Глава 57

Федор

Когда Наталья Петровна сказала, что нам надо кое-что обсудить, глаза Зои испуганно расширились, губы дрогнули. Я сидел рядом, нашел ее руку, сжал успокаивающе. Потому что тоже догадался, о чем пойдет речь.

И это тоже надо было пережить. Перетерпеть. Придется.

— Вы ведь заказали похороны, не кремацию?

— Похороны, — кивнул я. – Послезавтра.

— Завтра еще есть время все переиграть. Так будет лучше. Для всех.

— Почему? – с недоумением спросила Алена. – Чего хорошего?

— Подожди, — остановил ее Денька, который всегда понимал суть. – Вы боитесь, что Лена не выживет?

— Я не хочу об этом думать, но вынуждена допустить и такой вариант.

Я подумал, что мы ничего не знаем об этой бабушке-старушке с костыликом. Похоже, она работала на какой-то начальственной должности. Или преподавательской. Было в ней что-то такое... жесткое, причем под мягкой оболочкой милой пенсионерки.

— Похороны – это для нее и для сына. Чтобы они могли приходить на могилу. Кремация – для вас. Чтобы вы смогли забрать урну с собой и захоронить там. А если Лена выживет, то здесь.

— Разумно, — вынужден был согласиться я. – Конечно, на меня будут смотреть как на клинического идиота, но я постараюсь объяснить. И раз уж мы начали, давайте и о другом поговорим. О ребенке.

— Федя! – Зоя выдернула руку. – Лена пока жива, а мы тут обсуждаем, как будто ее уже нет. Похороны – ладно, я согласна. Но о Максимке мы пока говорить не будем. Пока что-то не определится. Я здесь останусь столько, сколько понадобится. Тем более урна... это долго.

— Я тоже. Одну тебя не оставлю. – Я снова поймал ее руку. – Хорошо, об этом сейчас говорить не будем.

— Тогда давайте ужинать, — Наталья Петровна встала и подошла к холодильнику. – Тяжелое время, и всем нужны силы.

Я боялся ее слез, но она оказалась сильнее, чем можно было предположить. Из тех, кто надеется на лучшее, но готовится к худшему. Горе и боль стояли в ее глазах, но она не выпускала их наружу.

Когда после ужина мы пили чай, я вдруг вспомнил, как обморозил руку, копаясь в двигателе на холоде. Это было как ожог – сначала резкая боль от контакта с ледяным металлом. А потом рука онемела, перестала что-то чувствовать. Вот так с нами было и сейчас. Потеря – как кусок адски холодного железа. Ожог, боль – а потом какое-то странное бесчувствие, словно пережгло нервные окончания. Но эта заморозка помогала держаться, делать то, что нужно. Потом отойдет и снова станет больно. И очень долго будет будет. Но это потом.

Когда мы легли спать, Зоя спросила тихо:

— Федь, мы ведь его заберем?

— Кого? – не понял я, но подумал, что она имеет в виду Макса.

— Максимку.

— Ты же не хотела об этом говорить, — я повернулся к ней, и кровать зазвенела пружинами.

— Не хочу, — вздохнула Зоя. – Но... все-таки? Если?..

— Конечно, заберем.

— Спасибо, Федя. – Она поцеловала меня.

— Да было бы за что!

— За все!

В носу защипало, и я стиснул зубы.

— Ладно, спи, Зая. Спокойной ночи.

Она заснула быстро, а мой сон где-то заблудился. И я как раз думал о том, о чем не хотела думать Зоя.

Если Лена умрет... Я очень надеялся, что этого не случится, я очень сильно желал ей выздоровления. Но если это все-таки случится, мы, конечно, заберем внука. Не Наталье Петровне же его оставлять, да ей и не отдадут. И все темное, что было в последние месяцы между нами с Зоей, должно будет уйти.

Да оно уже ушло. Смерть Макса, маленький Максимка – это связало нас снова, крепко-накрепко. Мы думали, что все нити между нами разорваны, но они просто ослабли.

Кого-то горе разводит. Я знал пару, которая разошлась, похоронив десятилетнюю дочь. Но нас общая беда, похоже, связала покрепче радости. Я держался за Зою, она – за меня. Даже Алена с Денькой сейчас отошли куда-то на второй план.

Она спала, я слушал ее дыхание, и глаза жгло от нежности и жалости, такой острой и такой пронзительной, похожей на высокую скрипичную ноту.

Не уходи от меня, слышишь? Будь со мной, помоги мне, а я помогу тебе. Мы нужны друг другу – сейчас особенно! А если небо решит отдать нам маленького Макса вместо большого, то мы будем нужны ему. Мы оба. Мы в любом случае нужны будем ему, даже если с Леной все обойдется. Будем нужны им обоим.

На этой мысли я и уснул – словно провалился в темноту.

Следующий день утонул в хлопотах и тягостном ожидании новостей. Мы с Денькой поехали в морг и ритуальное агентство, Зоя с Аленой и Натальей Петровной занимались подготовкой к поминкам.

Я готовился к какой-то глобальной битве, но все получилось довольно просто и буднично. Я написал отказ от места на кладбище, оформил кремацию. Даже доплачивать ничего не пришлось, только сдвинулось все на день.

Нам отдали телефон Макса, Деньке удалось как-то скинуть защиту на входе. Обзвонили его контакты, сделали объявление о прощании в соцсетях, сообщили на кафедру, где он работал.

Из больницы новостей не было. Зоя сказала, что оставила свой номер телефона, но позвонить должны были только в самом худшем случае. А так – извольте в справочное. Справочное сухо ответило, что состояние тяжелое, кома второй степени, прогноз сомнительный. Что до ребенка, там все обстояло лучше. Лежал в кувезе на искусственной вентиляции легких, состояние опасений у врачей не вызывало.

Алена, услышав про кому, начала сыпать своими медицинскими познаниями, строить предположения, но я зыркнул на нее свирепо и показал глазами на побледневшую Наталью Петровну. Однако и то, что успел услышать, не радовало. Оставалось лишь ждать и надеяться.