Глава 16

Зоя

Я проспала до самого вечера. А когда проснулась, удивилась, сообразив, что от простуды ничего не осталось. Вот вообще ничего – ни горла, ни кашля, ни насморка. Как будто выжгло адреналином.

Ну хоть какой-то плюс.

Но в общем и в целом состояние было на троечку с минусом. Или еще хуже.

Ну да, все разъяснилось. Я могла это даже проверить – хотя, конечно, не стала бы. Но почему тогда так тягостно и муторно на душе? Намного хуже, чем было раньше. И от благих намерений не осталось ровным счетом ничего.

Как там? Нам бы день простоять да ночь продержаться?*

Ночь я продержалась – но она высосала из меня остатки сил. Не физических – душевных.

Встала, оделась, на автопилоте приготовила ужин. Накрыла на стол, позвала Федора. Молча поели, глядя в телевизор. Как и раньше, но... по-другому. В другой тональности.

До этого я думала так. Да, у нас все стало плохо. Надо что-то делать, как-то попытаться все исправить, наладить. А сейчас с пугающей откровенностью встал вопрос: а правда надо? Действительно ли я хочу этого?

У них давно все стало плохо, сказал Федор про Луцких. Они чуть не разошлись, но Кристина отбила Андрея у любовницы. А все думали, что у них всё хорошо.

Почему-то это никак не шло у меня из головы.

Отвлек Минька. Утром я вывела его буквально на десять минут, а сейчас он выбрался из своего закутка с немым укором. Вообще он умел быть незаметным, когда чувствовал, что нам не до него. Однако сейчас красноречиво намекал, что проблемы проблемами, но если на него не обратят внимания, он добавит еще – в виде большой лужи.

Господи, вот же мы сволочи! Собака-то при чем?

Я пошла одеваться.

— Куда тебя несет? – резко спросил Федор. – Я схожу.

— Нет, — уперлась я из какой-то тупой вредности. – Мне надо выйти.

— Тогда пойдем вместе.

— Зачем?

— Затем.

Спорить не было ни сил, ни желания. Только плечами пожала.

Минька бродил по зеленому пятачку у паркинга – традиционному месту выгула. Мы медленно шли по дорожке. То ли вместе, то ли просто рядом.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил Федор, глядя искоса.

— Лучше.

— Хорошо. Зой... – Он обнял меня за плечи. – Послушай, не сердись. Пожалуйста. Не надо мне вообще было идти. Без тебя.

— Ладно, Федь, — вздохнула я. – Чего уж теперь. Фарш обратно не провернешь.

Может, это и был подходящий момент, чтобы поговорить, но как и тогда, в ресторане, не получалось. И снова лезло в голову настырно: а оно правда нужно?

Шли, думая каждый о своем, а Минька подходил, заглядывал нам в лица и снова отходил. Мы давно уже не выводили его вот так, вдвоем, и он был в недоумении.

Эй, ребята, вы чего? В кои-то веки вышли со мной оба, а ведете себя так, словно по приговору суда гуляете.

Когда-то он носился, как электровеник, а сейчас брел тяжело, подволакивая одну лапу: болели суставы.

— Старенький стал, — сказала я, глядя на него. – Спит целыми днями. Выйдет, пробежит немного, а потом плетется еле-еле. И посматривает: когда уже домой.

— Жаль, что они живут так мало, — кивнул Федор. – Вот и Минька скоро уйдет. Останемся совсем одни.

И такой безнадегой, таким серым ноябрем повеяло от его слов в жарком августе! Аж глаза защипало.

— Федь, ну мы же не одни, — возразила беспомощно. – У нас дети. Внук скоро будет. Ну и что, что далеко. Но ведь есть! И родители живы. У тебя братья еще.

— Да, есть.

— А мы... как будто конец света наступил. Или завтра наступит.

— Не знаю, Зой. У меня правда такое ощущение. Что он наступит. Вот-вот.

От этих слов стало совсем страшно. Аж пальцы в босоножках замерзли.

Ну нет! Я так просто не сдамся. Не хочу в сорок четыре года становиться старухой и тупо ждать... конца. Не обязательно прыгать с парашютом или записываться в кружок бальных танцев. Просто что-то надо изменить. Хотя бы в себе самой, если уж не получается в отношениях.

Вот только как? И что? Недостаточно сходить в парикмахерскую и купить новые платья. У меня их и так четыре штуки в шкафу висит новых, ненадёванных. Прямо как у мамы дяди Федора из Простоквашино. На работу-то в униформе приходится: черный низ, белый верх. Не в платьях дело.

Эта ночь что-то во мне надломила. И так-то уже трещины пошли, но сейчас все стало еще хуже. Я и правда не знала, как с этим быть. Развестись? Но этого я не хотела. Пока еще – не хотела! Не дозрела, может. Принять уже новую реальность и жить в ней?

Жить с Федором-соседом, по привычке, по сложившемуся укладу. И потому, что он отец моих детей. Но каждый своей собственной жизнью. Параллельно.

И все же я оставила себе лазейку. Нет, нам обоим.

Отпуск. Тут было три варианта. Либо все изменится к лучшему, либо к худшему, либо вообще ничего не изменится. Причем в первый вариант я почти не верила. Хотя очень хотелось надеяться. Надежда ведь умирает последней, правда?

И снова стало грустно. У меня была хорошая знакомая Надя, которая месяц назад умерла от рака. Боролась изо всех сил и говорила именно так – что надежда и Надежда умирают последними. Сейчас у меня все копеечки были в одну копилочку. Грустные копеечки.

Минька подошел к нам в очередной раз, посмотрел жалобно.

— Что, Миня, домой? – Наклонившись, я погладила его, и тот радостно забил хвостом.

От этой радости тоже стало грустно. Когда-то он готов был гулять целыми днями. Мальчишки брали его и уходили куда-то. Возвращались вечером, усталые, но довольные. А сейчас ему хотелось поскорее сделать свои делишки и вернуться на лежанку.

Мы пришли домой, выпили чаю. Я с Минькой устроилась на диване в гостиной, а Федор... ну да, он ушел к себе. На свою закрытую территорию.

***

*А. Гайдар «Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове»