Глава 19

Наташкин звонок застает меня на улице. Марк договорился в автосервисе, с завтрашнего дня я буду учиться вождению. Инструктор — женщина, очень строгая, думаю, проблем не возникнет. Мне и самой хочется получить права, правда, когда смогу купить хотя бы отечественную машину, неизвестно. Витькину «хонду» пришлось продать, чтобы оплатить первоначальный курс лечения, а он об этом пока не в курсе.

Натка улетала в Гонконг с бойфрендом, а я, оказывается, успела по ней жутко соскучиться за три недели. Обещаю заскочить в её новую квартиру через десять минут, и торопливо ловлю такси. Она открывает дверь, с визгом бросается мне на шею, благоухая элитными духами от Нины Ричи.

— Бледная совсем. И худющая, как щепка. Насть, ты себя в зеркало видела? Страшилище настоящее. — Наташка, как всегда, за словом, в карман не лезет, рубит с плеча, но я на неё не обижаюсь.

Да и смысл дуться, всё это правда. За последние дни я что-то сама себе не нравлюсь, похудела, загар сошел, веснушки противные опять высыпали на коже. У людей, как положено, по весне они появляются, а я всю осень и зиму пегая хожу.

— Зато ты красотка! — искренне восхищаюсь подружкой, которая выглядит на миллион. — как отдохнула?

— По мне не заметно? — улыбается она, звонко чмокая меня в обе щеки. — подарков тебе навезла! Да не стой столбом, проходи. Сейчас заварим кофе, кстати, я выведала отличный рецепт, заценишь.

Я снимаю куртку, сбрасываю обувь, и мы гуськом идем в кухню. У Наташки теперь своя, трехкомнатная квартира в центре города, недавно по телефону она поделилась главной новостью. Альберт сделал ей предложение, и в качестве свадебного презента купил это гнездышко. Документы, конечно, оформил на Натку, она у нас больше не нищая официантка, а невеста промышленного магната.

Чудеса, да и только. А ведь мы обе выросли в убожестве, и я, если честно, ненамного продвинулась в жизни. Ничего не достигла за почти двадцать лет, хотя планы грандиозные. И всё благодаря Марку.

— Рассказывай! — приказывает Наташа, насыпая в кофе — машину зерна арабики. — по телефону я ничего не поняла. Ты познакомилась с каким-то парнем?

Я вздыхаю. От подруги у меня секретов нет, да и Наташка не из тех, кто тактично промолчит, придется ей выложить и про Беса, и про Марка тоже. С кого начать? Стоит ли Дима вообще того, чтобы я о нём упоминала?

Вскоре мы попиваем ароматный капуччино, и на лице Натки меняются эмоции. По сути, никакой «страшной» тайны у меня нет, но, когда дело доходит до встречи с Бесом, она подается вперед. Ухоженные пальцы с безумно дорогим маникюром обхватывают изящную чашку.

— Та-ак. Так это он тебя, что ли, довёл до состояния полудохлой мумии? — щурит зеленые, ведьминские глаза она, и я невольно усмехаюсь.

— Мумия уже высохший труп, она не может быть полудохлой.

— Неважно. — отмахивается Наташа, делая глоток кофе. — ближе к теме. Ты с ним встречаешься или у вас только секс?

Я пожимаю плечами.

— Ни то, ни другое. Было один раз.

Произношу, к своей досаде, с грустью. И подруга, естественно, тут же откидывается назад, и становится серьезной, с колючим взглядом.

— Что-то ты скрываешь, Настёна. А ну, выкладывай! По глазам вижу, недоговариваешь.

Так и знала, не удастся избежать щекотливого признания. Она внимательно слушает, пока я сбивчиво рассказываю о Марке, и изрекает:

— М-да… Врач, значит. Вдовец.

— Угу. — подтверждаю, изо всех сил притворяясь, будто именно это важно, но Наташку так просто не проведешь.

— Чего тогда киснешь, как раздавленная слива? Выбор сделать не можешь?

— Какой выбор? — хочу возразить уверенно, но, поперхнувшись кофе, отчаянно кашляю.

— Дура ты, Настя. — выносит она вердикт, покачав головой. — за двумя зайцами гнаться не стоит. Ты сама-то чего хочешь? Кого любишь?

