Глава 35

Федор

Ощущение было странное. Приятно и раздражающе одновременно.

Интересно, откуда узнала? Я нигде не светил в соцсетях и мессенджерах дату рождения. У Кристины спросила? Да ну, та тоже вряд ли помнила.

А, да. Паспорт в пиджаке. В кармане пиджака.

Неприятно было, что шарилась по карманам. А может, и не шарилась, мог просто выпасть. Не удержалась, чтобы не заглянуть.

Да не все ли равно?

«Спасибо, Вера, очень приятно».

«Как отец?» — прилетело тут же.

А это откуда? Ну да, это точно от Кристины. А та от Андрюхи. А тот от Антохи.

Все думали, что после той сцены в ресторане Луцкие разведутся. Но нет. Выпустил Андрюха пар – и вернулся под каблук. Ну что ж, значит, так ему удобнее.

«Плохо. Был в коме, только сегодня пришел в себя».

«Но ведь это же хорошо — что пришел в себя!»

«Очень хочется на это надеяться».

«Всегда надо надеяться. И я надеюсь, что все обойдется и он поправится».

«Спасибо большое!»

Та встреча и разговор за кофе не оставили никакого следа. Я забыл об этом раньше, чем добрался до дома. Или только думал так? Но, во всяком случае, о Вере после этого не вспомнил ни разу. Тогда почему сейчас перечитывал эти несколько фраз снова и снова? И ждал, не появится ли что-то еще?

Даже если это сочувствие было формальным, ничего не значащим, оно пришлось очень вовремя. В тот момент, когда было мне так нужно. И когда я не дождался его от собственной жены.

Которая в мой день рождения даже не удосужилась позвонить.

Словно в ответ на эту мысль, телефон зажужжал, как майский жук.

Да? Серьезно? День еще не кончился?

— Федь, извини, что так поздно. Днем по работе закрутило, думала, из дома позвоню. А там соседи на нас протекли, весь вечер с ведрами и тряпками. Поздравляю тебя с днем рождения.

Ага, прекрасное поздравление – соседи затопили. Что за день сегодня такой?

— Спасибо, Зай. – Я постарался улыбнуться в пространство. – Сильно залили?

— Ну прилично так, — вздохнула она. – Пластиковые потолки просохнут, а вот натяжному трындец. Пол — пока не знаю. В коридоре. – И спохватилась: — Отец как?

— Из комы вышел. Сегодня. И вроде как реагирует.

— Ой, ну отлично! Прямо подарок тебе.

Ага, целый день сплошных подарков.

Почему меня так раздражала каждая ее фраза? Лучше бы и не звонила. И ведь сказала же почти то же самое, о чем написала Вера.

— Еще неизвестно. Ждем. Ладно, Зой, извини, я устал зверски. Уже спать лег.

— Да, конечно. Спокойной ночи, Федь.

— Спокойной.

Лучше бы и правда не звонила.

Устал – без шуток. Но вот ворочался с боку на бок и не мог заснуть. Мысли прыгали, как белки. То об отце, то о Зое. То о квартире.

А ведь я говорил, что не надо натяжной. Квартира старая, выравнивать сложно. Подвесные – самое милое дело. Но ей так захотелось, и я согласился. Интересно, она хоть воду слила? Пыталась сушить?

И как-то вдруг понял, что мне плевать. Приеду – будет видно. А сейчас не хочу об этом думать. Вообще ни о чем не хочу.

Через пару дней стало ясно, что отец потихоньку выкарабкивается. Нас к нему все еще не пускали, но врач сказал, что появилась надежда на благоприятный исход. Если не будет каких-то непредвиденных осложнений.

«Значит, скоро приедешь?» — спросила Зоя, когда я написал ей об этом.

И снова полыхнуло раздражением.

«Пока не знаю. Дождусь, пока станет более определенно».

Промелькнуло, что не очень-то и хочется. И здесь задница полная, но и домой как-то не слишком тянет.

И тут же испугался этой мысли.

Да ну, ерунда. Просто устал от всего. От всего на свете – и от себя самого тоже. Это пройдет.

А потом вдруг взял и написал Вере. О том, что отцу лучше. Зачем? И сам не понял.

«Отлично! – ответила она. – Поздравляю, Федя. Я знала, что все будет хорошо. Пусть поправляется скорее».

И снова я удивился, как вовремя это сказано. И вообще – как именно сказано. И поймал себя на том, что улыбаюсь глупо. Потому что тоже вдруг поверил: все будет хорошо, отец поправится. И может, даже, мы станем после этого ближе. И с ним, и с матерью, и с Генкой. Конечно, расстояние во всех смыслах отдаляет людей, но бывает ведь так, что пережитая вместе беда сближает.

По спине словно сквозняком протянуло.

Нет, так лучше не думать. Стоило мне допустить, что одна проблема может вытеснить другую, как это сразу и случилось. Не хватало выпросить еще что-то.

Спокойно, спокойно. Я ведь не о нас с Зоей, а о себе и родителях. Тут беда уже случилась, и мне хочется верить, что после этого наши отношения станут теплее.

В конце недели отца сняли с аппаратов и перевели в обычную палату. И нам разрешили наконец его навестить. Выглядел он, конечно, ужасно, даже говорил с трудом, и через пять минут нас выставили, но по сравнению с прежней мучительной тревогой и ожиданием это было огромной радостью. Мы даже заехали в ближайший ресторанчик и немного это дело отметили.

Каждый день мы с Зоей обменивались сообщениями. Она спрашивала об отце, рассказывала о работе, о том, что сосед сверху согласился оплатить ремонт и даже прислал своего мастера. Обычная такая переписка, обыденная, без особых эмоций. Через два дня после того, как отца перевели в палату, я взял билет домой. Пора было возвращаться.

Вере я больше не писал – зачем? Ее поддержка помогла мне в самый мрачный момент, но заводить с ней какие-то отношения, даже виртуальные, я не собирался.

Перед отъездом еще раз зашел к отцу, посидел с ним, поговорил. Попрощался – надеясь, что лишь на время, а не совсем.

Уже в самолете, глядя в иллюминатор на пушистые, как вата, облака, я снова подумал о том, до чего хрупка жизнь и насколько мы не ценим того, что у нас есть. Не ценим, потому что не сознаем этой хрупкости и непрочности. Суеверно отталкиваем от себя эти мысли и живем так, словно нам отмерено по три века. Нам – и нашим близким.