Глава 5

Женских слез он не выносит, с детства это у него. До знакомства с Катей Бес ни к кому не привязывался, а плач девчонки воспринимал как средство давления и манипуляций. Во многих случаях слёзы имеют на людей магическое воздействие, вызывают жалость к их объекту, желание защитить, помочь. Его этим было не заставить испытывать нечто подобное. Да, до появления забавной серьезной девочки Катеньки…

Настя мчится по дороге, едва Дима вылезает из машины, налетает на него, ища защиты. Первый его порыв — оттолкнуть, прикрикнуть, может быть, даже с матом, но она реально напугана до полусмерти, и он смягчается. Обняв её одной рукой, кивает своим пацанам в сторону «лексуса», те понимают без слов. Егор по прозвищу Болт заглядывает в салон, и подает знак Бесу — да, девка не врёт, кирдык Кубе.

Грязно выругавшись сквозь зубы, Дмитрий быстро справляется с бешенством, и подзывает второго охранника, Малыша. Кликуха прилипла к Толику вообще непонятным образом, детина-то здоровенный, высокий, бывший боксер. Братва часто подшучивает над ним, смеются, типа, погоняло крутое, кто не знаком с ним, хрен поверят, что этот Малыш далеко не так безобиден.

— Кубу отвезите к его бабе, успокойте там её, чтоб кипиш не поднимала. Бабла я ей отсыплю на похороны, на житье тоже дам. Пусть тихо сидит, лишнего не болтает. Тачку отгонишь ко мне.

Толик почесывает макушку, бритую наголо, привычка еще с большого спорта.

— Так это, Бес… — кивок в сторону джипа, на котором они приехали сюда. — ты один, что ли, домой? Это ж колёса-то твои, Куба случайно под раздачу попал. Тебе ведь, не ему, эти белые тапки приготовили.

— Чё я, совсем лох, думаешь, не врубаюсь? — Дима смотрит на притихшую, икающую от рыданий Настю, и снова на Малыша. — короче, сопли тут не разводи. Сюда этот камикадзе уже не сунется, наследил здорово. Делайте, чё сказано. На трубе будь, брякну позже.

Подходит озадаченный Болт, сует руки в карманы спортивных штанов.

— Из «калаша» уложили, вся грудь в решето. Наверняка чтобы. — кидает взгляд на Настю, и понижает голос, — Бес, с девкой чё?

— В каком смысле? — хмурится Дима, не позволяя девчонке вырваться из объятий.

— Ну, это… — мнется Егор, косясь на неё. — свидетель она. Допросить бы надо, видела ж киллера.

— Не видела. — вклинивается она, и поднимает голову, заглядывая Бесу в лицо. — испугалась я до жути. Даже марку машины не запомнила, да и темно еще было.

Умолкает, о чем-то секунду размышляет, и глядит куда-то мимо Егора.

— Вот если бы во дворе моем… — неопределенно машет рукой.

— Ладно, хватит базарить попусту. Скоро рассветет, народ попрет на улицу. — Бес подталкивает Настю к черному «мицубиши», открывает дверцу. — садись, давай. Хата твоя где?

Она провожает опухшими глазами двух его охранников, усаживающихся в джип, и, помедлив, забирается во внедорожник. Обхватывает себя за плечи, Дима, решив, что ей холодно, снимает с себя кожаную куртку.

— Недалеко здесь, объезд вон там. — показывает она вправо, и кутается в кожанку, украдкой смотрит на Диму. — а ты не боишься?

Мотор тихо урчит, Бес закуривает, и плавно выруливает к повороту.

— Чё мне теперь, кипятком ссать. Сегодня он, завтра я. Все по лезвию ходим. Я сам выбрал этот путь, не хуй скулить. В моем мире золотое правило — не ты поимеешь врага, так он тебя поимеет в зад. А я, детка, предпочитаю быть сверху, усекла? — цинично бросает, заставив девочку насупиться.

***

От усталости и пережитого ужаса подкашиваются ноги. В квартиру я буквально вваливаюсь, шарю по стене в поисках переключателя, и в тот момент, когда загорается свет, Бес рывком привлекает меня к себе. Нашел, блин, время! Ему приспичило меня трахнуть вот прямо сейчас?! Ощупывает глазами, руками скользит по телу, и я не выдерживаю:

— Ты что делаешь? — возмущаюсь я, от неожиданности вздрагивая под наглыми прикосновениями.

Слишком свежи воспоминания о его ласках в его доме. Там он меня завёл до такой степени, что я почти забыла, зачем его искала. И потом, мы ведь уже договорились, что я сыграю роль соблазнительницы для одного его врага, выполню остальную часть задания, и всё, в расчёте. Какого же чёрта тогда…

Возвращаю его куртку. Пахнет она вкусно, даже и не разобрать с ходу, чей запах так взбудораживает — парфюма или мужчины.

