Глава 17

Горячий душ приводит меня в чувство. Головная боль утихает, чудо — пилюля, которую дал Марк, действует быстро, и я могу трезво мыслить. Энергично растираюсь полотенцем, стараясь не думать о Бесе, и получается неплохо. Какого чёрта он меня так зацепил? По сути, от него надо держаться подальше, не хочу всю жизнь бояться. За него, за себя. Какое будущее ждет меня рядом с ним? Вечные разборки, напряги, как он это называет, бессонные ночи.

Глупая влюбленность пройдёт, ведь говорят, что время — лучший лекарь. Пора проверить это на деле.

— Насть… — стук в дверь прерывает поток мыслей, я торопливо обматываюсь махровой тканью, и выглядываю из ванной.

Марк протягивает мне свернутую одежду, смущенно теребит её.

— Это вещи моей жены. Они новые, покупали незадолго до её смерти.

— Спасибо. — улыбаюсь ему, тоже испытывая неловкость, и разглядываю красивое платье из сиреневого шелка.

— Надеюсь, по размеру.

Он упорно смотрит в сторону, избегая встречаться со мной взглядом, а может, для того, чтобы не заставлять меня чувствовать себя неуютно, ведь я почти голая.

— Я сейчас… — исчезаю за дверью, быстро одеваюсь, но всё равно, без нижнего белья как-то стыдно, хотя платье плотное, не прозрачное, и отсутствие трусиков незаметно.

— На кухню приходи, я чай сварил. Знаю, ты предпочитаешь кофе, но на ночь его нельзя.

Ладно, будем довольствоваться тем, что есть. Не до капризов, сама сюда сунулась, нечего жаловаться. Одергиваю подол, он прикрывает колени, размер на один меньше, чем у меня, от того в наряде тесновато. Видимо, жена Марка была миниатюрнее, чем я, наверное, красивая. И вкус имелся, судя по шмотке.

Кухня уютная, освещена напольной лампой под бежевым абажуром, современно оборудованная, даже барная стойка в наличии. Усаживаюсь на высокий табурет, подав озябшие пальцы ног, и со вздохом беру предложенную чашку. Аромат чая разносится вокруг меня, делаю глоток, обжигая губы.

Марк хочет что-то сказать, но на полке у окна звонит телефон.

— Чёрт… — тихо произносит хозяин дома, посмотрев на дисплей, и подносит мобильный к уху, недолго слушает, а потом поворачивается ко мне. — меня на работу вызывают. Не знаю, когда вернусь. Ты ложись спать, если хочешь, принесу ноутбук и диски с фильмами. Няня наверху, с Варей, она присмотрит за ней.

— Что-то в больнице? — интересуюсь я, вставая.

— Авария была, привезли пострадавших. Пойдём, покажу, где гостевая комната.

— Да я сама сориентируюсь, Марк, не суетись. — трогаю его за руку, задержав ладонь чуть дольше приличного. — поезжай. Тебя ждут.

Секунду глядим друг другу в глаза, и вдруг, не сговариваясь, делаем одновременно шаг навстречу. Марк наклоняется, ласково убирает с моего лица мокрые волосы, и я замечаю, как он напрягается. Смежив веки, мгновение наслаждаюсь теплом его руки на щеке, так спокойно рядом с ним, что тело становится ватным, расслабленным.

Поцелуя я ждала, отвечаю нежно, без всякого напора. Дыхание смешивается, легкое головокружение приятно, и я, прильнув к Марку, обнимаю его за поясницу. Снова возникает ощущение надежности, умиротворения, сейчас именно это мне и необходимо.

— Тебе пора. — мягко напоминаю, поняв, что он забывает обо всём, немного сбитый с толку моей податливостью, и еще раз коротко целую его.

Вскоре он уезжает, я плетусь мимо гостиной в комнату для гостей, и плюхаюсь на кровать. В полумраке уютно, окно тускло озарено фонарным светом, по полу тянется кислотная дорожка луны. Город засыпает, но в нём по-прежнему кипит жизнь. Ночные клубы, тусовки, бары… И где-то (с кем-то?) там Дима.

***

Просыпаюсь я внезапно, как от толчка. Рассвет только занимается, нехотя прогоняет длинные тени из комнаты, одеяло комком у меня в ногах, и я его скидываю. Размяв шею, делаю привычные движения влево — вправо, сцепив руки над головой, и прислушиваюсь. В доме тихо, лишь мерно гудит холодильник.

Босыми ногами шлепаю в холл, включаю свет, и вижу Марка. Он спит на широком диване, лежит на спине, а я, застыв на месте, как преступница, его беззастенчиво разглядываю. Он симпатичный, прибалтийские черты выражены не ярко, скорее, в мать пошел, упоминал же, что она русская. Устал, небось. Всегда восхищаюсь хирургами, которые в любое время суток готовы спасать людей.