Вот тут я согласна, на все, сто процентов. Дура. В который раз мысленно спрашиваю, какого чёрта мне надо. Марк это тот мужчина, за кого держатся, с кем жизнь связывают, а кто есть Дима? Бандит, циник, человек, для которого важнее его авторитет среди себе подобны, а не семья.

— Познакомь нас. — огорошивает Наташка, не дождавшись ответа.

— С кем? — осторожно уточняю, наперед зная, что она скажет.

— Чего — с кем? — вздыхает, глядя на меня, как на дауна, она, — с Марком со своим. Посмотрю, не надумала ли ты чего-то, такой уж он мужик — мечта, или у тебя синдром развился. Ты же вечно своё упускаешь. Говорила я тебе, не дури, приглядись сначала к мужчине, в постель всегда успеется, а чтоб потом локти не кусать, головой надо думать. У тебя всё с точностью наоборот.

— Ну, да… Не всем же достаются принцы. — не сумев подавить желание уколоть её, бурчу я.

Но Натку это не задевает, настроение у неё сегодня хорошее.

— Ладно, не бузи. Давай, звони своему доктору, назначай встречу, а потом поедем к тебе, тряпки, которые я привезла, разберем. Насть, звони, не тяни резину! Буду твоё будущее устраивать.

— Может, я как-нибудь сама? — без надежды на её согласие, всё же протестую я.

Она решительно подает мне мобильный, и демонстративно складывает на груди руки.

***

«— Ты только что назвала меня Димой…»

Мне стыдно вспоминать об этом эпизоде. Вчера Марк очень рассердился, хоть виду и не подал, а я так не смогла внятно объяснить, почему это сделала. Вот до чего доводят мысли о Бесе. Чем дольше мы не видимся, тем сильнее во мне тяга к нему. Он как катастрофа, невозможно избежать, и не успеваешь уберечься.

— Нам нужно придумать, чем его угостить. — без умолку трещит Наташка, пока я вяло плетусь за ней на свой этаж. — ты знаешь, что любит Марк? Экзотические блюда? Может, итальянскую кухню или японскую?

— Нет, Наташ, лучше что-нибудь домашнее и попроще. Например, салат из креветок под винным соусом. Он же из Латвии, а там Балтийское море. Они с детства едят то, что мы считаем экзотикой.

— Да? — сомневается она, обернувшись, — ну ладно. Смотри, если ты испортишь этот вечер, я тебя пришибу!

— Такое ощущение, что это твоя судьба решается. — поддразниваю я, выуживая из сумки ключи.

— А ты как думала? Близкая подруга всё равно, что родная сестра. Мы с тобой вместе много лет, я за тебя переживаю больше, чем за своих сестренок.

— Они еще маленькие, чтобы за них всерьез беспокоиться в этом плане. — напоминаю я, и чувствую, как сердце пропускает удар.

Из квартиры напротив выходит Дима. На пороге стоит Саша, моя соседка, на ней короткий халат, она босоногая, и вообще, во всем происходящем что-то противоестественное. Вихрь дум проносится в голове. Что у неё делает Дима? Они разве знакомы? Эта библиотекарша, насколько мне известно, никогда мужиков не водила, она вдова, и ни с кем из соседей особо не общается.

Ноги прирастают к полу. Наташка окликает меня раза три, а я, вцепившись взглядом в Беса, не могу вымолвить ни звука. Кажется, бешеный стук из моей груди долбит по стенам подъезда, в ушах бурлит кровь, и слова подруги доносятся словно издалека. Дима начинает спускаться, сталкивается глазами со мной, и замедляет шаг. Я хватаюсь рукой за перила, только бы удержаться, не оступиться. Наваливается слабость.

Он преграждает мне путь, знакомый запах щекочет ноздри. Пульс зашкаливает, еще чуть-чуть такого напряжения, и я лишусь сознания. Глупости, конечно, отродясь в обморок не падала, но всё когда-то бывает впервые, как говорит Витька.

— На-асть? — зовет Натка, непонимающе глядя то на меня, то на Беса. — ты идешь?

— Д-да. — выдавливаю сипло, с трудом отлепив взгляд от лица Димы. — я сейчас, возьми ключи.

