Глава 21

Не знаю, честно, сколько в состоянии вынести обычный человек, ведь у каждого из нас своя мера. Если судить с точки зрения здравого смысла, я должна благодарить судьбу за то, что она развела наши с Бесом дороги. Я встретила замечательного мужчину, которого всеми силами стараюсь полюбить, так какого же чёрта сейчас творю?!

— Я уезжаю. — слова слетают сами собой, вглядываюсь в Димино лицо, ища хоть намёк на то, что еще можно что-то исправить. — уже скоро.

Он приваливается спиной к стене, руки держит в карманах штанов. Так близко от меня, и в то же время, бесконечно далеко. Упиваюсь его присутствием, жадно вдыхаю воздух, надеясь уловить терпкий запах одеколона. И ловлю, пью маленькими вдохами, чувствуя, как в паху зарождается привычная тянущая боль.

— Навестить брата? — равнодушно спрашивает Бес, сверля меня тяжелым взглядом.

Откуда он в курсе, что Витьки нет в городе? Наверное, Саша рассказала, она вечно лезет со своим участием и любопытством, прикрывая это сочувствием. Никогда ей не симпатизировала, а теперь люто ненавижу.

— Нет. — решаю быть честной, хватит между нами лжи и недомолвок, осточертело. — в Ригу. Насовсем.

— Чё ты забыла в Латвии? — кажется, его, наконец, пробирает, вижу, как зло кривит губы, и впиваюсь ногтями в ладошки, чтобы, не дай Бог, не дотронуться до него. — а-а, я понял. Тот твой Айболит тебя с собой умыкнуть хочет?

— Его зовут Марк. — сержусь я, потому что разговор опять сворачивает не в то русло, и мы непременно поссоримся.

На этот раз — в последний. Я даю нам обоим крохотный шанс разрушить стену отчуждения, которую мы поочередно воздвигли, но Дима упрямо гнет свою линию. И вообще, чего он так бесится при упоминании о Марке? Ревнует, или просто пытается меня задеть?

— Да. Ты ж говорила.

— Дим. — блин, умоляющие нотки в голосе пора задавить, нечего мне перед ним унижаться. — Дима, давай поговорим. Пожалуйста.

Он мимоходом смотрит поверх моего плеча, и снова мне в глаза. Чудится, или я различаю что-то иное, кроме насмешки, на его лице? Делаю робкий шажок навстречу, Бес усмехается.

— Ну, давай, если тебе это надо. Чё хотела-то? Сообщить мне о своем отъезде? Ждешь поздравлений, крошка? Не, а ты молодчина, отхапала у жизни всё, чё смогла, не растерялась. Латвия, конечно, не предел мечтаний, но, по меркам наших девчонок, тоже вариант. Другая страна, романтика, все дела. Мужик упакованный, глядишь, обеспечит сладкое будущее. Короче, живи и радуйся. Обнимемся, что ли, на прощанье?

Меня захлестывает бешенство. Ну, зачем я стою здесь и выслушиваю этот бред?! Ведь предполагала, что с Бесом по-другому не получится, уже пройденный этап, пора бы научиться делать выводы из собственных ошибок. Так нет же, Насте мало страданий, сама себя толкает в пекло.

— Пошел ты! — шиплю разъяренно, спихнув его наглые руки со своей талии. — знаешь, что, Дима?! Мне плевать, что ты думаешь! Мне тебя даже жаль, правда. Ты никогда и никого не любил по-настоящему. Ты эгоист. Эгоист и подонок!

— Спасибо, что хоть открыла мне глаза. — насмешливо улыбается этот негодяй, и закрывает мой рот страстным, грубым, невероятно требовательным поцелуем.

Боже, каким чудом я сумела устоять на ногах, не понимаю. Воздух моментально испаряется из легких, я задыхаюсь, изо всех сил отталкиваю Беса, но он сгребает меня в охапку, и куда-то увлекает. Там, в нескольких метрах, оживленный обеденный зал кафе, куча народу, а тут, в тесной кабинке с рядом раковин, тихо и жарко.

Дима запирает щеколду, его горячие губы атакуют моё лицо и шею. Я не могу даже шелохнуться в кольце его медвежьих объятий, и только сдавленно мычу протест. А тело… Тело горит, предательски вспыхивает возбуждением под каждым его нахальным касанием, и мне жутко стыдно за это.

