Глава 51

Федор

Я сидел на кухне, глядя в одну точку. Ждал Зою и не знал, что скажу, когда она придет. Очень хотелось проснуться, но это был не сон.

Похоже, сном была вся наша прежняя жизнь, в одно мгновение разлетевшаяся на осколки.

Все эти дни я о чем-то думал, что-то делал. Но только сейчас понял, насколько глупым и бессмысленным все это было. В одно мгновение все потеряло смысл. Сегодня рано утром. Но я узнал об этом позже.

Все эти дни я чего-то ждал. Говорил себе, что нам обоим надо успокоиться, а потом уже поговорить, все обсудить. Хотя чего там было обсуждать? Развод через загс, заявление через Госуслуги. Дети взрослые, делить нечего. Просто поставить точку.

Но я тянул. Не решался. И даже мелькнула однажды мысль, что, может, нужно побыть врозь, а не рвать все окончательно. Но тут же сказал себе, что врозь мы уже побыли – когда я уезжал в Саратов. Это не помогло, стало только хуже.

Кто-то пытался связать охлаждение в браке с действием определенных гормонов, которых сначала в избытке, а потом становится меньше и меньше. Но если бы все было так просто. Наверно, тому, кто сможет объяснить, почему уходит любовь, дадут Нобелевскую премию. Или Шнобелевскую.

Завтра, говорил я себе. Завтра позвоню, мы встретимся, все обговорим. Но завтра – это день, который не наступает никогда. Я открывал глаза, смотрел в потолок и откладывал разговор еще на день.

А может, я что-то чувствовал? Потому что тревога, поселившаяся во мне с приезда Деньки, не уходила. И хотелось бы думать, что мы все придумали, накрутили себя, но... нет.

Сегодня это подтвердилось. Только думали мы не в том направлении. Не о том.

И теперь можно сколько угодно жрать себя за то, что осенью не поехали в Краснодар. Ведь была же такая мысль – отщипнуть от отпуска несколько дней, повидаться, познакомиться с Леной. Но решили, что приедем, когда родится ребенок. Аэропорт закрыт, добираться надо из Сочи на автобусе или на электричке. Показалось слишком муторно.

А теперь... теперь все.

Лена позвонила, когда у меня было совещание, и я не глядя скинул звонок. Перезванивать на незнакомый номер, разумеется, не стал, но какое-то тягостное чувство возникло. Как будто ждал – позвонят снова или нет. А когда она позвонила, не сразу понял, кто это.

— Елена? Жена Макса?

— Федор Николаевич... Максим...

Она замолчала так страшно, что внутри все оборвалось.

Нет. Ничего не случилось, просто... ничего ужасного не случилось, ведь правда?

— Что, Лена? Что с ним?

— Он... погиб. Машина сбила.

Нет. Этого не может быть. Не может! Только не он!

Это сон. Надо проснуться.

Во рту пересохло, а ладони вдруг стали влажными, телефон едва не выскользнул. Сердце билось везде – под ребра, в горле, в ушах и в кончиках пальцев. Билось больно, до тошноты. В глазах темно, а внутри все замерзло. Хотелось кричать, выть, а смог только спросить шепотом:

— Как ты?

— Не знаю, — всхлипнула она. – Пожалуйста, приезжайте. Я в больнице. Не знаю... что делать.

— Конечно. Приедем. Держись.

Мальчик мой, ну как же так?!

Закончив разговор, я начал искать билеты. С пересадкой слишком долго. Если на самый ранний прямой в Сочи, а оттуда на электричке, получится быстрее. Зоины паспортные данные у меня были, взял и ей тоже.

Из действительности словно выпадали куски. Я обгрызал кожу вокруг ногтя и не чувствовал боли. В голове крутилось без конца, снова и снова: как же так?!

Кабинет Антона был рядом, зашел к нему.

— Антон, я уезжаю. Не знаю, когда вернусь.

— Что случилось, Федь? – испугался он. – У тебя это... кровь на губах.

Посмотрел на палец в крови, вытер губы.

— Макс погиб, Антох.

— Да ты что! – ахнул он. И руками всплеснул – как в пьесе. – Господи... соболезную.

Все это было так... плоско. И где-то словно за стеклом, откуда едва долетали звуки.

— Держись, Федь. Может, чем-то помочь надо?

Я только головой покачал.

Чем тут поможешь? Никто и ничем не поможет.

Ехал домой – как в тумане. Не домой, сначала на съемную квартиру. Собрался быстро, а оттуда домой. Туда, где уже не дома. Сейчас торопиться некуда. Приедет Зоя с работы – скажу.

Пока ждал, позвонил Алене. Она уже знала, захлебывалась слезами.

— Как мама? – спросила сквозь всхлипы.

— Жду ее. Еще не знает.

— Я приеду. Туда, в Краснодар.

— Хорошо.

Позвонил Деньке по воцапу, но тот был не в сети. Написал, попросил перезвонить сразу же, как сможет. Своим в Саратов позвонил. Зоиным родителям не стал, лучше пусть сама. Оставалось только ждать. Если будет задерживаться – тогда наберу, попрошу приехать побыстрее. А так пусть едет спокойно, пока ничего не знает.

Очень хотелось пить. Наливал кружку за кружкой, а в горле все равно было сухо. И глаза жгло – но слез не было. Подошел к окну, уткнулся лбом в холодное стекло. Во дворе весело – до жути! – переливалась огнями еще не убранная елка.

Ну где ты, Зоя? Я не могу больше в этой темноте, в этой тишине.

А может, она и не придет? Может, она вообще уже где-то в другом месте? Или придет не одна?

Не успел подумать, как увидел ее. Зоя шла от паркинга, ссутулившись, глядя под ноги, держа руки в карманах. Подняла голову, посмотрела на окно и словно споткнулась. Показалось, что сейчас развернется и уйдет. Но нет, пошла к парадной.

Господи, помоги! Я не знаю, что делать, как ей сказать!

Вышел в прихожую, прислушиваясь к заунывному гудению лифта. Щелкнул, остановился, разъехались двери. Шаги по площадке, бренчанье ключа, лязг в замке.

— Федя, что?..

Она осеклась – как будто слова разбились, осыпались, наткнувшись на мое лицо.

— Денька? – прошептала едва слышно.

— Нет. – Внутри снова все сжалось до боли. – Макс. Машина. Сбила.

— Он... жив?

Глаза с огромными зрачками умоляли. Я покачал головой и едва успел подхватить ее. Прижал к себе, так крепко, как только мог. Глухой крик бился мне в плечо, в грудь. Я держал ее, гладил по спине, покачивая, словно младенца. Это было единственным, что я сейчас мог сделать, — просто быть рядом.