Она берет связку, не спеша входить в квартиру. Но в этот момент нас двое, только я и он, и между нами едва ли не осязаемо проскальзывают волны враждебности и агрессии. Я злюсь, застукав его выходящим от тихони Сашеньки, а он, наверное, бесится, потому что я снова возникла на его горизонте? Чёрт, но ведь это мой дом, я здесь живу!

— Дай пройти. — возвращается ко мне дар речи, я пытаюсь отодрать руку Беса от стены, но куда там!

— Скажи подруге, чтобы исчезла. — командует он, даже не обратив на красавицу Наташку никакого внимания. — побазарить с тобой хочу.

— Я не хочу. — делаю ударение на первом слове.

Он кривит губы, и я смотрю на них. Что он делал у Сашки? Когда успел с ней познакомиться? Меня рвёт на части от ревности, и с этим абсолютно ничего нельзя поделать. Кстати, Саша по-прежнему маячит на пороге, и я бы с удовольствием разнесла ей голову кирпичом. Надо же, невзрачная вдовушка, прикидывающаяся тихоней, посмела посягать на парня, который…

Нет, он не мой. Но я по нему с ума схожу.

***

До чего ж упертая девчонка… С ней по-доброму никак, она понимает только так, как он Бес и делает — сжимает её руку, и тащит за собой вниз. Настя упрямится, но куда ей против него. Жалобно пиликает сигнал двери, когда он открывает ту, и вслед им несётся возмущенный вопль подруги:

— Эй, ты оборзел?! А ну, отпусти её!

Красотка, цокая каблуками сапожек, их догоняет уже на улице. Настя что-то ей говорит, но Дима оттесняет её за спину, и холодно бросает:

— Не лезь не в своё дело. Тебе чё сказали, иди, жди в хате.

— Вот я кого-то забыла спросить! — огрызается она, сверкнув невероятно красивыми глазами. — Насть, кто это быдло?!

— Дима. — коротко роняет Настенька, перестав, наконец, брыкаться.

Он вскидывает брови. О нем, оказывается, уже по секрету напели подружке. Тем лучше, не надо лишних объяснений, да и спорить с длинноногой брюнеткой ему не хочется.

— Дима? — переспрашивает та, хлопая ресницами, и с неприязнью на него взирая. — тот самый?

— Наташ, я тебе потом… — начинает оправдываться Настя, и Бес нетерпеливо вмешивается:

— Короче, твоя подруга тупая, что ли? Ей доходчиво надо пояснить, чтобы свалила?

— Кто бы говорил о тупости… — бурчит недовольно Наталья, дернув плечом, и намеренно не смотрит в его сторону. — ты уверена, что тебя можно с ним наедине оставить?

— Уверена! — сердится Настя, но он так и не приходит к выводу, на Наташу, или на него.

— Хорошо. — нехотя соглашается красотка, метнув на Беса крайне раздраженный взгляд. — если что…

— Окей, милашка, если я вдруг обижу её, разрешаю свернуть мне шею. — усмехается Дима, и запихивает Настю в свою машину.

Будь её воля, в лобовом стекле джипа уже красовалась бы дыра размером с булыжник. Мужчина блокирует дверцы.

— Давай-ка по порядку, крошка. Чё происходит?

— Это ты у меня спрашиваешь?! — злится она, барабаня пальцами по коленям. — говори, что хотел, у меня времени нет.

— Куда торопишься, к своему Айболиту?

Девчонка рывком дергает за ручку, хотя и знает, что не откроет. Пар выпускает. А он, тщетно пытаясь заглушить нарастающую ярость, молча её разглядывает. Она так близко, что протяни руку и коснешься темных волос. Только этого не нужно делать, ему хорошо помнится, чем заканчиваются подобные прикосновения.

— Его зовут Марк. — отрывисто бросает она, метнув на него злой взгляд.

— И чё?

Настя протяжно вздыхает. И тут же взрывается торопливой тирадой:

— Ничего! Не люблю, когда людям лепят прозвища! Может, для тебя это в норме, мне плевать! Ты живешь по другим законам. У вас принято стрелять в человека, если тот должен деньги, запугивать, силой брать женщин. Это дико и немыслимо. Ты хоть раз — задумался, что все мы равны, в нас нет отличий, каждый имеет право жить, дышать одним воздухом! — она переводит дух, и впивается в лицо Беса пылающими гневом глазами. — и я тоже имею право на личное пространство, Дима! Я не твоя собственность, не смей мне указывать, что делать и с кем встречаться!