— Отвали! Не смей! — сипло приказываю я, когда пальцы Беса оказываются под моей юбкой, и лихорадочно поглаживают бедра.

Он, словно обезумев, силой сдирает с меня трусики вместе с колготками, впивается чувственным поцелуем в грудь поверх блузки. Меня трясет, я яростно пытаюсь свести ноги, но он не позволяет, и вот уже блудливая рука пробирается к паху, шаловливо ласкает складочки, а там всё мокро и липко от желания.

Дима шумно дышит мне в шею, неловко стаскивает с себя штаны. Меня он прижимает к стене, холодные плиты кафеля жгут поясницу. Господи, он собирается заняться сексом в сортире, и всё это происходит со мной. Ни слова о любви, никакой нежности. Кажется, здесь даже пахнет нашей похотью и развратом.

Кто-то дергает ручку двери из коридора, и влажная от пота и моих соков ладонь Беса ложится на мой рот. Мы оба замираем, тесно прильнув друг к другу, я чувствую эрегированный, пульсирующий пенис, упертый в моё бедро. Не знаю, не могу объяснить, что со мной потом творится, разум отключается. Всё, как в тумане, и я, закрыв глаза, легонько трогаю языком руку Димы на моих губах.

Он напрягается, подхватывает меня под ягодицы, и разворачивает. Опираясь грудью на раковину, я закусываю ворот наполовину расстегнутой блузки, чтобы заглушить всхлип, когда его стержень с легкостью скользит в меня. Судорожные толчки в унисон, смешанные вздохи стоны, сладкие поцелуи в шею и вдоль лопаток… Горячность тел, брызги наслаждения, и снова торопливые движения.

У меня кружится голова. Ноги слабеют, меня затягивает в бездну, но мужские руки не дают рухнуть. Еще резкий рывок внутри моего лона, я подаюсь назад, стремясь принять его глубже, и вскрикиваю от удовольствия.

Дима принуждает меня повернуться, и снова он во мне. Мы неистово целуемся в губы, глотаем дыхание друг друга, я уже уставшая, а ему всё мало. Он рычит, оставляет на моей коже постыдные следы засосов, и я смутно думаю, что придется прятать их от Марка.

Мысль о женихе отрезвляет. Это как ледяной дождь, хлынувший внезапно среди погожего дня. Бес наваливается на меня, обессиленно утыкается мокрым лбом мне в плечо. Блин, что я вытворяю…

— Извини. Я порвал твои чулки. — произносит Дима, и я возмущенно бросаю на него злой взгляд.

Всё, как и всегда. Ни капли нежности, ни слова о чувствах. Апатично наблюдаю, как он натягивает штаны, и дрожащими руками привожу в порядок свою одежду. В этот момент вся скопившаяся горечь смешивается в странную гамму эмоций, и я готова поклясться, что никогда не прощу Бесу того, что он сделал. Использовал меня. В который раз.

— Ты чё, реветь вздумала? — удивляется он, когда я отворачиваюсь, стараясь совладать с собой. — слышишь, Насть, брось ты это. Забей.

— Конечно. — выдавливаю я, испытывая дикое желание его убить. — это просто секс.

Он не отвечает, и последняя моя глупая надежда разбивается вместе с тихим хлопком двери. Я остаюсь одна, склоняюсь над раковиной, и долго плескаю в пылающее лицо водой, воняющей хлоркой. Будь у меня в руках пистолет минутой ранее, я бы точно всадила всю обойму в сердце этого подонка…

Рига, три года спустя

Дана капризничает, тянет меня за руку в сторону большого фургона с мороженым, и мне приходится повиноваться. Моя дочь растёт безумно капризной, своенравной и очень хитрющей, что не раз замечают наши знакомые. Марк её обожает, жутко балует, а я иногда думаю, что в воспитании малышки остаюсь часто не у дел.

Любому, кто видит Марка и Данку, становится понятно, что они привязаны друг к другу настолько крепко, насколько это вообще возможно между отцом и дочерью. Ни разу за минувшие годы муж не упрекнул меня за то, что я сделала, ни словом не обмолвился о моем позорном поступке тогда, три года назад…

Задаваться вопросом, знает ли Марк, что Дана не его биологический ребенок, я перестала в тот день, когда он появился в палате роддома, держа в руках огромную корзину цветов. У меня не хватило смелости признаться, что я беременна от другого, но Марк ни о чем и не спрашивал. Никогда.

