её имел), он труп.

«Убью ублюдка. На ремни порежу»

— Нет. — чуть слышно отвечает она, смежив веки, чтобы спрятать от него слезы. — я не сплю со всеми подряд, Дима.

— Хныкать не вздумай. Не выношу этого. Слышишь, ты? — грубо приказывает он, а на душе немного легче, — короче, забей. Мне всё равно, встречайся, с кем хочешь.

Но она не дает себя оттолкнуть, льнет теснее, и утыкается носом в его подбородок. Обхватывает за бедра, трется всем телом, и он не может подавить стон. Возбуждение нарастает, туманит голову, включает иные инстинкты.

— Допрос окончен, Отелло?

А ведь, сука, в яблочко. Он реально похож на ревнивого шекспировского персонажа, уже и грохнуть соперника готов. Что она с ним сотворила, эта куколка? Его губы, дрогнув, почти растягиваются в улыбке, и в эту минуту в сумочке Насти раздается звонок. Никто из них не спешит разомкнуть объятия, щелкает автоответчик.

«Настюша, не разбудил? Не могу уснуть, захотелось услышать тебя. Ты не сердишься за то, что было? Я… Вовсе не хочу торопить события. Но… Сегодня я сам не знаю, что на меня нашло. Просто напиши хоть слово, места себе не нахожу».

Бес отодвигает девчонку, и плюхается в глубокое кресло у камина. Ей лучше не знать, какой шквал бешенства сейчас у него внутри. Приложив усилие, нагло смотрит на растерянную гостью, и с усмешкой произносит:

— Ты чё, обломала его?

***

Не знаю точно, что меня взбесило, тон, которым говорит Дима, или его равнодушная манера держаться. Честно, никак не пойму, ему действительно плевать на меня? Сначала эта вспышка ярости, теперь ледяное спокойствие, и стеб. Зачем звал, гад, поиздеваться?

— Тебе интересны подробности? — ехидно подхватываю предложенную тактику, поправляя сбившуюся с плеча бретельку майки. — уверен, что сможешь это выслушать без брезгливости, отвращения? Или ты любишь байки с перчинкой?

Лишь на долю секунды его лицо меняет выражение, но я успеваю это уловить. Что же это было-то, блин… Угроза? Презрение? Агрессия?

— Да не, мне по хрен, как, сколько и где вы с ним сношались. — голос ровный, с нотками насмешки. — я ж задал конкретный вопрос, всё, спрыгнули с темы. Ты уже, считай, ответила.

Та-ак, чёрта с два он лишит меня удовольствия отплатить ему! Не стирая улыбки, я томно вздыхаю, как бы невзначай коснувшись бедер, пусть думает, будто всё ещё под впечатлением близости с Марком. И вообще, кто дал Бесу право наезжать на меня?! Собственника включил, засранец. А я этого хочу?!

— Ладно, раз ты не помнишь, зачем меня сюда привез твой холуй, то я ухожу. Такси поймаю, провожать не надо.

Круто развернувшись, иду к двери, мысленно подсчитывая шаги. Один равняется одной секунде, одному вдоху и выдоху. Неужели не остановит, не окликнет? Ему, и правда, до меня нет дела. Обидно, конечно, ожидала-то ведь другое. Как есть, дура.

Нет, громко хлопать дверью на прощанье не буду, это выглядит глупо и по-детски. Впервые за мои почти двадцать лет одолевает желание быть взрослой, по-настоящему, чтобы Дима, бес его побери, хоть на мгновение пожалел о своем поведении. Не верю, что совсем его не привлекаю, в нашу единственную ночь вместе он был нежным и романтичным. Шептал милые пошлости на ушко, был искренним, откровенным, даже немного рассказывал о своем детстве в детдоме.

Про Катю я так и не осмелилась тогда узнать. Боялась, что он разозлится, что лезу туда, куда он никого еще не пускал. А вскрывать чужие нарывы в душе я ненавижу столь же сильно, как обнажать свои раны.

Таинственная Катя не выходит из головы. Она ему не сестра, родные люди относятся друг к другу иначе, а то, что я подсмотрела за нашу совместную поездку в тот день, скорее напоминало плохую пьесу. Может, она его подруга, или бывшая. И те вещи, что я по неосторожности напялила, тоже её?