Он молча смотрит на трубочку пепла, повисшую на кончике догорающей сигареты. Но это за тем, чтобы не видеть девчонку. Рассерженная, она еще очаровательнее, а давать волю чувствам Дима не желает. Из всей её отповеди он понял лишь то, что Насте на него фиолетово. Окей, она свой выбор сделала.

Он нажимает на кнопку на панели передач, перегибается через её колени, и толкает дверцу. Настя напрягается, вдавливается в сиденье, наверное, потому, что ей противна его близость. Но, прежде чем Бес успевает приказать ей убираться из тачки, замечает, как чуть поодаль тормозит джип с тонированными боковыми окнами, стекло рядом с задним креслом съезжает вниз, и появляется ствол.

Грязно выругавшись, мужчина силой принуждает Настю пригнуться, наугад нашаривает руль, и топит педаль акселератора ногой. Машина, взвизгнув покрышками, несётся вперед, чудом минует столб, и мчится на проезжую часть.

— Ты что, спятил, блин?! — вопит девчонка, толком не сообразив, какого чёрта он творит.

Испуганно выпрямляется, и подпрыгивает от неожиданности, когда о металл тачки бьет очередь пуль. Заднее стекло со звоном высыпается, Дима резко выкручивает руль, в бешенстве рявкнув на крошку:

— Не высовывайся, мать твою!!!

Киллер пускается в погоню, поливая из короткоствольного автомата, и Бес выжимает предельную скорость. Надо отдать Настеньке должное, она не теряется, не хнычет в ужасе, а деловито оглядывается, уже придя в себя, и отчаянно хватает его за колено.

— Направо! Там дорога к подземке, дворами можно оторваться! Я знаю этот район, как свои пять пальцев!

— Вылезай! — велит он, не хрен ей сейчас торчать рядом с ним, он не хочет рисковать её безопасностью.

— Нет! — веско отрезает она, всматриваясь в лобовое стекло. — направо, я сказала! Этот мудак отстает, ему нас не догнать! Вон, видишь, поворот, за ним проулок, проскочим.

Бес сворачивает туда, куда она показывает, и усмехается, мазнув по Насте взглядом:

— Ты где плохим словечкам научилась?

— Было у кого! — сердится девочка, торжествующе хлопнув в ладошки. — всё, теперь поезжай вдоль заборов, он потерял нас из виду.

У него кружится голова, боль приходит постепенно. Под рукавом куртки жжет, на руль капают густые кровавые брызги. Настя прижимает ко рту пальчики.

— Ты ранен?!

— Херня. — сквозь зубы отмахивается Бес, и, убедившись, что неудачник — киллер затерялся в небытие, сбрасывает скорость. — зацепило рикошетом. Не суетись.

— О Господи… — сползает по спинке Настя, приглаживая прилипшие к щекам волосы. — на тебя второй раз покушаются, а ты спокоен, как каменная глыба!

— Третий. — кривит он губы, стараясь не зацикливаться на пульсирующей боли в предплечье.

— Что? — непонимающе округляет глаза она.

— Да ничё, крошка. Всё пучком, говорю же. Есть, где перекантоваться на время. Возле мой хаты пасутся камикадзе Славика. Мне туда пока никак. С пацанами надо связаться, пусть займутся этим дерьмом.

Больше она не роняет ни звука. Лишь, когда Бес заканчивает базарить по телефону с охраной, вновь садится в джип, и предлагает:

— Поехали к Марку. Он хирург.

Дима, тихо ругаясь, снимает кожанку. Футболка мокрая от крови, рана незначительная, и он просит Настю отодрать кусок ткани. Она безропотно подчиняется, вопросительно поглядывая ему в лицо.

— Не, это уже перебор, малыш. Ты чё, в натуре, хочешь притащить к своему любовнику и заставить его штопать меня?

— Я сама! — не дает девчонка ему заняться перевязкой, и неумело принимается обматывать рану. — что такого? Марк, в отличии от некоторых, очень хороший человек. Он всё сделает, как надо. С этим не шутят!

