Глава 18

— Я не знаю, какой ты чай любишь, так что… — смущается Саша, стрельнув в его сторону глазами, и кивает на стол.

Бес не сдерживается, и хмыкает. Куда, интересно, подевалась Мышь? Перед ним стоит, хоть и худенькая, но довольно симпатичная баба, на ней уже короткий халатик, едва прикрывающий тонкие ноги, русые волосы распущены, и даже мордаха вроде слегка накрашена. Очки опять при ней, правда, ей не к лицу, безвкусные совсем, старомодные какие-то.

— Да не парься ты. Мне черный, с двумя ложками сахара. — он садится на мягкий стул, размышляя, что бы означало это преображение, и верно ли истолковал намек. — мило выглядишь. Отчаянная, смотрю, мужика незнакомого домой притащила.

Делает глоток обжигающего, но крепкого чая, и насмешливо добавляет:

— Секса давно не было?

Прямота его всё. А на хрена ходить вокруг да около, взрослые ж люди, почти ровесники. Была б замужняя, он бы свалил, а так, чего попусту трепаться. Но его вопрос заставляет Мышь густо краснеть, и взгляд в пол опустить.

— Давно… — неожиданно признается, теребя поясок, который и без того слабо затянут. — а у тебя?

Дима зло улыбается. Залпом опрокидывает остатки чая в рот, и встает. Двумя шагами сокращает расстояние между собой и ею, оттесняет Сашу к холодильнику. Она прерывисто начинает дышать, вяло противясь натиску, но видно, что это больше для приличия. Бля, ну и угораздило ж вляпаться, хохма натуральная. Пацанам расскажи, со смеху покатятся.

Впрочем, Мышь его снова удивляет:

— Подожди… Не надо торопиться.

Ловко распутывает пояс, движениями плеч избавляется от халата. Тощая, сиськи с фигу, торчат вызывающе крупными, темно — бордовыми сосками, между ног аккуратный треугольник курчавых волосков. Кожа в пупырышках, как у ощипанного цыпленка, и вообще, на таких Бес не западает. Чёрт, она реально хочет, чтобы он её натянул?

Часто вздымается её грудь, а руки проворно снимают с Димы одежду. На хрена ему это надо? Что он тут забыл, в хате этого нелепого создания, зовущегося женщиной?

— Какой ты… Горячий. — шепчет сипло она, робко бродя холодными пальцами по его голому торсу, — какой красивый… — прикосновения легкие, возбуждающие, обводит рисунок татуировки, и прижимается теснее. — давай при свете…? Хочу тебя видеть.

Ему становится смешно. Охуеть, еще никогда Беса не принуждали к сексу, обычно инициатором выступает он, а эта как с цепи сорвалась. Недотрах у бабы, что ли.

— Да смотри, мне чё, жалко. — снисходительно произносит он, и, повинуясь её настойчивости, убирает руки, упирает в дверцу «бирюсы».

Саша медленно сползает на колени, не сводя с его лица лихорадочного взгляда, неумело ласкает бедра, стаскивая с него штаны и боксеры. А у него в голове назойливо крутится одна мысль, и, чем больше он об этом думает, тем сильнее испытывает мстительное удовлетворение. Пошла она к чёрту, эта Настя. Небось, уже дала своему Айболиту себя трахнуть, а то и не раз. Сучка мелкая. Срать он хотел на всё.

— Ух… — выдыхает восторженно Мышь, обхватив ладошками его член, — какой он… Большой и твердый. Я всегда мечтала это сделать. Муж мой… Он стеснялся, понимаешь? Не разрешал мне…

Бес закрывает глаза, опускает руки на её голову, и чувствует, как стержень обволакивает влажное тепло. Саша неопытна в этом деле, но очень старается угодить, и он готов научить её минету. Плевать, что утром он уедет, и никогда не переступит порога этой хаты. По хрен, что знакомы-то они всего час. Хочет ублажить, пусть ублажает. Расслабиться и — завалиться спать. Ехать пока некуда, Славик, гондон, мог подослать киллера к его дому.

— М-м… Давай, крошка… Вот так, сожми его, сильнее, бля…

В голове туман, и снова сквозь него проскальзывает ужом мысль о Насте. Это с ней он сейчас, это её нежные пальчики поглаживают, и массируют его ягодицы, её ротик вытворяет с ним бесстыдные вещи. Это её он безумно хочет. Целовать каждый сантиметр её тела, её тихие стоны сводят с ума.

Возбуждение достигает пика, накрывает внезапной волной первых судорог наслаждения. Сцепив зубы, Бес резко подается вперед, вгоняя пульсирующий пенис глубже, и не позволяет Мыши отпрянуть. Она давится, пытается оттолкнуть его, но он продолжает вбиваться в её рот, до последних, самых сладких спазмов, до приятной расслабленности.