А чего ж он взбесился-то, даже вышвырнул меня вон… Не человек, а сплошная загадка.

Уйдя в мысли, я не слышу за спиной шагов, он догоняет у ворот, разворачивает, и я едва не падаю от неожиданности, потеряв опору под каблуками. Один, причем, жалобно кряхтит, ломаясь, приходится схватиться за Беса, но он стоит, как истукан, не поддерживая меня. Глаза горят бесовским огнем, черные, блестящие, как жидкий обсидиан. По моей коже бежит ватага мурашек.

— Сюда иди. — хрипит Дима, рывком, подняв меня под мышками, пятится куда-то, а я, завороженная, растерянная, впиваюсь взглядом в его перекошенное мучительной гримасой лицо. — ни звука, слышала? Молчи. Щас развлечемся, крошка. Ты ж как-то призналась, что не прочь поиграть. Туда посмотри.

Что…? У меня перехватывает дыхание.

Массивные двери гаража ползут вверх, открывая просторное нутро, заваленное инструментами — они громоздятся на верстках, стоят кучками на полу, висят на крюках. Что именно я должна увидеть, понятно, и это вселяет трепет. Толстая цепь с наручниками устрашающе свисает с потолка, ржавые разводы на звеньях живо представляются мне кровью. Боже, Божечки, тут что, пытают несчастных жертв, должников или врагов Беса?!

— Ди-им… — срывающимся шепотом сиплю я, цепляясь за его плечи. — Дим, ты спятил?! Я не хочу туда.

— Молчи, я сказал. — тяжело выдыхает он, и накрывает мой рот грубоватым, глубоким, иссушающим дыхание поцелуем.

У меня кружится голова, в сознании полный бардак, тело дрожит от озноба. Температура здесь, в каменном мешке, низкая, вон пар клубится от наших частых выдохов. Чёрт, он ведь несерьезно, не собирается же трахать меня тут, как грязную шлюху! Или всё-таки накажет? Сама виновата, не фиг было провоцировать. Знала, идиотка, знала, какой он вспыльчивый.

— Дим, пожалуйста… Не надо. — умоляю я, пытаясь его вразумить.

Меня ставят на ноги, колени слабеют, и я в ужасе смотрю, как Бес защелкивает кожаные ремни на моих запястьях. Не слишком туго, но так, чтобы не выскользнуть.

Беспомощная, я чувствую, как из глубины нутра поднимается примитивный страх перед неизвестностью. Но самое отвратительное то, что наравне с этим страхом обуревает и тайное желание узнать, что для меня уготовано. Ай-яй-яй, Настасья, какая же ты испорченная и порочная…

Глотаю вязкую слюну, наблюдая за безмолвным мучителем, а он, прожигая меня своими колдовскими глазами, медленно, пуговица за пуговицей, расстегивает рубашку. Пиджак бросает на капот джипа, берется за ремень. Классное у него тело, атлетическое, подтянутое, с ровным загаром. Стараюсь не пялиться на голый торс, а руки помнят гладкость кожи, упругость мышц и твердость его плоти.

Я полностью одета, и слава Богу, потому что между ног набухает липкий комок возбуждения, трусики уже влажные, жутко стыдно. Ну, почему со мной это происходит? Бесстыдно хотеть секса с этим варваром, который сегодня явно не будет нежным и внимательным!

Он вытаскивает ремень из джинсов, и делает ко мне шаг. Кривит губы в обычной усмешке, ведет ладонью по моим грудям, растирает с силой, и ткань поверх груди больно скребет по соскам. Я вскрикиваю, свожу ноги так плотно, что ощущаю слабые судороги.

— Закроешь глаза, накажу. — предостерегает Бес, и легонько бьет петлей по попке.

Нет, не больно, но вполне чувствительно, пряжка металлическая, я дергаюсь, тщетно надеясь избежать пытки. БДСМ в прямом смысле никогда не пробовала, да и ничего хоть отдаленно похожего, конечно, тоже. Пугает не сама Игра, а то, что не выдержу, начну молить о пощаде, и это станет поражением. Разве не этого добивается Дима?

