Глава 6

Разумеется, он мог с легкостью опровергнуть гадкие сплетни о себе, но считал их не стоящими внимания. Проститутки болтают всякое, да и что они могут думать, когда у них на виду его охранник «снимает» очередную малолетнюю дурочку, наивно мечтающую встретить упакованного Креза, и упорхнуть в его роскошный дворец хозяйкой.

Бес с уверенностью помнил, когда его переклинило. Когда Катюха исчезла, он служил в армии, и потерял время, которое и сыграло злую шутку. Будь он в Москве, названная сестра не посмела бы гулять по ночам с Лизкой, и сейчас всё было бы иначе. Лизетте в тот год исполнилось пятнадцать, девственности она лишилась с каким-то пьяным дембелем, а тот вдобавок пустил её по рукам своих не менее нажравшихся приятелей. Правда, «услуги» девочке одуревшие от долгожданной свободы вчерашние солдаты оплатили щедро, с убедительной просьбой молчать о случившемся.

А Лизка, утром проснувшаяся уже Лизеттой, прорыдав в ванной полдня, решила, что всё не так скверно. Оказывается, своим передком реально заколачивать вполне приличные бабки. Этим открытием она поделилась с закадычной подружкой Катькой, а та, еще при знакомстве, чтобы влиться в местную компанию молодежи, соврала про свой возраст. Типа, ровесницы они с Лизкой.

Короче, узнав, что Катя пропала, Димка в день своей демобилизации начал переворачивать весь район, ища информацию о сестре. На поиски ушли долгие полгода, Катюха была жива, но увидел Бес уже не наивную, серьезную девчушку, обожавшую читать и петь. В этой циничной, прокуренной, испитой развязной шмаре он едва признал её. Впервые тогда он её ударил. Безжалостно, по-мужски, кулаком в лицо.

Катюха замкнулась в себе, по возвращении домой хранила гробовое молчание, а глядя на Диму, презрительно кривила губы. Днями сидела, запершись в своей спальне, и ни мольбы приемной матери, ни угрозы отца, ничто не могло заставить её пойти на контакт.

А однажды она сама пришла к Бесу среди ночи. Забралась в кровать, прижалась, как в детстве, и вдруг заговорила, торопливо, захлебываясь словами…

Он слушал и холодел. Её откровения лились обильно, порой заставляя его вздрагивать от отвращения, иногда шокировали, но, в основном, вызывали острое чувство, состоящее из гремучей смеси жалости к Кате, ненависти к тем, кто посмел её обидеть, и жгучего желания порвать всех этих тварей.

«— Ты… Только молчи пока. — просила девочка, доверчиво заглядывая ему в лицо, и в темноте не видя, как оно перекошено от бешенства. — я сама виновата, Лизка, она… Она ведь глупенькая. Понимаешь, Димыч? Меня в школе гнобить стали, потому что я за парня заступилась. Он новеньким был, тихий такой, симпатичный. Изгоем меня сделали, куда я одна бы против толпы. Зимой это было. Подкараулили меня у моста, избили, а потом…»

И — в слёзы. А он холодел, скрежетал зубами, и спрашивал себя, почему… Почему, блять, она не позвонила ему?! Не рассказала?

«— Нельзя было. — шептала она горячо, поглаживая его по груди, — в армии ты был, глупости бы натворил. Не хотела я, Димыч, чтобы и ты сюда влип. Ну, вот… Меня по кругу пустили, старшаки сначала, их трое было, из десятого класса, а после одноклассники мои. Я не помню, как домой приплелась, болело всё, и… Обидно было, умереть хотелось. Молчи. Пожалуйста… Лизка тоже от них пострадала, мы вместе и сбежали. Позора я боялась. Никому ни слова о том, что тогда было, не ляпнула. Маме хотела позвонить, чтобы не волновалась, но… Страшно было. Скитались мы с Лизкой по чужим квартирам, она деньжата стащила батины. Я поначалу не догадывалась, куда она вечерами уходит, и деньги у нас стали крутиться.»

Долго о чем-то думала Катенька, а Дима, оглушенный признаниями, сверлил тяжелым взглядом потолок, и курил одну за другой сигареты.