— Ты ранена? — взяв меня за плечи, Дима хмурится, а мой взгляд магнитом притягивает к его лицу.

Забавная у него мимика, выразительная. И глаза эти, хочется смотреть в них бесконечно. Он кивает на мою грудь, спасибо, хоть не лапает.

— Нет. С чего ты решил? — удивляюсь я, машинально поднеся ладошку к груди.

Натыкаюсь на липкое, мокрое, и вижу багровые брызги. Бли-ин, топику хана, Наташка меня вздернет за него! Я у неё одолжила «для дела», и юбку джинсовую тоже, вернее, шмотки мы позаимствовали у её младшей сестры.

— Да нормально я. Это просто кровь. — голос внезапно садится, становится сиплым, — кровь Кубы. Ему же всю грудную клетку разнесло, ты сам видел!

Кто только дернул, за язык. Зрелище мертвого парня, его развороченное тело, хлещущие багряные ручейки… Приходится зажмуриться с такой силой, что в полной темноте маячат серые полосы, и в эту секунду на плечо мне ложится рука Беса.

— Ты молодчина. Испугалась до смерти, а разум не растеряла. — наши взгляды пересекаются. — ты справишься с делом.

Я сладко зеваю. Несмотря на жуткий стресс последних часов, спать не тянет, а ведь обычно в состоянии нервозности я хожу сонная и вялая. В голове занозой какая-то мысль, но я не могу пока уловить её. За окнами светлеет, и это вселяет надежду. Новый день, а мы живы, значит, не всё так паршиво.

— Короче, я отчаливаю. Мои координаты у тебя есть. — Бес пытливо щурится, а я, наконец, различаю цвет его колдовских глаз — темно-оливковые, почти синие, не черные и не карие.

Как вечернее небо или сумрак.

— Мне с Кареповым встретиться завтра или в выходные? — уточняю торопливо, глядя, как он отпирает дверь.

Дима смотрит на меня через плечо.

— Лучше в выходные. Не подведи меня, детка. Всё должно выглядеть случайностью, поняла? Бабки у тебя есть, купи шикарных нарядов и брюликов, этот мудак любит показуху. Потренируйся день — два, походка, речь, взгляд. Ну, сечёшь тему?

— Секу. — передразниваю я, скидывая туфли, ноги гудят невыносимо, и в горячую ванну жуть, как хочется.

Квартира кажется неуютной и пустой, голоса гулом отлетают от стен эхом. Здесь из мебели самое необходимое, Витька собирался после возвращения с моря устроить капитальный ремонт. Рассчитывал, что на выигранные на ралли деньги мы купим новый диван, кресла, вставим пластиковые окна. Непонятно, куда подевался обещанный организаторами соревнований денежный приз, наверняка, осел в их же карманах.

А что, кто спросит-то? Победитель на следующий же день попадает в аварию, состояние тяжелое, в сознание приходит урывками, и снова в беспамятстве. И я почему-то подозреваю, что ДТП было подстроено, версия сырая, доказательств нет, но слишком уж всё странно.

В общем, хватит об этом думать. Поговорить бы с кем-нибудь, поделиться мыслями. Одни мы с Витьком, родителей два года, как нет в живых, остальным родственничкам не до нас. Вернувшись из размышлений, я обхватываю себя руками, ощущая неприятный озноб. Бес делает шаг за порог, и я вдруг брякаю, не успев решить, какова степень риска:

— Дим… Останься до утра.

Он замирает спиной ко мне, слышу, как усмехается. С ума я, что ли, спрыгнула? Он же бандит, и слухи о нём ползают тревожные. Правду говорят, что язык мой — враг мой. Ох, Настюха, когда-нибудь тебе его вырвут точно.

— Так утро почти наступило. Никто тебя не украдет, не ссыкай. — Бес поворачивается, на миг, чудится, будто на его лице мелькает тень сомнения. — или боишься монстров под кроватью?

— В шкафу. — слабо улыбаюсь я.

К чёрту все сплетни. Ну, не похож он на педофила. Те, если судить по полицейским сводкам, неудачники и «ботаники», маменькины сынки, либо уроды, в детстве которых произошло нечто подобное. А Дима производит впечатление уверенного в себе человека, да и в криминальных кругах вряд ли скроешь такие мерзкие пристрастия. Брехня это всё.

— Чё — в шкафу? — криво усмехается он.

— Ну, монстры у меня в шкафу живут. А не под кроватью. — поддразниваю, совершенно лишившись страха перед ним. — заходи. Я чай сварю.

— Да я б чё-нить покрепче выпил. — он протискивается мимо меня, снимает куртку, и бросает на кушетку.

