Глава 53

Федор

Я не спал ни минуты – ни ночью, ни в самолете. Зоя приняла снотворное и хотя бы немного подремала. А мне казалось, что теперь вообще никогда не смогу спать. Усну – и увижу его, Макса. Каким он был – еще мальчишкой, совсем маленьким, потом постарше, потом юношей, молодым мужчиной. Когда-нибудь, когда боль уляжется и станет грустью, наверно, я смогу вспоминать, говорить, рассматривать фотографии. Но сейчас даже думать о нем было невыносимо.

Если бы я мог плакать, возможно, стало бы легче. Но я не мог. Все замерзло внутри – и так жгло этим ледяным холодом, словно вывернулся наизнанку и вышел на мороз.

Но этот холод, как ни странно, помогал держаться, не раскисать. Смерть – это не только скорбь, это еще и грубая проза жизни. Человек ушел – у него теперь другие заботы, а у нас сугубо практические, связанные с его уходом. Все это предстояло сделать мне. Алена с Денькой, может, и помогут, но они прилетят позже, а начинать все надо уже сегодня. Хотя нет, сегодня не успею, доберемся ближе к вечеру. Зою лучше в это не втягивать, ей и так тяжело. Лена... Лена в больнице, ей скоро рожать.

Горе у нас общее, но каково ей – потерять мужа перед самыми родами?! Макс так и не увидел своего сына. А ребенок никогда не увидит отца. Как она будет растить его одна? Мы, конечно, поможем, но между нами две тысячи километров. Может, согласится переехать в Питер, чтобы быть поближе? Нет, вряд ли. У нее старенькая больная бабушка, а у той дом, хозяйство.

В самолете Зоя уснула, прислонившись к моему плечу. Я обнимал ее и боялся пошевелиться, хотя затекли и шея, и спина. Мы цеплялись сейчас друг за друга и в прямом, и в переносном смысле, потому что внезапно снова стали друг другу опорой – единственной опорой. Макс, как и Алена с Денькой, связали нас навсегда, до самой смерти и после нее тоже – в вечности. Это были те ниточки, которые не рвутся. Мы могли возненавидеть друг друга, расстаться, но все равно остались бы связанными детьми, которых произвели на свет.

И вот сейчас мы с ней держались друг за друга, потому что у нас была общая боль, мы делили ее пополам. Мне показалось, что это словно не дает Максу уйти совсем. Как будто он где-то рядом с нами. А может, и не показалось?

Нам повезло, успели на самую быструю «Ласточку» — меньше пяти часов. Почти столько же, сколько летели из Питера до Адлера. А когда-то всего три часа – и Краснодар. И до Сочи примерно столько же.

Зоя сидела, откинув спинку, с закрытыми глазами, но не спала, о чем-то думала. Долгие часы рядом в молчании – но сейчас любые слова оказались бы лишними. Молчание вдвоем бывает разным – теплым и уютным, мучительно-тягостным, невыносимо скучным. Сейчас оно было совсем другим. Защитным панцирем. Скафандром в открытом космосе – одним на двоих.

Краснодар встретил нас мелкой моросью.

— Куда нам теперь? – Зоя поежилась, спрятала подбородок под шарф.

— Лена дала адрес бабушки. – Я достал телефон, чтобы вызвать такси. – Они у нее жили, там большой дом.

Ехали недолго. Свернули с центральных улиц, попетляли немного и вдруг оказались в каком-то деревенском переулке с частными домами. Нужный обнаружился в тупике, действительно большой и сильно запущенный, как и сад вокруг него. Калитка была открыта, мы прошли по мощенной кирпичом дорожке к крыльцу, поднялись, постучали.

— Иду-иду, — просочился изнутри старческий голос, сопровождаемый странным стуком.

Дверь распахнулась. На пороге стояла крошечная старушка с локтевым костылем.

— Здравствуйте, — сказал я. – Мы...

— Да-да, Максимушкины родители, — перебила она. – Леночка говорила, что вы приедете. Проходите. Меня Наталья Петровна зовут. А вы? Федор и?..

«Максимушкины» — резануло как листом бумаги, тонко и больно.

— Федор и Зоя, — представился за обоих, а Зоя молча кивнула.

— Да проходите же. Я вас сейчас покормлю. Голодные с дороги.

Я вдруг понял, что страшно, просто адски хочу есть. Когда последний раз что-то было во рту? Вчера утром. Только собирался идти обедать, когда Лена позвонила. Кофе не в счет.

Зоя тоже отказываться не стала. Сели за стол на кухне, перед нами тут же оказались до краев налитые тарелки борща. Но как ни голоден я был, вкуса не почувствовал – просто ел.

— Вы знаете, как все произошло? – тихо спросила Зоя.

— Откуда, Зоенька, — тяжело вздохнула Наталья Петровна. – Леночке позвонили, а она мне. Вроде как авария там случилась, а Максим дорогу переходил.

— А где он?

— Вот, я записала. – Она взяла с буфета листочек. – Улица Красных Партизан, дом шесть. Морг. Но они до трех работают, сегодня уже поздно. Отдохните, а завтра с утра поедете.

Я посмотрел на Зою, словно спрашивая ее мнения.

— Да, спасибо большое, — кивнула она. – Я бы прилегла, если можно.

— Конечно, деточка. Я вам постелю сейчас.

— Да что вы, я сама. Только покажите, где что.

Они ушли, а я остался на кухне. Сидел, смотрел.

Вот здесь Макс жил. Каждое утро завтракал за этим столом, шел на работу. Вечером возвращался, ужинал. А вчера вышел из дома – и больше уже не вернется. Никогда. Каждый день сотни людей вот так уходят... и все.

В маленькой комнатке с окнами в сад большую часть пространства занимала кровать – высокая, старомодная, с металлическими прутьями вместо спинок. Надо же, похожая была у моей бабушки в Саратове, только там были еще металлические шарики, которые я тайком свинчивал.

— Ты уже будешь спать? – спросил, прикрыв дверь. – Половина седьмого.

— Да, Федя, — ответила Зоя, расстегивая блузку, в которой вчера пришла с работы. – Голова разламывается. Да и вообще...

Я понял, что значит это «вообще».

Спрятаться в сон от черных мыслей. Забыться – хоть на время. И я бы тоже хотел, тем более сил уже не осталось. А они понадобятся завтра. Еще как понадобятся.

Я подождал, пока она ляжет, тоже разделся. Забрался под одеяло, выключил светильник над кроватью. Обнял ее крепко.

— Спи, Зая, — сказал, поцеловав в висок. – Я с тобой. Спи.