«— Ну, а потом она мне прямо заявила, мол, я тоже должна свою лепту вносить, не ей же одной меня кормить — одевать. Домой я бы не осмелилась вернуться, стыдно было перед вами. Я отказалась, рассорились мы смертельно. Я из подъезда выскочила, ревела, а потом долго сидела на лавчонке, смелости набиралась маме позвонить. Вышла на дорогу, попутку поймать, и… С Игорем познакомилась. Влюбилась я, понимаешь, Димыч? Влюбилась до беспамятства. Он взрослый такой, сын промышленника, квартиру мне снял, подарки привозил. Я же старше своих лет выгляжу, соврала ему, что мне семнадцать. А он… Он надо мной посмеялся, не первым ведь он моим был. На видео снял, как мы трахались, как в рот мне давал… И дружкам показал, хвастался, что любую дуру в койку уложит, заставит делать, что захочет. В общем, видео это поганое в интернет слили, лица Игоря не видно, а мое — да. Я утопиться хотела, Марина спасла. Привезла в бордель, разъяснила, что к чему, мозги вправила. Вот так я и… — и совсем чуть слышно, — начала спать с мужиками.»

Спустя пару недель Бес отыскал дебильных дружков — мажоров этого Игоря. Всех грохнул разом, купил у знакомого гопника пушку самопальную, отомстил за сестру. И всё бы было шито — крыто, да мужик тот спалился на торговле оружием, и его сдал. Не успел только зачинщика завалить, папаша его увез из Москвы, когда жареным запахло. Зону Бес топтал восемь с лишним лет, по амнистии откинулся, но жизнь была сломана. В тюрьме с нужными людьми сошелся, те на волю команду дали, помогли Димке «человеком» стать.

Вот так он и превратился в Беса, погремуху на зоне прилепили за буйно-веселый нрав, да за то, что играючи мог кому угодно череп проломить за пакости…

***

Закон подлости сработал исправно и в этот раз. Когда Бес оттесняет меня под душ, раздается звонок в дверь. Кого могло принести под утро, я догадываюсь, не знаю, благодарить ли Наташку за спасение, или всыпать за вторжение.

Теплые струи воды обрушиваются на нас сверху, Дима нагло целует меня в грудь под пронзительное треньканье. Отфыркиваясь, я выталкиваю его из-за ширмы, и швыряю в него скомканной одеждой.

— Кого-то ждёшь? — упирает он руку в стену, преградив мне путь к моим шмоткам.

— Это подруга. — говорю с уверенностью, ловя его недоверчивый взгляд.

— У нее чё, прикол такой, заявляться к тебе в гости с первыми петухами?

— У нее, кроме меня, нет никого, к кому она может прийти с проблемами. — отрезаю, пытаясь проскользнуть у него под рукой.

— Вы, случаем, не лесбиянки?

Спрашивает и усмехается. Я возмущённо округляю глаза. Ну, и предположение! Вообще, я не сторонница грязных игр, да и Наташа моя лучшая, единственная подружка с песочницы, никакого сексуального подтекста в наших отношениях нет.

— Я натурал. — довожу до сведения Беса, и что-то в его лице заставляет насторожиться. — слушай, ты ведь просто так спросил, да? Из любопытства?

Он молча натягивает футболку, затем штаны. Молчание красноречивее слов, у меня закрадывается подозрение. Но сейчас некогда проверять догадку, Наташка же не за тем пришла, чтобы мне сладких снов пожелать. Что-то стряслось.

В голове вертится неприятная мысль. Уж не сторонник ли всяких аморальных развлечений господин Карепов, перед которым мне предстоит разыграть юную дурочку.

Если в меню его «отдыха» входят и групповые оргии, я не буду в этом участвовать! Верну Бесу деньги, и пошлю его… Налево, за звёздочкой.

— Короче, детка, будь умницей. Не подведи меня. — Бес хватает свою куртку, пистолет засовывает под нее, и кивает на дверь. — глянь, точно там твоя подружка.

Я смотрю в глазок, на лестничной площадке мнется Наташка. Не желая больше отчитываться перед Димой, отпираю замок, и многозначительно указываю бандиту на выход.

Мимолётно посмотрев на удивлению моргнувшую Натку, он сбегает вниз и меня захлёстывает облегчение.

Какая муха меня укусила?! Зачем я провоцировала Беса? Да просто потрахаться захотелось, вот и всё. Красивый он, гад, небось, многим девкам нравится.

— Я смотрю, план удался на славу? — ехидно фыркает Наташка, впихивая меня в кухню.

— В самом разгаре был. Ещё чуток, и… — фразу не заканчиваю, со вздохом отмахиваюсь. — а ты чего прискакала? Позвонила бы хоть.

