Глава 44

Зоя

Я стояла у плиты, держа в руке крышку от сковороды. Картошка, даже давно остывшая, пахла так, что рот наполнился слюной. Такая картошка, какую я особенно любила, хотя позволяла себе редко. Потому, что не могла остановиться. Сковорода – слопаю целую сковороду, а потом будет плохо. И весы сразу скажут: ты, Зоя, неправа. Такую картошку умел делать только Федор. У меня так не получалось. Близко, но не то.

Помнишь, говорил он, фильм «Бархатные ручки» с Челентано, где он плевал в чан со стеклом, и это был его секрет. Вот так и я.

То есть он ждал меня. Картошки нажарил. А я...

Я выключила телефон и сидела с Женей в кафе.

И вот теперь меня раздирало ровно на две половины, как лист бумаги.

Одна требовала немедленно съесть все, а потом пойти к нему и... не знаю что. Попросить прощения?

За что, возражала другая половина. За свои слова – которые в ответ на его слова? Или за то, что пришла поздно? Может, еще рассказать, где была?

В итоге победила вторая. Накрыв сковороду крышкой, я пошла спать. Вот только уснуть никак не получалось.

Такси утром, разумеется, постояло во всех пробках и подъехало к МФЦ уже в десятом часу. И мне было как-то все равно. Сгорел сарай – гори и хата. Тем более я же предупредила. Могла вообще домой вернуться, но не была уверена, что Федор уехал.

И, разумеется, в коридоре наткнулась на Женю. Не в общем, а в рабочем, где никого не было.

— Привет, — буркнула в шарф. – Меня караулишь?

— Нет, в окно увидел, как ты из такси вышла. Опять машина сломалась?

— Нет. Не рискнула за руль. Я же позвонила, сказала Алине.

— Да, она говорила, — кивнул он. – Что с тобой?

Я не знала, что ответить. Плохо себя чувствую? Да, не лучшим образом. Но это только кусок правды. Мне просто плохо. Как будто подпорку какую-то из-под меня выбило утренним разговором. Она, подпорка эта, худо-бедно держала, хоть и шаталась, и скрипела. Но ее больше не было.

— Выглядишь не очень.

— Спасибо за комплимент.

Я пошла к своему кабинету, но Женя поймал за рукав.

— А на меня почему злишься?

— Не на тебя. Вообще ни на кого не злюсь.

— Рассказывай.

Я не поняла, что он имел в виду. Рассказывай – мол, врешь, что не злишься? Или просто рассказывай, что случилось?

— Ладно. – Женя махнул рукой. – Давай вечером по кофейку?

— Хорошо, — кивнула я.

По кофейку – это мне точно не повредило бы. Даже думать не хотелось, как домой буду возвращаться. Может, у мамы переночевать?

— Я думала, ты не придешь, — удивилась Валя, когда я вошла. – Алинка сказала, ты заболела.

— Алинка – дура! – Меня бесило все без исключения. – Я сказала, что плохо себя чувствую и приду позже. Просто побоялась за руль сесть. А такси в пробке застряло.

— Так осталась бы дома.

— Не настолько плохо. Все, Валь, работы полно.

Работы и правда было полно, но я зависала, таращась в монитор, и не понимала, что там на экране. День провалился в какую-то черную дыру, и я была этому только рада. Потому что не думала ни о Федоре с этой его Верой, ни... вообще ни о чем. Иначе начала бы все это себе представлять в красках. Весь месяц гнала эти мысли, а теперь они обрушились лавиной.

Когда рабочий день закончился, подождала, пока не ушла Валя, оделась и поплелась в сторону кафе. Женя уже ждал там – за тем же столом. Мне принесли кофе и эклер, я обхватила чашку ладонями, грея их.

— «После прерии бесконечной королевский кофе я пью», — с усмешкой продекламировал Женя.

— Это фейк, — невольно улыбнулась я.

— В смысле? – Он приподнял брови.

— Да ладно, ты знаешь. Что это не Киплинг.

— Классикам позволены маленькие шалости. Когда я прочитал «Ягодные места», еще в школе, перерыл всего Киплинга. И в переводе, и в оригинале. Я ведь в английской школе учился. Нет у него такого.

— Он это еще эпиграфом к какому-то стихотворению поставил. Тоже со ссылкой на Киплинга.

— «Баллада о городах». Ты знаешь, вот не очень его люблю. Ассоциация – фрак брусничного цвета с искрой. Помнишь, у кого такой был?

— М-м-м... – задумалась я. – Знакомое что-то.

— У Чичикова.

— А ведь точно! – Я рассмеялась и едва не поперхнулась кофе. — Фрак брусничного цвета с искрой! В точку! И шинель на больших медведях. Очень в образ.

Этот дурацкий разговор о Евтушенко, Киплинге и Чичикове словно выдернул меня из той трясины, в которую я погружалась весь день, все глубже и глубже, одна макушка и виднелась. Наверно, потому, что был слишком в стороне от реальности и текущего момента. Мы перепрыгивали с одного на другое, спорили, какого цвета Чичиков купил сукно – «наваринского дыму с пламенем», обсуждали стеклянный мост Манилова, который на самом деле был каменным.

Я была, что называется, заклепочницей – с огромным вниманием относилась к мелким нюансам книги или фильма, но запросто могла забыть, чем все в итоге закончилось. Федор – тот наоборот, помнил содержание, но абсолютно не запоминал деталей. Обсуждать что-то нам было сложно. Только так: понравилось – не понравилось. Ну а с Женей мы совпали и могли перебирать эти заклепки до посинения. Чем и занимались весь вечер.

И ведь, вроде, не было в этом ни капли романтики-эротики, но...

Нет, была. Не прямо в лоб: я тебя хочу, а тонко-тонко, иносказательно. Невидимым фоном. Как в ясный летний день при безоблачном небе чувствуешь приближение грозы.

— Так что у тебя все-таки случилось? – спросил он неожиданно, и я осеклась на полуслове, доказывая, что стеклянный мост не имеет отношения к эффекту Манделы.

— Что случилось? – Я посмотрела на часы. – Ого! Десятый час. Ничего себе кофушко получился.

— И все-таки?

— Я просто не хочу идти домой.

— Пригласить тебя к себе?

— Нет.

А ведь дрогнуло что-то внутри, дрогнуло!

— Тогда давай подвезу.

А Федя выглянет в окошко и увидит, как я вылезаю из его машины.

Да ну и плевать уже!

— Хорошо, спасибо.

Когда я вышла и подняла голову, показалось, что он и правда стоит у окна, смотрит. Или не показалось? Мелькнула тень и исчезла.

Ну а потом эта картошка. И закрытая дверь в его комнату, и выключенный свет.

Кто бы знал, как мне было паршиво!