Глава 11

Федор

Я попытался убедить себя, что Зоя просто выключила звук и спит, но все равно было тревожно. Когда человек болен и не отзывается, в голову лезет... всякое. По закону подлости день выдался сверхнасыщенный. Дела сыпались, как костяшки в тетрисе, заваливая с головой, а я ни на чем не мог толком сосредоточиться.

— Федор Николаевич, можно домой? – с традиционным вопросом сунулась в кабинет Вика, и я очумело посмотрел на часы.

Седьмой час. А вроде только обед был.

— Да, иди.

— Там договоры...

— Иди, Вика, я все подпишу.

Я ничего не успевал. Эти договоры надо было не просто подписать, а сначала просмотреть как следует, потому что имелись сомнения. Отложил на потом, а оно навалилось вот так – внезапно. Значит, либо остаться допоздна, либо брать с собой и все равно сидеть весь вечер. Прикинул так и эдак, выбрал из двух зол меньшее. Сунул папку в сумку, вышел.

Водителя у меня не было. То есть был, конечно, но возил по рабочим делам в течение дня. Домой и из дома я ездил сам. Водить мне нравилось, даже в паскудных пробках. Хоть какое-то переключение.

Уже сидя в машине, снова набрал Зою. И снова она не ответила. И если днем как-то удалось отвлечься, то сейчас начало буквально потряхивать. Пару раз даже чуть не вписался опасно. Пришлось рявкнуть на себя, чтобы собраться в кучку.

Она лежала в постели и смотрела телевизор.

— Телефон? – вскинула брови, захлопала ресницами. – Ах, да. Звонил спам всякий, выключила звук. Мама приезжала, не давали поговорить.

— А обратно включить – нет?

Так было когда-то с Аленой, когда она болталась с компанией, выключив телефон. Сначала думаешь: лишь бы только пришла, лишь бы ничего не случилась. А как услышишь ключ в замке, сразу другое: выдрать бы тебя, как сидорову козу, зараза!

Ну да, нельзя, непедагогично. Никого из троих ни разу пальцем не тронул, хотя руки порой чесались. А вот наш батя всю эту ювенальщину не признавал, брал ремень и приговаривал, что только битиё определяет сознание. Такой вот оригинальный Карл Маркс.

— Извини. Забыла.

Я волновался за нее, правда. Весь день думал, как она. Но сейчас вот это вот ее с улыбочкой «извини» выбило предохранители.

— Да. Забыла. Потому что тебе насрать, что кто-то может беспокоиться. Главное – когда беспокоишься ты.

— Федя!

Вскинулась, только что не зашипела.

Ругаться не хотелось. Ничего уже не хотелось. Развернулся, как солдат на плацу, вышел. Размахнулся бахнуть от души дверью, но не стал. Просто закрыл. На кухне постоял перед холодильником.

Возиться, что-то разогревать? Да ну! Слепил бутерброд, сделал кофе, ушел к себе. Надо было работать, а нервы скрипели, как рассохшиеся половицы. Лег на диван, открыл папку, настраивая себя.

Спокойно, спокойно. Не стоит оно того. Все тлен и суета суёт, а нервные клетки не восстанавливаются.

Первый договор прошел туго, пришлось перечитывать каждый абзац дважды или даже трижды. Потом втянулся. Просмотрел все, один отложил с пометками, чтобы завтра с утра отдать на переделку. Глянул на часы – половина одиннадцатого!

Время мощным потоком утекало в вечность. Я прямо физически почувствовал его – темная холодная река, несущаяся к водопаду. Хоть как, хоть за что цепляйся – не поможет. Уже слышен рев этой адовой Ниагары, а казалось, что она еще так далеко.

Понес на кухню кружку и вздрогнул, увидев там Зою, которая разводила полоскание.

Черт, ведь даже не спросил, как она, был ли врач.

— Как ты? – буркнул, поставив кружку в посудомойку.

— Нормально, — ответила коротко и сухо, болтая ложкой в стакане.

— Врач был?

— Был.

Наверняка она ждала извинений. И у меня тоже был повод обижаться. Кто кого перемолчит? Ну и чего мы так добьемся? Только того, что добьем оставшееся.

— Зой, не сердись, но я правда волновался. Звоню полдня, ты не отвечаешь.

— Ладно, проехали.

Ага, проехали. Как все у тебя просто.

Бесполезно что-то объяснять. А сама на моем месте точно так же бегала бы по потолку, психовала и злилась.

А может, и нет. Я теперь уже и не знал. Может, ей и правда уже наплевать.

— Значит, мы детям сделали подарок на свадьбу? – сухо спросила она, продолжая звенеть ложкой.

Черт, этого я и боялся. Макс позвонил, поблагодарил. Или сама ему позвонила.

— Ты против?

— Нет. Но, кажется, ты его сделал от себя. Такое чувство, что меня здесь в расчет уже не принимают.

Перевод для дураков: ты, Федя, меня в расчет не принимаешь.

— Тебе хочется поругаться?

Постарался сказать мирно, получилось... не очень. Как будто я сам этого хотел.

И снова появилось это ощущение Ниагары за поворотом. Только сначала я подумал о жизни в целом, а теперь что лодочка, которую несет течением, — это наш брак.

Ничего не ответив, Зоя взяла стакан и ушла в ванную полоскать горло. Из-за закрытой двери полетел яростный рык, похожий на песни шаманов. В него она вложила все, что хотела бы сказать членораздельно и даже, возможно, членовредительно.

Стало смешно, но с привкусом горечи. Вспомнил, как когда-то очень давно, когда Зоя болела, бегал на рынок за гранатами и клюквой для нее, готовил морс, сидел с ней рядом, держал за руку. Читал вслух. И... хм, грелку на все тело тоже вспомнил. Так мы это называли.

А сейчас предложи я ей... грелку, скажет: что, совсем рехнулся, старый? Да я, собственно, и сам не хотел.

Так и стоял, глядя на дверь ванной, пока она не вышла. Нос распухший, глаза красные. Та еще красотка! Но затопило вдруг такой жалостью, что подошел и поцеловал ее.

— Не надо, Федь, — вывернулась она. – Подцепишь тоже.

Ну да. Всем спасибо, все свободны.

— Спокойной ночи, — сказал я и пошел к себе.