«— У неё темные волосики. И черные — черные глаза. Она вырастет красавицей, как и ты.» — сказал он, целуя меня в щеку.

Был ли это тонкий упрек, или мне просто почудилось? Больше он ничего такого не произнес, но я была уверена, что Марк догадался — у Данки другой отец…

— Смотри, мамочка! Там шарики! — вопит восторженно моя непоседа, подпрыгивая от радости, и нетерпеливо тычет пальчиком на веселого клоуна, раздающего детворе воздушные шары.

Наполненные гелием, они взмывают вверх, стоит кому-нибудь зазеваться, и крики детей разносятся по всей улице.

— Ты тоже хочешь шарик? — улыбаюсь я Данке, присев перед ней на корточки.

— Да!

— Зеленый или красный? — лукаво поддразниваю, поправляя у неё на волосах съехавший набекрень бант.

— Зеленый! — на секунду задумывается дочка, и начинает снова вопить, — и красный, и зеленый, и красный!

Я покупаю ей несколько шаров, она осторожно берет за нити, и мы отправляемся дальше, к разрисованному мультипликационными персонажами фургону. В сумке у меня звонит телефон, я строго говорю Дане, чтобы никуда не убегала, и прошу продавца помочь ей выбрать эскимо в глубокой морозильной корзине. На дисплее имя мужа, обычно в рабочее время его трудно застать на связи, значит, что-то срочное.

Марк теперь не возглавляет хирургическое отделение, у нас своя клиника, открытая в партнерстве с тестем его брата. Андрис Петерсонс во всем поддерживает Марка, не только как родственника, но и возлагает на него большие надежды, как на талантливого специалиста. В общем, дела идут в гору, прошлым летом мы перебрались в новый дом неподалеку от моря, и Марк не раз намекает, мол, пора заводить охрану.

Женской интуицией я сейчас и угадываю, что речь пойдёт именно об этом, ибо вчера за ужином муж вскользь упомянул, что нашел хорошего парня, который ищет место водителя и охранника.

— Настюша, у тебя есть свободное время? — Марк говорит торопливо, наверное, предстоит очередной симпозиум или операция, на которой он должен присутствовать в качестве ведущего хирурга.

— Да, мы с Данкой собираемся домой с прогулки. Опять хочешь дать мне важное поручение? — не удержавшись, поддеваю я.

— Читаешь мои мысли!

Я грожу дочке пальцем, увидев, что она затеяла ссору с каким-то мальчишкой, и норовит отобрать у того шоколадный трюфель. Дана подбегает ко мне, обхватывает за ноги пухлыми ручонками, и смотрит в глаза щенячьим взглядом. Маленькая подлиза. У меня щемит в груди, люблю её до одури.

Она — копия я. Только эти колдовские, невероятно притягательные глаза достались ей от Беса. Страшно представить, целых три года… Мне почти удалось перечеркнуть прошлое, вырвать глупые чувства к нему, почти забыть. Нет, пожалуй, забыть я его так и не смогла, ведь живое напоминание каждое утро просыпается в детской, и требовательно кричит: «мамочка»

— Настя? — беспокоится Марк, и я выныриваю из дум. — Насть, ты чего молчишь?

— Прости. Шумно тут. — вру бессовестно, прижимая мобильный плечом, и неловко стараюсь вытереть с мордашки Данки липкие кляксы мороженого. — так что нужно сделать?

— Парень, которого я хочу нанять в охранники, говорю, вот-вот приедет, ты сможешь встретить его в аэропорту? — на заднем фоне кто-то настойчиво призывает Марка в операционную, и я торопливо заверяю, что без проблем доставлю будущего секьюрити, куда тот скажет.

— Спасибо, родная. Я сейчас отошлю ему твой номер, он тебе позвонит.

— Хорошо. — заканчиваю я беседу, слегка удивившись, зачем Марку понадобилось брать на службу человека из другого города.

Да, в тот день я еще понятия не имела, что меня ждёт…