Пистолет небрежно кладет сверху, и я чувствую холодок внутри. А чего теперь паниковать-то, знала ведь, с кем связалась. Запираю замки, и вслед за гостем иду в кухню.

— Ой, я сейчас. — спохватываюсь, что нужно переодеться, и попробовать отстирать топ. — мне в ванную ненадолго.

Бес преграждает мне путь, оттесняет в коридор, и, взяв за запястья, привлекает к себе. У меня обрывается сердце, знаю же, что скажет. Сама напросилась, правильно.

— Пойдём, поплещемся вдвоем.

***

На её мордашке сомнение, тень страха и неуверенности. Проверка, детка, просто проверка. Недостатка в сексе у Беса не было, и прямо сейчас он в нём не нуждается. В отличие от друзей, напропалую кого попало в постель не тащит, проститутки ему безразличны, он предпочитает знакомиться с женщинами, которые не прочь провести ночь в приятной компании. Обычно этим дамам за тридцать, а то и больше, разделение на касты здесь Дима не делает. Его случайными партнершами в сексе были вдовы, замужние искательницы перчинки, или просто одинокие, уставшие от однообразия, особы…

— Чё, испугалась? Не кусаюсь я. Давай по-взрослому, или ты соврала про возраст? — понимающе спрашивает он, мягко втолкнув девчонку в тесное пространство между ванной и душевой кабинкой.

— Мне девятнадцать. — агрессивно вдруг выпаливает она, ударив его по рукам. — я хочу тебе вопрос задать, ответишь откровенно?

Сдвинув в сторону развешанное женское белье на веревке, Бес кивает, его ладони очерчивают её изгибы, от талии до бедер, он ловко расправляется с молнией на юбке. Настя ему не помогает, но и не протестует. Дима в обалдении присвистывает, скользя пальцами по стройным ногам, упирает руку в холодный кафель, целует девушку в шею.

— Ну, чё там у тебя за любопытство? — шепотом побуждает её говорить, и почти невесомо оглаживает груди, вверх и вниз, вытаскивает их из чашечек белья, и чуть придавливает поверх топа вызывающе выпирающие соски.

Настя прижимается к стене, ловит его взгляд.

— О тебе правду болтают? Ты любишь несовершеннолетних?

Его запал медленно тает, внутри вновь зреет что-то жгучее, давит на сердце. Знала бы ты, девочка, какую хуйню он пережил в молодости… Срать ему на сплетни, это всё выебоны недалекого ума тупых шалав. Перекрестный огонь глаз длится долго, девчонка сдается первой. Закусывает губу, в пол смотрит, личико бледнеет.

— Слушай сюда. — сквозь зубы цедит Бес, наклонившись к ней так близко, что почти прикасаются лбами. — слушай и мотай на ус, детка. Всё, что за пределами нашей сделки, не твои напряги. Усекла, нет? Держи язык за зубами, целее будешь. Начнешь совать нос не в свое дело, тебя вынесут вперед ногами. О родителях подумай. Пожалей их. Поверь, уж я-то знаю, чё это такое — хоронить своего ребенка.

— Я просто хочу услышать. Да или нет?

Упрямая, бля. Это хорошо. Характер надо закалять, а в том дерьме, куда он её толкает, без него никуда. Иначе раздавят, как букашку, много таких было, невинных, глупеньких. Настя стоит, растопырив пальчики по плитам, и Бес усмехается.

— А если да, то чё? Мусорам на меня стучать побежишь? Помни, детка, дядьки в погонах тоже люди. Жрать хотят, бабам своим цацки дарить по праздникам, по морям ездить. Я тебе не угрожаю, нет. Это реальная жизнь. Сегодня мы живы, завтра — жмурики. Еще не остыла, хочешь правду узнать?

Она хранит молчание, но глаза уже не прячет. Вот так, умничка, усваивай урок.

— Ты прав. — неожиданно тихо говорит, улыбнувшись ему, — сегодня мы еще живы, а что будет завтра, не узнаем. Я тебе нравлюсь?

Вместо ответа, который ей не особо-то и нужен, Бес рывком стаскивает с себя футболку, и девчонка разглядывает татуировку у него на предплечье. Рисунок сложный, кинжал с рукояткой — черепом, над ним корона и гадюка. Символы, указывающие на касту своего владельца — «положенца», блатного.

Ноготки Настеньки легонько бегут по линиям тату.

— Это воровская татуировка?

— Да. — накрывает он её руку.

Девочка загадочно блестит глазами, и Бес отдал бы многое, чтобы прочесть сейчас её мысли. Она мягко высвобождает ладошку, обвивает кисти рук вокруг его шеи, и тянется к губам.