Бес жадно глотает минералку из бутылки.

— Ага, и как ты ему меня представишь? Он вообще в курсе, что у тебя есть друзья, в которых нет-нет, да и шмаляют?

И взгляды встречаются, Настя о чем-то думает, и чуть слышно, игнорируя его последние слова, произносит:

— Больно тебе? Очень больно, да?

— Чуток совсем… — хрипло уверяет он, и, поднеся левую руку к её лицу, нежно проводит по щеке до уголка губ. — испугалась?

Она не отшатывается, и не отводит глаз. В салоне виснет тишина, машина стоит на окраине, вдали шум города, а здесь только шелест березовых листьев, да шепот осеннего ветра. Девушка слабо улыбается, придвигается ближе, и упирает подбородок в спинку водительского кресла.

— Конечно, нет, я ведь каждый день вижу, как пытаются тебя прибить. — шутит язвительно, и трется щекой о его ладонь. — испугалась, еще как. Думала, нам обоим конец.

Он зависает, любуясь её раскрасневшимся личиком, медленно очерчивает контур рта, и чувствует, как щемит в груди. Ни к кому, кроме Катюхи, Бес нежности не испытывал, а тут, надо же… Когда Настя рядом, ему одновременно и сладко, и жутко некомфортно. Сладко, потому что на неё можно смотреть часами, наблюдать, как меняется мимика, как загораются глаза, а пухлые губы то сердито складываются в ниточку, то раздвигаются в улыбке.

Дискомфорт, понятно откуда. Он её хочет. Она лишила его покоя, заставила беситься от ревности, думать о ней постоянно, переживать за неё. Это невыносимо, потому что непривычно. Мешает жить, мать вашу!

— Хватит меня разглядывать. Хочешь что-то сделать, так сделай! — шепчет совсем близко Настя, и прохладная ладошка ложится на его шею.

— А ты чё хочешь? — прячет он усмешку, подтянув её к себе.

Правая рука ноет, но это пустяк. Какая, на хрен, боль, когда внутри бушует вулкан, а в штанах горячо и нестерпимо тесно. Девочка поднимает к нему лицо, их губы бегло встречаются, и оба прерывисто вздыхают. Он целует нежно, не принуждая её к ответу, но Настя не противится, ловит его губы, шаловливо обводит язычком. Поцелуй длится долго, пока Диме хватает дыхания.

Почему-то именно с ней недостаточно кислорода, и воздух иссякает из легких мгновенно.

— Меня Наташка ждёт… — спохватывается Настя, с большой неохотой отстраняясь от него.

— Наташка? А может, Айболит? Ладно, проехали, забей. Опять сбегаешь от меня? — он отворачивается к окну, ничем не выдавая злости.

— Дим… — мягко касается его руки на руле девчонка, но он на неё не глядит. — Дима, почему у нас с тобой всё так сложно?

— А хрен его знает.

— Ты злишься, потому что у меня есть Марк. — тихо заговаривает Настя, тоже глядя в окно со своей стороны. — да, ты злишься из-за этого, и поэтому меня отталкиваешь. Скажи честно, я тебе нужна?

— Ненавижу эту демагогию. — уклончиво произносит Бес.

— Тебе трудно ответить?

— Да. — коротко бросает он, пусть сама решает, что это было, подтверждение её предположения, или ответ на первый вопрос.

Настя молча толкает дверцу, вылезает из тачки, и достает мобильный. Дима слышит, как она кому-то звонит, настойчиво просит забрать её, называет примерный адрес. Когда она швыряет телефон в сумку, он её окликает, но девчонка не реагирует. Впрочем, между ними ни чёрта не изменилось, ни на шаг они не продвинулись в запутанных отношениях. Да, она права, он дико ревнует её к этому Айболиту, а гордость мешает совершить хоть что-то, признаться даже себе, и ни хрена с этим не поделать. Быть запасным вариантом Бес не желает. Если она сама не в силах определиться, его дело — сторона.

Наконец, после того, как он выкуривает четвертую сигарету, Настя садится в серебристую иномарку, за рулем которой мужик лет тридцати пяти. Она что-то объясняет ему, врёт, наверное, почему тут оказалась. Дима дает задний ход, тщетно глуша бешенство…