Глава 11 · Ужин при свечах… и плесени

Предгорья Цитадели встретили их тишиной. Такой, что даже собственные шаги звучали подозрительно громко, а каждый кашель отдавался эхом от скал, как объявление о конце света.

Морган шёл первым, опираясь на виноградную трость. За ним гуськом тянулись остальные: Агнес с портфелем, Тео с амулетами, Лорелея с неизменной сигаретой (которую она всё равно не курила, потому что Эльдарион запретил, «пожарная безопасность, мы в горах, тут всё сухое»). Сам Эльдарион замыкал процессию, настороженно водя ушами.

Плесень появилась не сразу. Сначала пара светящихся пятен на камнях. Потом целые поляны бледно-зелёного свечения. А потом она была уже везде.

— Дедушка, — позвал Тео, — эта плесень… она шевелится?

— Не смотри на неё, — посоветовал Морган.

— Я уже посмотрел. Она мне подмигнула.

— Плесень не может подмигивать. У неё нет глаз.

— У этой есть. Я точно видел. Маленькие такие, зеленоватые.

Морган обернулся. Плесень на ближайшем валуне действительно смотрела. Не подмигивала, но смотрела…влажно, пристально, как старый ростовщик, которому вы должны деньги.

— Ладно, — признал он. — У этой есть глаза. Не смотри ей в глаза.

— А что будет?

— Ничего хорошего. В лучшем случае просто кошмар. В худшем кошмар, после которого ты неделю не сможешь есть грибы.

— Я и так не ем грибы, — пробормотал Тео.

— Теперь у тебя есть веская причина продолжать.

Агнес присела у одного из наростов и поправила очки.

— Это «Слёзы Владыки». Магическая плесень. Питается остатками тёмной магии. И страхами. Я читала про неё. Она проникает в сознание спящего и вытягивает наружу то, чего он боится больше всего.

— И что нам делать? — спросила Лорелея.

— Не спать, — ответила Агнес.

— Я и так плохо спал двое суток, — сказал Тео. — Ещё немного, и я начну разговаривать с амулетами. А они начнут отвечать.

— Они уже отвечают, — заметила Лорелея. — Вчера твой амулет для чёткости подбородка сказал мне «доброе утро».

— Он умеет говорить⁈ — Тео вытаращился на амулет. — Ты мне этого не говорил!

Амулет промолчал. Видимо, не желал продолжать беседу при свидетелях.

Эльдарион кашлянул.

— Нам нужно укрытие. До Цитадели полдня пути. Через перевал в темноте идти нельзя, тропа шириной в два локтя, пропасть в триста метров, перила обрушились ещё при прошлой династии.

— Прекрасно, — пробормотал Тео. — Обожаю, когда у меня есть выбор: быть съеденным плесенью или упасть в пропасть. Просто день вариантов.

— Не драматизируй, — сказала Агнес. — Есть третий вариант: переночевать в пещере и не давать плесени нас съесть.

— И как мы это сделаем?

— Свет. Плесень боится света. Будем жечь костёр и всё будет хорошо.

— Звучит как план, — кивнула Лорелея. — Простой, наивный план, который наверняка провалится. Мне нравится.

Пещеру нашли быстро, Морган помнил эти места. Внутри оказалось на удивление уютно: высокий свод, ровный пол, даже старое кострище у дальней стены. Плесень здесь жалась по углам и не лезла на свет.

Эльдарион развёл костёр. Лорелея раздала остатки еды: хлеб, сыр, вяленое мясо. Ужинали молча. Каждый поглядывал на светящиеся пятна на стенах и думал о своём.

Первым не выдержал Тео.

— А давайте расскажем страшилки, — предложил он. — Ну, чтобы разрядить обстановку.

— Мы сидим в пещере, заросшей плесенью, которая питается страхами, — отозвалась Агнес. — Куда ещё разряжать?

— Ну, может, ей надоест нас пугать, и она уйдёт?

— Плесень не уходит. Она здесь живёт. Это мы к ней в гости заявились.

— Тогда давайте её разозлим, — предложил Тео. — Расскажем анекдоты. Плесень не выносит хорошего настроения.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лорелея.

