Глава 17 · Фабианус Колючкус

Тишина после того, как Алтарь завис, стояла почти торжественная. Гарольд перестал комментировать. Тео перестал подпевать тяжёлому металлу. Даже Баалбар прекратил умываться и насторожил уши.

А потом Алтарь перезагрузился.

Экран вспыхнул снова, на этот раз мягким, золотистым светом, а не багровым. По нему побежали строчки на древненаречии, слишком быстрые, чтобы их можно было прочесть. Морган уловил только отдельные слова: «перенаправление», «носитель», «злой умысел».

— Что происходит? — спросил Тео.

— Проклятие, — медленно произнесла Агнес, глядя на экран. — Оно не может просто исчезнуть. Магия такого уровня не растворяется в воздухе. Ей нужен носитель. Субъект.

— Но ты же доказала, что субъект выбыл!

— Да. Морган Дейл выбыл. Чёрный Владыка мёртв. Но проклятие всё ещё здесь. И оно ищет, на кого бы переключиться.

— И на кого оно переключится⁈

Ответ пришёл раньше, чем Агнес успела его озвучить.

Экран Алтаря мигнул и выдал:

«НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ ОПРЕДЕЛЁН. КРИТЕРИЙ: БЛИЖАЙШИЙ ИСТОЧНИК ЗЛОГО УМЫСЛА В РАДИУСЕ ДЕЙСТВИЯ. НОСИТЕЛЬ: ФАБИАН, ВЕРХОВНЫЙ ИНКВИЗИТОР. ПРИСТУПАЮ К ПЕРЕНОСУ».

— Что⁈ — Фабиан вскочил на ноги. — Нет! Я не согласен! Я отказываюсь! Это незаконно!

— Вообще-то, — заметила Агнес, — согласно магическому праву, проклятие не спрашивает согласия. Это односторонний акт.

— Я подам в суд!

— Я помогу составить иск. Но позже. А сейчас… — она указала на Фабиана. — Смотрите.

С Инквизитором что-то происходило. Его кожа начала менять цвет, на… зелёную. Яркую, травянисто-зелёную. Руки прижались к телу. Ноги срослись вместе. Голова втянулась в плечи. А из макушки начали пробиваться маленькие, но очень острые колючки.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈ — заорал Фабиан, но голос его уже звучал глухо, словно из-под земли.

— Вы становитесь растением, — сказал Морган, наблюдая за процессом с профессиональным интересом бывалого злодея. — Похоже, кактус.

— КАКТУС⁈ ПОЧЕМУ КАКТУС⁈

— Ну, — Морган почесал затылок, — проклятие всегда отражает суть носителя. Принцесса была холодна…и стала стеклом. Король кудахтал — стал птицей. А вы… вы колючий. И растёте во все стороны. Кактус — это логично.

— Я НЕ КОЛЮЧИЙ!

— Вы угрожали убить моих внуков. Это довольно колючее поведение.

Фабиан попытался ответить, но его рот уже затянулся зелёной кожицей. Последнее, что он успел сделать, — это выкатить глаза. А потом замер.

На полу библиотеки, там, где только что стоял Верховный Инквизитор, теперь возвышался горшок. Обычный терракотовый горшок, из которого рос большой, упитанный кактус с особенно злобными колючками. На горшке красовалась этикетка, явно созданная магией Алтаря:

«ФАБИАНУС КОЛЮЧКУС ОБЫКНОВЕННЫС. ПОЛИВАТЬ РАЗ В НЕДЕЛЮ. НЕ ТРОГАТЬ РУКАМИ. НЕ ОБИЖАТЬ».

В библиотеке повисла пауза. Первым не выдержал Тео. Он подошёл к кактусу, обошёл его кругом и присвистнул.

— Красивый. Колючий. И поливать нечасто. Деда, а можно я его себе в комнату поставлю?

— Зачем⁈

— Ну, для интерьера. И чтобы гостей пугать. Представь: сидит у нас гость, пьёт чай, а тут — БАЦ! — бывший Верховный Инквизитор на подоконнике!

— Тео, — Агнес потёрла переносицу, — это человек.

— Уже нет. Теперь он кактус. Алтарь так сказал.

— Алтарь завис! Его показания ненадёжны!

— Завис, но перезагрузился! И определил Фабиана как носителя! Значит, всё по правилам!

— Я не знаю, есть ли в Уложении статья про превращение в кактус, — пробормотала Агнес, уже листая портфель. — Но если нет, я её напишу.

Лорелея подошла к кактусу поближе и потрогала одну из колючек. Та оказалась острой.

— Знаете, — сказала она задумчиво, — а у меня появилась идея для новой пьесы. «Кактус на троне». О том, как злой советник хотел захватить власть, но стал растением. И его поставили на подоконник в тронном зале. И каждый, кто проходит мимо, говорит: «Ну и колючка».

— Ты можешь не писать пьесы хотя бы пять минут⁈ — простонал Морган.

— Я творческий человек. Мне нужно творить.

— Твори молча! Пожалуйста!