Приношу из гостевой плед, подкрадываюсь на цыпочках, чтобы укрыть Марка, и вздрагиваю от неожиданности, когда он хватает меня за запястье.

— Ложись рядом. — голос его со сна хрипит, у меня от этого мурашки по коже.

Устраиваюсь возле него, накрываю нас обоих. Марк кладет руку мне на бедро, ненавязчиво пододвигает к себе, и я прижимаюсь к нему. Хочет что-то произнести, но мне не нужны слова или объяснения, возможно, после, а пока…

Его теплые губы на моих губах, слаженно раздеваем друг друга, плечи, шея, лицо пылают от его страстных поцелуев. Я подчиняюсь, позволяя ему делать со мной всё, что вздумает, пусть всё летит к чертям, и Бес тоже. У Марка сильное, тренированное тело, литые мышцы, светлая кожа, и мне не надо закрывать глаза, чтобы получать удовольствие от секса с ним. Только я и он, здесь, в эти минуты, нас двое, остальное неважно.

— Настенька… Настюшка… — хрипло шепчет он, чуть дрожа от нетерпения, и чувственно поглаживает мою грудь.

Нет той дикой страсти, как тогда, с Димой. Но нежность Марка возбуждает меня. Он умелый любовник, тонко ощущает, что меня заводит, а чего делать не следует. Да, да, продолжай, — выгибаюсь к его пальцам, ласкающим мои набрякшие соски, и шаловливо провожу ладошкой по его твердому, как кремень, пенису.

— Подожди… — выдыхаю, опомнившись, и отталкиваю его, пытаясь сесть. — презервативы у тебя есть?

Он куда-то идет, возвращается через пару минут, и, ловя губами мои губы, натягивает резину. Я встаю на колени, красноречиво выпятив зад, и игриво призываю:

— Иди ко мне… Скорее…

Его упрашивать не нужно. Не знаю, почему, но заняться сексом безумно хочется в этой позе. Развратная, гадкая девочка… Всё делаешь наперекор собственным убеждениям. Да, чем откровеннее, тем лучше. Вырвать всякие воспоминания о той проклятой ночи с Димой, помнить лишь эту, в объятиях Марка.

— М-м-м… Сильнее, милый, еще… — упираясь руками в подлокотник, подаюсь бедрами к Марку, — сильнее, быстрее…

Вскоре уже мы оба вымотанные, обессиленные, но довольные. Меня накрывает оргазмом, тяжесть Марка придавливает к дивану, и он лениво целует меня в мокрое от пота плечо, прежде чем скатиться и лечь рядом. На лице его улыбка, и я растягиваюсь во весь рост, наплевав на всякий стыд, что он видит меня голой. Какие предрассудки, если мы только что вытворяли такое, отчего бросает в жар.

— Насть…? — очерчивает изгиб моего бедра и утыкается носом во впадинку между грудей.

— Что? — смотрю в потолок, утро разгоняет последний сумрак с углов, пора одеваться, вот-вот проснется Варенька.

Он молчит, и я приподнимаю голову.

— Что, Марк?

Наши взгляды пересекаются, и я вдруг смущаюсь, прочтя всё по его глазам. Быстро запечатываю ему рот поцелуем, и умоляюще прошу:

— Пожалуйста, не говори ничего.

***

Будит его чья-то рука, осторожно коснувшаяся плеча. В первое мгновение, еще толком не поняв, где находится, и почему так холодно, Бес резко вытаскивает пистолет. Поворачивает голову, упирая дуло в живот неизвестного, и видит перед собой полные ужаса, миндалевидные глаза. Бабе лет тридцать пять, одета в скромное серое пальто, тонкие ноги затянуты черными колготками, потертая сумочка на сгибе локтя.

Пухлые, крохотные губы дрожат, вот-вот скривятся, и по щекам хлынет поток слез. Этого не хватало, чего-чего, в истерики бабские Дима ненавидит.

— Слышь… Извини. — бурчит он, вставая с лавки, и мимолетно глянув на высотку.

Как умудрился уснуть? Ждал Настиного прихода, к её хате поднимался раза четыре, на мобильник ей звонил, но тот всё время был отключен. Упрямо не уезжал, выкурил всю пачку сигарет, купил в ларьке неподалеку вискаря, и — отрубился, видимо. Охренеть, как какой-то бомжара, сука. А в двух метрах тачка.

— Вам… Плохо? — лопочет это нелепое создание, подоткнув указательным пальцем круглые очки на переносице.

Чего пристала… Не до неё ему сейчас. С виду натуральная серая мышь, в библиотеке, поди, работает. Эти старые девы все похожи друг на друга, и несёт от них одинаково, короче, то ли смесью одиночества и тоски, то ли духами пользуются одинаковыми.