Он обходит меня со спины, проводит ремнем по ноге, от лодыжки до колена, и я напрягаюсь, но удара не следует. Теплые губы на шее, влажная тропинка поцелуев к уголку рта, и обратно, у меня учащается пульс. Бездействовать невыносимо, хочется трогать, прикасаться к Бесу, дразнить пальцами, но свобода ограничена.

— Он делал с тобой вот так? — шепчет мучитель, нежно поглаживая рукой мои ягодицы, а петлю набросив мне на шею.

— Н-нет. — честно говорю, скосив взгляд вправо, чтобы видеть его.

— А так? — алчные пальцы ложатся на мою промежность, вкрадчиво бродят там, даря отголоски нарастающего удовольствия, удавка слегка затягивается, но я не паникую, он не посмеет причинить мне боль.

— Нет! — агрессивнее вскрикиваю, кусая губу. — ни чёрта он такого не делал!

— Ты с ним не трахалась? — рычит Бес, ощупывая ладонью моё бедро, и жарко дыша в щеку.

— Тебе не всё равно? — дерзко парирую я, ненавидя его за такие унижения, и страстно мечтая о продолжении.

— Да или нет? — рявкает он, вскинув мою голову, и всматриваясь в глаза безумными своими, лихорадочно блестящими, глазами.

— Нет!!!

Вопль глушит напористый поцелуй, а потом резкая нехватка воздуха, и я, вздрогнув, инстинктивно сжимаю руки в кулаки, позабыв, что они скованные. Проходит секунда, Дима сдергивает ремень с моего горла, и отбрасывает на пол. Хаотично целуя в висок, в нос, в губы, срывает с меня джинсы, майку просто задирает на лицо, и я ничего не вижу.

И начинается адская пытка — наслаждение. Что-то неразборчиво бормоча, Бес жадно покрывает поцелуями сантиметр за сантиметром моего тела, перемежая ласки с ощутимыми, болезненными шлепками по голым ягодицам. Уставившись в потолок, я до изнеможения сжимаю челюсть, чтобы не закричать в голос, а между ног всё пылает под откровенным танцем его языка.

И что за странные мысли атакуют мозг… Кому еще он так же признавался в страсти своей одержимостью? Любил ли кого-то до безумия, о ком вспоминает бессонными ночами, лежа в той самой постели, где мы впервые занимались сексом? А если ничего не было, если всё это — мне одной? Если это я стала его слабостью?

Словно со стороны вдруг слышу свой собственный стон, почти вскрик, и не могу вдохнуть от переизбытка чувств. Еще чуть-чуть, еще разок горячим языком по узелку клитора, и тягучий вулкан взорвется брызгами наслаждения. Но Дима отпускает сдвинутый край белья, жестоко бросает меня изнывать от разочарования, и выпрямляется.

Попа горит от шлепков, теперь мне жарко, а по спине стекает холодный пот. И как же стыдно, как вязко, липко там, под мокрыми трусиками. И до чего неловко под пронзительным, насмешливым взглядом этого подонка.

— Вспоминай обо мне, когда будешь с ним. — наклоняется ко мне, тихо говоря в ухо, ослабляет путы, и отступает, предоставив мне возможность привести себя в порядок.

Сволочь! Внутри у меня кипит бешеная ненависть, но сил, чтобы выплеснуть её, нет. Молча натягиваю джинсы, одергиваю майку, и со злостью застегиваю молнию на куртке. Туфли жаль, недавно купленные. Тут же себя осаждаю, какие, блин, туфли, если жизнь переворачивается с ног на голову. Меня бьет озноб, я иду к выходу, демонстративно игнорируя Беса. Запах сигаретного дыма кажется мне отвратительным, зажимаю нос, и оказываюсь на улице.

Вот так, глотай воздух, глубже. Ведь я с ним в расчете, он сам сказал, а значит, пусть катится на все четыре стороны вместе со своими бандитскими замашками и правом собственника. Ублюдок!

Как назло, в этот час такси уже не поймать. Придется топать до дома на сломанном каблуке, но это пустяк. После пережитого унижения вообще всё неважно, я будто заморожена изнутри. Приду, врублю любимый диск с французским фильмом, и под горячий душ. А еще лучше — купить по дороге вина, мороженого, и послать на хрен Беса со всем остальным миром…