— Ниоткуда. Но попробовать стоит. Значит, так. Заходит как-то тёмный маг в пекарню…

— Тео, — перебила Агнес, — если ты сейчас расскажешь анекдот про нашего деда, я тебя ударю портфелем.

— Я не про деда! Я вообще… ладно, молчу.

Морган хмыкнул и подбросил веток в костёр.

— Спать, — скомандовал он. — Завтра трудный день. Эльдарион дежурит первым. Тео вторым. Я третьим.

— Почему я второй? — возмутился Тео. — Я вообще-то хочу выспаться!

— Именно поэтому ты второй. Проснёшься посреди ночи, подежуришь и снова ляжешь. Идеально.

— Ничего не идеально! Я не смогу заснуть после дежурства! Мне будут сниться кошмары!

— Тебе в любом случае будут сниться кошмары, — заметила Агнес. — Рядом с этой плесенью всем снятся кошмары.

— Отличный у нас курорт, — пробормотала Лорелея, заворачиваясь в плащ. — Сначала спа-центр с грязевыми ваннами, теперь пещера с плесенью. Не хватает только бассейна.

— Был бассейн, — отозвался Морган. — Ров с кислотой. Теперь там виноградник.

— Искупаться нельзя, зато вино есть. Я запомню.

Костёр потрескивал. Огонь отбрасывал пляшущие тени на стены. Плесень в углах пульсировала всё медленнее, наверное засыпала вместе с ними. Или делала вид, что засыпает.

Первым отключился Тео, он всегда засыпал быстро. Агнес ещё ворочалась, бормоча что-то про регламент и сроки подачи. Лорелея дышала ровно. Эльдарион у входа слился с тенью, только кончики ушей подрагивали.

Морган смотрел в огонь. Что-то внутри говорило: не закрывай глаза. Не здесь. Не сейчас.

Но возраст взял своё.

Тео снилось, что он стоит на сцене. Огромный амфитеатр, полный народу. Тысячи зрителей. В первом ряду сидят все, кого он знает: дед с круассаном в руке, Агнес с портфелем, Лорелея с загадочной улыбкой, Корнелиус с дурацким свитком, капитан Инквизиции с приклеенной бородой.

— Давай! — кричат они. — Покажи, на что способен!

Тео смотрит на свои руки. В одной амулет для роста волос. В другой амулет для чёткости подбородка. Он активирует оба одновременно! Фиолетовое сияние окутывает его лицо! Зрители ахают!

А когда свет гаснет, в отражении лужи на сцене он видит себя. Своего настоящего. С жидкими волосами, с жалкими усами, с прыщом на носу.

Зал взрывается хохотом.

— Неудачник! — кричит Корнелиус.

— Даже бороду отрастить не может! — подхватывает капитан.

— Я же говорил, что он безнадёжен, — вздыхает Агнес.

И только дед молчит. Смотрит на него и молчит. Это хуже всего.

— ДЕДА! — кричит Тео. — Скажи им! Скажи, что я не неудачник!

Дед открывает рот. Но вместо слов оттуда вылетает облако муки. Плесень вокруг его лежанки светится особенно ярко. Почти радостно.

Агнес снился суд. Огромный зал Трибунала. Судьи в мантиях. Она стоит перед ними с портфелем, готовая защищать честь деда.

— Дело номер 146, — объявляет старший судья. — «Агнес Дейл против Королевской Инквизиции». Истица, вам слово.

Агнес встаёт. Раскрывает портфель и достаёт бумаги.

— Ваша честь, я подготовила все доказательства. Показания свидетелей. Экспертные заключения. Сравнительный анализ…

Она протягивает документы. Судья берёт их. Читает. Долго. Очень долго. Потом поднимает голову.

— Истица. У вас ошибка.

— Какая? — Агнес холодеет.

— В пункте семь, параграфе четыре, строке двенадцать. Пропущена запятая. — Он поднимает бумагу и тычет пальцем. — Вот здесь. После слова «означенный». Должна быть запятая. А её нет.

— Но… но это же мелочь! Техническая формальность!

— Закон есть закон. Иск отклонён.

— ИЗ-ЗА ЗАПЯТОЙ⁈ — Агнес срывается на крик. — Вы серьёзно⁈ Я собирала доказательства неделями! Я не спала ночами! А вы отклоняете иск из-за какой-то несчастной запятой⁈

— Запятой здесь нет, — повторяет судья. — Зато у вас два восклицательных знака подряд в этом абзаце. Это тоже нарушение.