— Нормально. — снова глядит через плечо, — ты здесь живешь, в этом доме?

Незнакомка колеблется, явно подозревая, что спрашивает он не просто из любопытства. Но по нему ж не скажешь, что вор или убийца, одет прилично, колеса вон дорогие, а Дима наглядно ей это демонстрирует, чтобы не ссыкала — ключи с брелоком-гранатой на ладони небрежно подкидывает.

— К подруге заехал вечером, а её носит где-то. — стараясь говорить помягче, объясняет он. — Настю знаешь? Самохину.

Мышь осторожно кивает, с неприкрытым интересом уже его рассматривая.

— Близко не общаемся. — голосок выравнивается, ничего, даже приятный. — у них с Витей как родителей не стало, самостоятельно живут. Брат у неё автогонщик, недавно в аварию попал, так Настюша, умничка, от него ни на шаг. В больнице за ним ухаживала, я её редко потом видела, она домой только ночевать приходила.

Бес хмурит брови, припоминая, что Настя упоминала про брата. Выходит, они москвичи, а не приезжие? Зачем врала ему?

— Ей что-то передать? — осмелев, улыбается Мышь, как мысленно обозвал её Дима, и заглядывает ему в лицо.

— Да не, не надо. Не в курсе, куда она могла уйти? Мобила отрублена.

Она пожимает плечами, и неожиданно предлагает:

— Так Вы подождите её у меня, напротив моя квартира. Чаем угощу, домашними пирогами. — и тихо совсем так, — с черешней.

Ему и смешно, и неловко вдруг становится. Понравился, что ли, этому очкастому недоразумению, зовущемуся женщиной? Ладно, шутки в сторону, а вот в душ бы не помешало. Пыль смыть, освежиться немного, да и жрать хочется. Ехать к друзьям — приятелям еще рано, не хрен светить рылом средь бела дня. Все дела делаются после заката, ночь — лучший союзник там, где живёт Бес.

— Чё, в натуре, в гости зовёшь? — усмехается Дима, окинув Мышь скептическим взглядом. — дай-ка угадаю. Мужа нет, детей тоже, и не собираешься вообще рожать, из подруг никого, держишь кошку, в запой проглатываешь бабские романы, вечерами пялишься в телик, ну, там сопливые мелодрамы — ванилька.

Вопреки его ожиданиям, дамочка не обижается, наоборот, слабо улыбается, и вздыхает:

— Попробую в ответ. — поддевает сползающие очки, высоко задирая голову, ибо ростом только Диме до плеча. — не женат, по молодости в тюрьме был, случайные связи не любишь, характер жесткий. Волк — одиночка. А Настя тебе не подруга.

Он присвистывает, и кривит губы.

— Ты психолог?

— Нет. — смущается она, и они медленно идут к подъезду. — из всего ты угадал лишь одно — детей у меня нет, и не будет. Мужа похоронила пять лет назад, с тех пор живу одна. Кошек на дух не переношу, женские романы тоже. Из фильмов предпочитаю исторические или документальные, фильмы — катастрофы. Работаю библиотекарем, и мама моя там работала. — стреляет мимолетно на него глазами, и опять привычно тычет в дужку очков. — а я что-то угадала?

— Почти всё. — мрачнеет Бес, поднимаясь за нею на нужный этаж. — слышь, ты всегда незнакомых мужиков к себе тащишь?

— Это первый раз. — достает она ключ, и, звякая, отпирает дверь. — меня Сашей зовут.

Он называет своё имя, скидывает ботинки, и бегло осматривается. Кругом идеальная чистота, много цветов в кадках, уютно. Мотивы Саши ему непонятны, да и не всё ли равно? Какие у него, бля, обязательства перед Настей? Что он ей должен, верность хранить до гроба? Просто на душе муторно, от того и настроение паршивое. Надо разрулить со Славиком, а потом уговорить мать взять Катюху и уехать отдыхать.

— Ты в Эстонии была? — спрашивает из прихожей, и новая знакомая выглядывает из кухни, держа в руке красивый фарфоровый чайник.

— Не была. А что, приглашаешь в путешествие?

И губы дрожат, скрывая улыбку. Убирает за ухо русые волосы, очков уже нет, без них выглядит моложе, и глаза-то, оказывается, нежные, зеленые. Дима хмыкает.

— А чё, ты бы сорвалась со мной? Вот так, ни хрена обо мне не зная?

Она исчезает, чем-то гремит, и громко говорит: (3303c)

— Я уже не в том возрасте, чтобы бояться мужчин. Хочешь узнать, сколько мне лет?

— Не, не хочу. В ванную мне бы…

— Направо, третья дверь. Не стесняйся! Сейчас принесу чистое полотенце.