— А тебе дозвонишься? Телефон твой где? Талдычит, что абонент фиг забил отвечать. Ну, теперь понятно, чем ты занята была. — сердится она, хозяйничая у кофеварки. — ладно, я вот чего забежала. У нас в фирме место секретарши свободно. Босс эту курицу Люську уволил, о тебе справлялся. Настюха, ты не тупи, давай, одевайся посимпатичнее, и поехали вместе. Зарплата приличная, а если не станешь святую строить, то скоро переедешь к нему в дом, знаешь же, он в твою сторону неровно дышит давно. Витьке операцию оплатим, и сама будешь, как сыр в масле.

Приплыли…

Наташкин шеф, конечно, мужик неплохой, вдовец, серьезный такой, образованный. Познакомились мы с ним полгода назад, я к Натке заезжала на фирму, она потом посмеивалась, мол, чем босса приворожила, только обо мне и говорит.

Но заводить с ним шашни, да ещё и работать к нему идти, это не вариант.

Валентину Сергеевичу за сорок, ну, не мой это типаж. Вообще непонятно, что он во мне нашел, я же с виду невзрачная пигалица. Надо рассказать подруге, что деньги на лечение уже есть. Только Наташка ж не поверит, что Бес мне их за интимные услуги разом отвалил. Она нас в моей квартире застукала, значит, не было никакого секса. Он же, по слухам, малолеток предпочитает, а я на эту роль больше не гожусь.

— Иди, одевайся. Нам пилить на другой конец города почти. — поторапливает Натка, бросая в кофеварку зерна арабики.

— Не поеду я к твоему боссу. Какая из меня секретарша? С компом и то, кое-как управляюсь. Это ты курсы закончила, а я в этих отчётах ничего не понимаю.

— Пфф, ты, Астахова, дура. — воздевает глаза вверх Наташка, — я тебе про Фому, а ты мне про Ерему. Обязанности секретарши буду исполнять я, твоя задача очаровать Лескова, даже усилий прилагать не надо, он и так на тебя запал.

— С чего ты решила, что он мне денег даст, может, он жадный?

— В постели себя покажешь на уровне, даст, как миленький.

— Не буду я с ним спать! — заявляю я, и тихо добавляю, — есть деньги на операцию. Не спрашивай, откуда. Главное, Витька поправится, а дальше я сама разберусь.

***

Больше всего на свете, даже больше всяких разборок, Бес не любит вот такие ситуации. Когда перед тобой выбор, солгать или вывалить правду матку, не щадя, рубануть по больному, он чувствует раздражение.

Чем оправдать смерть сына, если мать в отчаянной надежде цепляется за твоё плечо, и требует опровергнуть страшное. Бля, да лучше б самому сдохнуть, не видеть этих глаз несчастной женщины, не быть виноватым в том, что отнял у нее ребенка…

— Как же так, Димочка? Вы же говорили, что никакой опасности нет, что… Что он охранником у тебя работает в клубе. Кому понадобилось убивать Никиту? Почему его…?

Тёть Женя рыдает, вмиг превратившись в старуху, а он молча стискивает зубы, стоя в сторонке. Да откуда, блять, ему знать, как и почему?! Ну, что он мог сказать ей, типа, вот сложилось так, грохнуть его хотели, а Куба погиб по ошибке? Не-ет, хрен-то там. Всё предопределяется задолго до нашего рождения.

Час спустя Бес садится за руль, и некоторое время безучастно смотрит в лобовое стекло. Лето только в разгаре, москвичи пестрят в ярких нарядах, детвора по дворам высыпала, шумно кругом, весело.

У него же на душе зима. Давно уже там зима, заледеневшее сердце обросло слоем инея, чувства покрылись коркой льда. Почти полжизни прожито, а что хорошего было?

Вечные напряги, гулянки, погоня за большим кушем. Ни семьи, ни детей, ни любимой женщины.

«…в этот день родили меня на свет,

в этот день с иголочки я оде-ет,

в этот день и водка не во вред,

мне сегодня тридцать ле-ет!» — надрывно поет в магнитоле Хой, и Дима усмехается.

«Сектор газа» это клёвая тема. Помнится, ещё пацаном кайфовал под песни ребят, жизненные они, без выебонов. Вот и Бесу уже тридцатник стукнуло, и неизвестно, что завтрашний день принесёт. Мужчина закуривает, медленно выруливает на магистраль. Настеньке вдруг позвонить захотелось, странное желание, дикое какое-то. Кто она ему, мать Тереза, что ли. Свои грехи надо уметь искуплять самому. А рука все равно тянется к мобильнику, и с губ слетает тихое ругательство.