— КАКИЕ ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ⁈ ЭТО УСТНАЯ РЕЧЬ! Я ВОЗМУЩАЮСЬ! Я ИМЕЮ ПРАВО ВОЗМУЩАТЬСЯ!

— Истица, успокойтесь, иначе я буду вынужден применить санкции за неуважение к суду.

— Я вам сейчас такое неуважение устрою! — Агнес хватает портфель и запускает им в судью.

Портфель пролетает сквозь судью. Потому что у судьи нет тела, только мантия и гладкая кожа вместо лица.

Морган стоит на холме. Он один.

Внизу горит город. Его город. Тот самый, который он сжигал столетие назад. Дым застилает небо. Крики разносятся над руинами. Тысячи голосов сливаются в один непрерывный гул. Он знает этот сон. Он снился ему много раз. Но легче не становится.

— Это ты сделал, — говорит голос за спиной.

Морган оборачивается. Элария. Такая же, как в день их последней встречи, прекрасная и ледяная. Серебристые волосы развеваются на ветру, которого нет. Глаза смотрят с укором.

— Ты убил их. Всех.

— Я знаю.

— Ты чудовище. Всегда был чудовищем. Круассаны этого не исправят.

— Я знаю. — Морган встречает её взгляд. — Я знаю, что был чудовищем. Я знаю, что мне нет прощения. Но я хотя бы пытаюсь. А ты даже не попробовала.

Элария молчит.

— Ты была холодной, — продолжает Морган. — Всегда. Даже когда мы были вместе. Ты могла остановить войну — одно твоё слово, и всё закончилось бы. Но ты предпочла стоять в стороне и наблюдать, как мир рушится.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Ты боялась. Так же, как я боялся. Мы оба были трусами. Просто я стал трусом, который сжигает города. А ты — трусом, который ничего не делает. Не знаю, что хуже.

Элария отводит глаза. А потом исчезает. Город всё ещё горит. Но крики становятся тише.

И Морган просыпается.

«Хозяин. Проснись. Плесень совсем обнаглела».

Морган открыл глаза. Пещера утопала в зелёном свете. Плесень, которая до этого жалась по углам, разрослась до потолка. Её щупальца тянулись к спящим: к Агнес, к Тео, к Лорелее, к Эльдариону. Почти касались лиц.

Баалбар стоял над Морганом в полудемонической форме — огромный, дымящийся, с алыми глазами. Он прикрывал хозяина, но нити плесени уже оплетали его лапы. Выглядело это так, будто кот надел зелёные носки, и они ему категорически не нравились.

— Костёр, — прохрипел Морган.

«Почти погас. Она тушит его быстрее, чем я дую. У меня, знаешь ли, лёгкие не кузнечные меха».

— Тогда свет.

Морган сел. Тело болело. В голове всё ещё звучали отголоски сна. Но он заставил себя подняться. Раскинул руки. И потянулся внутрь себя, туда, где под слоями лет, муки и выпечки всё ещё тлел уголёк его прежней силы.

— Давай, — прошептал он. — Ты когда-то заставлял солнце всходить на западе. Неужели лампочку не зажжёшь?

Он выдохнул. И произнёс слово.

СВЕТ.

Из ладоней хлынуло белое сияние. Плесень взвизгнула тонко, противно, как недорезанная банши. Её щупальца задёргались и начали втягиваться обратно в углы, оставляя на камнях чёрные подпалины.

— Получи, зелёная дрянь! — рявкнул Морган, добавляя яркости. — Это тебе за мои круассаны! Они бы не подгорели, если бы не ты!

Плесень отступала с возмущённым шипением. Ей явно не рассказывали, что Тёмные Владыки на пенсии умеют включать свет.

Когда последние щупальца скрылись в трещинах, Морган выдохнул и опустил руки. Пещера снова погрузилась в полумрак, но теперь это был нормальный, костровый полумрак. Даже немного уютный.

Баалбар фыркнул.

«Ты орал на плесень».

— Она это заслужила.

«Не спорю. Но со стороны это выглядело забавно. Старик в пижаме (которой у тебя нет, но представим) орёт на грибок и тычет в него светом».