Она, конечно, возмущена, но ему-то какое-то дело. Сама напросилась. Деловито поддернув штаны, он распахивает дверцу холодильника, и инспектирует взглядом полки. Достает минералку, опустошает до половины пластиковую бутылку. Капли щекочущей прохладой стекают по голой груди.

— Засранец! — шипит Мышь, сердито шлепая к раковине.

Она полощет рот, а Дима равнодушно смотрит ей в спину. Бля, он даже имя её не помнит. Да и по хрен, пусть будет Мышью.

— Выгонишь? — на всякий случай осведомляется, привалившись к столу.

Она дергает плечом, тщательно чистит зубы, потом поворачивается, и на лице ни грамма злости. Собирает волосы в пучок, снова напяливает очки.

— Оставайся, если есть необходимость. Что я, стерва какая-то, выгонять на ночь глядя, раз уж сама позвала!

Баба с характером, оказывается, а с виду и не скажешь. Бес примирительно говорит:

— Ну, ты извини, ладно? Я как дикарь себя повёл.

Её щеки алеют, отводит глаза.

— Сама виновата. Зовут-то тебя как?

— Да вроде уже знакомились.

— Значит, правда — Дима? — на этот вопрос он кивает, и Саша улыбается. — ну, что, Дима, сейчас приготовлю тебе постель. Мне вставать рано на работу. Поэтому, если хочешь есть, говори сразу. Разогрею голубцы, с обеда остались. Я много не ем, одной кусок в горло не лезет.

— Да я сам могу. — отмахивается он, посмотрев на микроволновку.

— Тогда хозяйничай, но посуду за собой тоже моешь сам. — предупреждает строго Мышь, и исчезает.

***

— Вот, взгляни. — Марк кладет мне на колени буклеты, на титульном листе замечаю символ медицины, и вопросительно смотрю на него. — я тут вспомнил, ты упоминала, что хотела поступать на психолога. Это еще актуально?

— Ну… — растерянно говорю, бегло глядя на рекламные надписи. — я не знаю, Марк. После школы да, думала, что буду учиться на психолога, но… Обстоятельства, сам понимаешь. Витька отговаривал, мол, мне надо было идти в театральный, шутил, что я хорошо умею притворяться, а для актрисы это самое то.

— К актерскому ремеслу должна быть настоящая тяга. — с улыбкой возражает он, и, сев рядом со мной на диван, обнимает за плечи. — да и не серьезно это. Сколько зарабатывают в театре? Там ведь копейки, вечные гастроли, конкуренция. Тебе оно надо?

— Это была не моя идея. — напоминаю, разглядывая красочные картинки. — Марк, что это?

Он берет у меня из рук один из буклетов, и объясняет:

— Моя хорошая знакомая вот-вот возглавит частный медицинский университет. Её отец уезжает заграницу, а свое детище передает ей. Она набирает команду специалистов, есть вакансии по обучению, кстати, ты можешь выиграть грант. — у меня округляются глаза, и Марк смеётся, звонко целует в щеку. — да-да, не смотри так и не спрашивай, откуда я это знаю. Так хочешь рискнуть?

Вот засада. Получается, Марк уже за меня похлопотал! Конечно, это шанс выбиться в люди, не каждому выпадает возможность бесплатно закончить престижный ВУЗ, а потом еще и сразу найти работу по назначению. Даже неловко, честное слово. Чем я это заслужила?

— Марк… Ты что, говорил своей приятельнице обо мне? — смущаюсь я, встретив его выжидающий взгляд.

— Говорил. — кивает он, и наклоняется, чтобы коснуться губами моей шеи. — а что тут такого? Нина отличный человек, тебе она понравится. Она готова с тобой познакомиться и лично всё обсудить.

Я молчу, и, смежив веки, напряженно размышляю. И при этом чувствую себя неблагодарной сволочью, на то же есть причины. Марк в меня влюблен, и хоть об этом пока не сказано вслух, но я-то знаю. Такое нельзя не заметить. Вообще, по всем параметрам, он настоящий подарок судьбы — состоятельный, образованный, не женатый. А уж характером просто золото, не мужчина. Ну, где еще встретишь кого-то похожего?

Казалось бы, живи, радуйся, Настя, и успевай исполнять заветные мечты. Что тебе еще не хватает?!

Вопрос, на самом деле, риторический. Любви хочется. Безумной, чтобы крышу срывало. Чтобы кровь кипела, а сердце трепетало, как рядом с Бесом. Но я тут же мысленно горько усмехаюсь. Какая любовь? Дима не тот человек, который потеряет голову от такой, как я. Кто я, обыкновенная девушка из толпы, заурядная, неопытная. Да и красотой, чего скрывать, не блещу. Что во мне Марк-то разглядел?

