Глава 56

Зоя

Мы долго разговаривали с Леной. Разговор был такой... ни о чем. Я понимала, что ей сейчас это нужно – лишь бы не молчать. Перескакивали с одного на другое, не касаясь только Макса. Я и не заметила, как пролетело время. Привезли обед, Лена пыталась отказаться, но я уговорила ее что-то съесть.

Пару раз заглянула в телефон. Звук был выключен, но Федор мог написать. Однако ничего, тишина. Я понимала, что ему не до сообщений.

— Леночка, — я осторожно подобралась к тяжелой теме. – Федор Николаевич сейчас похоронами занимается. Мы думали сначала забрать Максима в Питер, но...

— Нет, пожалуйста! – испуганно перебила она, недослушав. – Пусть могила здесь будет. Чтобы мы с малышом могли его навещать.

— Конечно, конечно, успокойся. – Я погладила ее по руке. – Так все и сделаем. Нам, правда, далеко будет. Но все равно ведь будем приезжать к вам с Максимкой. И к Максиму тоже будем приходить.

— Спасибо огромное, Зоя Михайловна. – Ее глаза снова наполнились слезами. – Мне так жаль, что мы с вами раньше не познакомились. Что пришлось знакомиться вот так...

— Да, Леночка, мне тоже жаль, — вздохнула я. – Думали, что прилетим к вам, когда малыш родится, а вот как все вышло.

— Ой! – Она вздрогнула и положила руку на живот.

— Толкается?

— Нет. Больно. Очень! И, кажется, что-то...

Лена откинула одеяло, и теперь уже ойкнула я, потому что под ней расплывалось багровое пятно. Нажала кнопку звонка, и буквально через несколько секунд вошла медсестра.

— Кровотечение, — то ли сказала, то ли каркнула я.

Все пришло в движение. Девушка убежала и тут же вернулась с врачом. За ними вошли две санитарки с каталкой. Врач, пожилая женщина с суровым лицом, прощупала живот Лены, проверила раскрытие.

— Плохо, — сказала мрачно. – Кесарево срочно.

Лену перегрузили на каталку и вывезли из палаты. Я пошла следом, но дальше двери в оперблок меня не пустили.

— Вы мать? – спросила медсестра.

— Свекровь.

— Здесь побудьте.

Я села на диванчик в маленьком холле, но долго не высидела. Ходила взад-вперед, как тигр по клетке. Подходила к окну, смотрела во двор, снова садилась и снова вставала.

В такие минуты пытаешься молиться и горько сожалеешь, что не умеешь.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо, и с Леной, и с Максимкой. Хватит уже того, что на нас свалилось.

Промелькнула мысль, что это мы с Федором во всем виноваты – своим разладом запустили хаос. Но я тут же себя одернула.

Глупости. Никто ни в чем не виноват. Плохое просто случается. Хочешь ты этого или нет, думаешь о нем или гонишь прочь эти мысли. Оно случается – и с чужими, и с близкими. И с нами. Ни у кого нет страховки. Все мы беззащитны и смертны. Внезапно смертны.

Но эту мысль я все же попыталась прогнать.

Нет, я буду думать, что все обойдется. Лене сделают кесарево, малыш, наверно, полежит в инкубаторе, потому что еще слишком рано. Но все будет хорошо. С ними обоими.

Пожалуйста, пусть все будет хорошо! Потому что иначе все будет просто ужасно.

Сколько прошло времени? Я спохватилась, когда в кармане зажужжал телефон – наверно, уже не в первый раз.

Действительно, пропущенные звонки от Федора и сообщение, что все закончил, едет домой. Написала ему – и снова взад-вперед по холлу.

Кофе бы выпить. Когда входила, видела автомат, но если спущусь, обратно могут и не пустить. Ничего, как-нибудь без кофе.

Прошло еще минут сорок. Ну сколько же можно?

Я понятия не имела, сколько продолжается операция. Своих родила сама, а у других не спрашивала. Час? Полтора? А прошло уже не меньше двух. Все так плохо?

Снова зажужжал телефон. Федор сказал, что они с Аленой и Денисом приехали сюда, стоят в вестибюле, их не пускают. Попросила ждать там. Но оттого, что все они рядом, стало капельку легче. Пусть даже самую малость.

Еще полчаса. Теперь я уже не сомневалась, что все плохо, очень плохо. Это было похоже на ливень – когда сначала прячешься под зонтом, пытаешься обойти лужи, а потом промокнешь насквозь и уже идешь, не разбирая дороги, не обращаешь внимания, что с зонта льется на спину. Я просто ждала – обреченно. Но когда дверь открылась, чуть не упала с дивана.

— С ребенком все будет в порядке, — сказал врач, не та суровая женщина, а мужчина лет сорока. – Мальчик. Маленький, всего два килограмма. Сам пока дышать не может, легкие не расправились, но дойдет в инкубаторе.

— А... мать? – продираясь сквозь холод, спросила я.

Врач вздохнул тяжело, глядя в сторону.

— Прогноз... неясный. Атоническое кровотечение, очень сильное. Матку удалили, перелили много. Была остановка сердца, запустили. Сейчас она в реанимации. Пока больше ничего не могу сказать. Здесь ждать не нужно, звоните в справочное. Ну а если что... тогда вам сообщат. Оставьте на посту в отделении свой телефон.

— Спасибо...

Путаясь в коридорах, я вернулась в палату за сумкой. В двух словах описала ситуацию соседкам. Продиктовала медсестре на посту номер телефона, спустилась вниз. Алена бросилась мне навстречу, Федор и Денька за ней. Когда сказала то же самое им, поняла, что ноги уже не держат. Дошла до дивана, опустилась без сил.

— Мам, кофе будешь? – предложил Денька.

— Да, черный. Спасибо.

Выпила стаканчик горькой бурды, немного отпустило.

— Сейчас такси подъедет, — сказал Федор, глядя в телефон.

Дома пришлось снова все рассказать Наталье Петровне. Я боялась слез, причитаний, но она сидела за столом, обхватив голову руками, и молчала. И мы молчали тоже, не решаясь нарушить тишину.

— Мальчик, — грустно улыбнулась она. – Максимка... Вот что, ребята. – Ее лицо словно закаменело в одну секунду. – Понимаю, что все очень тяжело. Но надо обсудить один вопрос.