— Я не в пижаме.

«Жа-а-ль. Это добавило бы сцене комизма».

Морган отмахнулся и подошёл к внукам.

Тео спал, вцепившись в амулет для брутальности. На лице застыло выражение вселенской скорби. Агнес сжимала портфель так, будто он мог вырваться и убежать. Лорелея что-то напевала во сне, кажется, арию из пьесы Корнелиуса. Эльдарион у входа слегка подрагивал ушами.

— Подъём! — объявил Морган, хлопая в ладоши. — Завтрак! Круассанов нет, есть сыр. Кто проспит, тому холодная вода из фляги за шиворот!

Первым подскочил Тео. Он дико озирался, хватаясь то за подбородок, то за амулеты.

— Моя борода! Где моя борода⁈

— Там же, где была, — ответил Морган. — В твоих фантазиях.

— Дед, мне приснилось, что я так и не отрастил бороду! Вообще! Даже намёка на щетину! Я был гладкий, как младенец!

— Это был кошмар, Тео. Страшный, но всё-таки кошмар.

— А по-моему, реалистичный, — заметила Агнес, садясь и поправляя очки. Её лицо было бледным. — Мне приснилось, что мой иск отклонили из-за запятой. И двух восклицательных знаков подряд. Я кинула в судью портфелем.

— Попала? — с интересом спросила Лорелея, которая уже проснулась и потягивалась.

— Он был бесплотный. Портфель пролетел насквозь.

— Плохо. В следующий раз бери что-нибудь тяжёлое. Учебник по магическому праву, например. В нём страниц восемьсот.

Агнес задумалась. Видимо, прикидывала вес учебника и аэродинамические свойства.

Морган сел рядом с внуками. Света от костра хватало, чтобы видеть лица. У всех были круги под глазами. Ночь выдалась та ещё.

— Плесень показала каждому его страх, — сказал он. — Тебе, Тео, что ты неудачник. Тебе, Агнес, что твоя работа рассыпается из-за ерунды. А мне…

Он замолчал.

— Дедушка, что показала плесень тебе? — тихо спросила Агнес.

Морган посмотрел в огонь.

— Правду. Плесень показала мне правду. Как я сжигал города. Как люди кричали. Как я был чудовищем. Она ничего не придумала. Просто напомнила.

В пещере стало тихо.

— Но знаете что? — Морган вдруг усмехнулся. — Я на неё наорал. Стоял и орал на плесень, как сумасшедший. И, кажется, мне полегчало.

— Ты орал на плесень? — уточнил Тео.

— Да. Обозвал её зелёной дрянью и сказал, что это она виновата в подгоревших круассанах.

— Это правда она?

— Нет. Но ей не обязательно знать. Пусть мучается чувством вины.

Тео прыснул. Агнес улыбнулась, впервые за утро. Даже Эльдарион у входа хмыкнул.

— Ладно, — Морган поднялся, опираясь на трость. — Хватит сидеть. До Цитадели полдня пути. Плесень мы победили. Осталось победить всё остальное.

— А что «всё остальное»? — спросил Тео.

— Алтарь. Формула. Проклятие. Возможно, Фабиан. Возможно, ещё какая-нибудь дрянь, которую я забыл сто лет назад. Я много чего забыл.

— Например?

— Например, зачем я вообще полез в Тёмные Владыки. Сейчас это кажется ужасно глупой карьерной идеей.

Тео рассмеялся. Агнес покачала головой, но улыбка с её лица не сходила. Лорелея хлопнула Моргана по плечу.

— Знаете, господин пекарь, — сказала она, — если мы выживем, я поставлю про вас пьесу. Настоящую. Без гидр и младенцев.

— Лучше не надо. Поставь лучше про круассаны. Они хотя бы вкусные.

Они собрали вещи и вышли из пещеры. Утро в предгорьях было серым и прохладным, но ветер разогнал тучи, и где-то впереди, над перевалом, уже угадывался силуэт Цитадели.

А в трещинах пещеры, забившись поглубже, дрожали остатки плесени. Они впервые в жизни встретили Тёмного Владыку, который орёт на грибок и тычет в него светом. Это был крайне неудачный опыт.

Кажется, одной страшной легендой в этих горах стало больше.