Глава 33

Федор

Все было плохо. Сначала отцу стало получше, а потом клиническая смерть, еще одна операция, кома.

— Надежда все же есть, — уклончиво сказал врач, — но... будьте готовы ко всему.

Мама без конца рыдала, Генка угрюмо молчал. Я не знал, как себя вести. Утешать? Тоже молчать?

Потом все-таки соизволил прилететь Олег, и в первый же день мы с ним разосрались едва ли не до драки. Этому кретину приспичило выяснить у матери, написал ли отец завещание. Самое время.

Генка буквально растаскивал нас, с мамой случилась истерика.

— Перестань, не хватало только тебя еще к отцу в компанию, — рявкнул он на нее. И нам: – А ну заткнулись оба, козлы!

Дурдом конкретнейший. Хотелось уехать, но понимал, что не могу. Не должен. Да и смысл? Если отец не выкарабкается, все равно придется возвращаться на похороны. На работе Антон вполне мог управиться пару недель без меня, а Зоя...

Отдохнет от меня. Подумает в тишине.

Я с горечью понял, что даже рад ее отсутствию здесь. Родителям не нравилась она, они не нравились ей, однако обе стороны держались корректно, без конфликтов. Но если бы вдруг она сейчас приехала со мной, это добавило бы напряжения, которого и так хватало.

Если нас и может сблизить беда, то только общая, никак не моя.

Подумав так, я едва не перекрестился. Даже головой потряс, отгоняя эту мысль.

Зоя была права – так и правда какую-нибудь гадость накличешь. К тому же смерть Миньки, общее горе, нас не особо сблизила.

Олег пробыл дома три дня и улетел обратно. Сказал, что не может сидеть и ждать у моря погоды.

— А чего ты ждешь? – снова не выдержал я. – Наследства? Оля, чего ж ты жадный-то такой? Миллионами ворочаешь, а за копейку удавишься.

Его аж подкинуло – то ли от ненавистного с детства прозвища, то ли от правды. Он всегда был таким. Педантичным, болезненно аккуратным, как девчонка, и страшно жадным, завидущим. Не мог вынести, когда у кого-то что-то было, а у него нет. В школе домашку давал списывать исключительно за деньги. Вечно что-то покупал и перепродавал дороже, копил копеечку.

Вырос в итоге в довольно успешного бизнесмена, торговал бытовой техникой, после известных событий хорошо нажился на параллельном импорте. Но при этом мы с Генкой постоянно подкидывали родителям денег, а он – только один раз. Тогда матери понадобилось сделать эндопротезирование суставов, а квоту нужно было ждать долго. Да и то со скрипом. Мол, а что за срочность-то, неужели не подождать бесплатное.

В детстве они с Генкой держались вместе, а я так, ни пришей ни пристебай. Малявка. Но сейчас мы все трое разошлись далеко. Одно название, что братья. Неужели и Макса с Денькой так разбросает? Я знал, что они переписываются, перезваниваются, но расстояние наверняка играет против.

Что касается мамы, ее случившееся буквально размазало. Она привыкла жить с отцом как за каменной стеной. Сейчас, когда оказалась на краю пропасти, вела себя словно ребенок, потерявшийся в супермаркете. То есть просто сидела и без конца рыдала. Приходилось напоминать ей, что надо умыться, поесть, не говоря уже о чем-то большем.

Я подумал, что взял эту модель от отца – в семье брать львиную часть забот на себя. Только с поправкой. Я делал это, чтобы облегчить жизнь другим. Отец – потому что «Нина, брось, у тебя все равно не получится, я сделаю сам».

Так прошла неделя. И я, к стыду своему, повторил мысленно слова Олега, что не могу бесконечно ждать у моря погоды. Не наследства, разумеется, а каких-то перемен. Сколько еще отец пробудет в таком состоянии? Вслух, конечно, этого не озвучил... пока. Но решил, что если еще через неделю ничего не изменится, все же поеду домой.

Зое не звонил, ограничиваясь сообщениями о том, что все без изменений. Да и о чем тут было разговаривать? На другие темы – тем более не хотелось. Спрашивал, как дела у нее, все ли в порядке.

Да, отвечала она, все нормально, ничего нового.

Ну хоть бы раз написала, что ждет, скучает.

А собственно, почему она должна это писать? Я ведь тоже ничего подобного ей не писал.

— С днюхой, братан! – сказал как-то утром Генка и протянул сверток в бумаге с зайчиками. – Хэппи бездей и все такое. Расти большой, не будь лапшой.

— Черт, я и забыл. Спасибо, Геныч!

— С днем рождения, Феденька, — спохватилась мама, обнимая меня. – Прости, и я забыла. И подарка нет.

— Мам, перестань. – Я поцеловал ее. – Хорошо, если помнишь, как тебя зовут. Не до подарков тут.

Меня совершенно не задело, что забыла мама. А вот что забыла Зоя – это зацепило, еще как. Хотя она никогда не дружила с датами. Не в том смысле, что не помнила, когда у кого. Как раз помнила, но никогда не знала, что уже такое-то число. Как будто жила в своем особом мире без дат. Я не обижался. До сегодняшнего дня.

Развернул Генкин сверток – в нем оказалась фланелевая рубашка в клетку. Недорогая, с маркетплейса. Но в этом был особый смысл.

Мне было лет двенадцать, когда им с Олегом купили такие вот рубашки. Они их носили расстегнутыми поверх футболок, тогда это только стало модно. Мне тоже хотелось, и я даже просил у Генки погонять его рубашку, но она оказалась мне здорово велика. Сейчас это было немного смешно и немного грустно.

Зоя написала уже после обеда.

«Прости, Федь, я забыла, что сегодня пятнадцатое. Поздравляю с днем варенья. Всего тебе самого-самого лучшего. Люблю-целую».

И много-много сердечек. И открытка какая-то с ежиками.

«Спасибо, Зай, и я тебя».

Спасибо, что все-таки вспомнила. И за «люблю-целую» тоже. Но привкус горечи остался.

Весь день мне писали, звонили, поздравляли. Знакомые, коллеги, деловые партнеры. Но настоящим подарком стало то, что отец пришел в себя. Позвонили из больницы. Все было по-прежнему плохо и неопределенно, но хоть из комы вышел.

Уже вечером, когда ложился спать, заметил еще одно сообщение в воцапе. С номера не из контактов.

«Федор, с днем рождения! Желаю любви, радости и крепкого здоровья. Вера».