— Что притихла, Настёна? — вырывает из невеселых дум Марк, и перетягивает меня к себе на колени. — чего загрустила, моя славная?

На душе вдруг что-то противно ноет, щемит, не даёт вымолвить ни звука. Милый, хороший, добрый Марк. Как же я влипла во всё это…

— Мне нечем тебя отблагодарить даже. — наконец, справляюсь со спазмом в горле, и обвиваю его руками за шею. — я не привыкла, чтобы обо мне кто-то так заботился, кроме брата.

Он берет мое лицо в ладони, и мы долго смотрим друг другу в глаза.

— С твоим братом будет всё хорошо, обещаю. Если в Германии что-то не срастётся, я договорюсь кое с кем, его обязательно поставят на ноги. — Марк нежно накрывает мои губы губами, и, прерывая поцелуй на секунду, продолжает, — перестань забивать голову ерундой, не надо меня благодарить. Мне достаточно того, что ты рядом, Настенька.

— Это не ерунда. — упрямлюсь, уткнувшись носом в его густые волосы, перебираю пальцами пряди, солнце сквозь окна золотит их, делая совсем белыми. — ты ведь не обязан устраивать моё будущее.

— Верно, не обязан. Обязанности не приносят никакой радости, обязанность это работа, а то, что делаю я для тебя, это удовольствие. — строго пресекает Марк, поглаживая меня по спине. — хватит спорить, просто скажи, что ты согласна. Нина ждёт моего звонка.

Он принуждает меня отстраниться, и пристально всматривается мне в лицо. Я сдаюсь.

— Ладно. — слабо улыбаюсь, чмокнув его в нос. — можешь ей позвонить и отчитаться, мол, твоя протеже готова побороться за грант. Уж с десятком — двумя безмозглых охотников за халявой как-нибудь справлюсь!

Он хмыкает, в глазах прыгают веселые чёртики.

— Нет, не надейся, что будет легко. — дразнит, переместив ладони на мои бедра, — куда интереснее сражаться с сильными противниками.

— Ну, да, уровень собственного ай кью повышает. — в тон ему отзываюсь я, положив руки на его пальцы.

— Главное, не унывай, если что-то не будет клеиться. Я же с тобой.

Он встает, и подхватывает меня на руки. Мелкими шажками двигается в сторону лестницы, я машинально оглядываюсь на настенные часы. Варенька гуляет с няней, вернутся примерно через полчаса. Торопливый секс мне не очень по вкусу, но Марк, кажется, настроен решительно. Домой я носа не показываю вторые сутки, как-то всё происходит стремительно, и это немного пугает.

— Марк, — он уже поднимается наверх, легонько осыпая мое лицо и шею чувственными поцелуями. — Марк, мне бы до дома добраться… Не могу же я проживаться у тебя.

— Почему? — искреннее удивлен он, не переставая целовать. — оставайся, нам с тобой разве плохо вместе? И Варька тебя любит.

Блин… Уж не намек ли это на совместное проживание? Я упираю ладошки ему в плечи, и он ставит меня на ноги. В спальне светло, солнце нагрело до духоты, хочется упасть навзничь, и вздремнуть.

— Ты только не торопи меня, хорошо? Мы должны привыкнуть друг к другу постепенно. — мягко прошу, прижавшись к Марку. — ты ведь обо мне пока мало, что знаешь. А что, если позже будешь разочарован?

Он задумчиво подходит к зеркалу в рост, и наши взгляды пересекаются в отражении. Чудится, будто Марк сердится, и я медленно иду к нему. Обнимаю со спины, уперев подбородок в его плечо, и он стискивает мои руки.

— То есть, между нами сейчас просто секс? — он пытливо щурится, в уголках глаз собираются лучики морщинок, и я чувствую себя виноватой.

Так и не нашла время, чтобы разобраться во всём. Марк мне нравится, он надежный, это правда. В постели с ним тоже классно, но дело же не только в этом. С Димой у нас, по сути, не было ничего, кроме той единственной ночи, но в моих мыслях — он. Это как клеймо, которое выжжено каленым железом, его не свести. Как бы я ни злилась на него, а забыть, совсем вычеркнуть его из жизни не могу.

Боже, как я по нему соскучилась… Пусть он грубый, холодный, насмешливый и циничный, но мне и не нужна нежность. Я хочу засыпать в его объятиях, хочу видеться с ним, когда пожелаю, хочу звонить ему среди ночи, и просто слышать от него банальное «скучаю, крошка».

— Кто такой Дима? — огорошивает меня Марк вопросом, и я непонимающе моргаю, пытаясь сообразить, откуда он знает.

— Дима…? — мямлю я, никак не в силах придумать разумное объяснение.

Его лицо становится жестким, он снимает со своего торса мои руки, и разворачивается ко мне.

— Ты только что назвала меня Димой.