Гарольд, который снимал всё на Кристалл, дрожащим от восторга голосом объявил:

— Дорогие подписчики! У нас новый рекорд! Три тысячи зрителей смотрят превращение в кактус в прямом эфире! И ещё четыреста в записи! Мой канал стал номером один во всём королевстве! Некрос из «Некромантии с Некросом» написал мне гневное письмо! Я счастлив!

Баалбар, сидевший на стопке книг, спрыгнул на пол, подошёл к кактусу и обнюхал горшок.

«Пахнет карьерным крахом», — заметил он мысленно. «И немного землёй».

— Баалбар, — сказал Морган, — это был почти каламбур.

«Я стараюсь, хозяин. Сто лет с тобой — хочешь не хочешь, научишься».

Тем временем в Эльмсфорде, в Королевском Дворце, происходило следующее.

Принцесса Лианна, которая последние несколько дней провела в виде стеклянной статуи, вернулась в человеческий облик.

Это произошло прямо во время экстренного заседания Совета. Советники, пытавшиеся управлять королевством в отсутствие монарха, как раз обсуждали вопрос о том, кто возглавит страну, если король навсегда останется голубем. Лорд-Казначей предлагал регентство. Леди-Распорядительница настаивала на выборах. Верховный Маг Двора предлагал провести ритуал поиска наследника. Лорд-Протектор Западных Земель, как всегда, спал.

И тут статуя принцессы, стоявшая в центре зала, вдруг ожила.

Стекло пошло трещинами. Посыпалось на пол хрустальным дождём. И посреди зала Совета оказалась Лианна, живая, настоящая, совершенно голая и очень, очень злая.

— ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА⁈ — закричала она, хватая со стола первую попавшуюся скатерть.

Лорд-Казначей упал в обморок. Леди-Распорядительница закричала. Верховный Маг Двора отвернулся к стене и начал читать заклинание от сглаза, хотя никто его не сглазил. Лорд-Протектор проснулся, увидел принцессу, замотанную в скатерть, и снова заснул, решил, что это сон.

— Ваше Высочество! — пролепетал Лорд-Казначей, не поднимаясь с пола. — Вы… вы вернулись!

— Я вижу, что вернулась! Где мой отец⁈ Почему меня заколдовали⁈ Кто снял проклятие⁈ И ГДЕ МОЯ ОДЕЖДА⁈

— Отец… э-э-э… — Лорд-Казначей замялся. — Он… на карнизе.

— На каком карнизе⁈

— На оконном. Он голубь. Был. То есть… мы не знаем, вернулся ли он. Он последние дни сидел на карнизе и курлыкал.

Лианна перевела взгляд на окно. И в этот самый момент с карниза сорвался король.

Точнее, уже не голубь. Проклятие схлопнулось по всему королевству одновременно, и Эдрик IV, который только что клевал крошки, оставленные сердобольными слугами, внезапно начал расти. Перья осыпались. Крылья превратились в руки. Клюв — в нос. Корона, которая всё это время болталась у него на шее, теперь съехала на голову.

Король ввалился в окно головой вперёд и рухнул на трон.

— КУРЛЫ! — закричал он по инерции. А потом: — Ой. Я больше не воркую.

— ПАПА! — Лианна бросилась к отцу, не забывая придерживать скатерть. — Ты жив! Ты человек!

— Я человек, — подтвердил Эдрик. — Кажется. Да. Определённо. У меня руки. И спина болит. Это по-человечески.

Советники столпились вокруг трона, издавая радостные возгласы. Леди-Распорядительница плакала. Лорд-Казначей всё ещё лежал на полу. Верховный Маг прекратил читать заклинание. Лорд-Протектор наконец проснулся по-настоящему и громко спросил: «Что я пропустил?»

— Ворк, — ответил король, а потом поправился: — То есть… порядок. В королевстве порядок.

Лозы, которые последние дни терроризировали Эльмсфорд, начали увядать.

Это происходило постепенно, но неотвратимо. Сперва они перестали хватать прохожих за ноги. Потом съёжились, потеряли багровое свечение и побледнели. А к моменту, когда Фабиан стал кактусом, лозы превратились в обычный, ничем не примечательный плющ.

На Главной Площади горожане с удивлением смотрели, как стена засохших, мёртвых лиан вдруг покрылась мелкими белыми цветочками. Из канализации, где ещё вчера клубилась тьма, вылез тощий рыжий кот и потребовал еды. Дети, которые прятались по домам, высыпали на улицы и начали играть в догонялки.

Город оживал.

Капитан Борегар Громм, который до сих пор возглавлял отряд по борьбе с лозами, остановился посреди улицы и уставился на плющ. Плющ мирно висел на стене и не делал ничего плохого.

— Что, вот так просто? — спросил он. — Всё?

Плющ не ответил. Он был плющом.

— А как же моя борода? — капитан потрогал подбородок, который всё ещё хранил следы клея от артефакта Тео. — Её кто-нибудь расколдует⁈

Плющ снова не ответил. Но где-то далеко, в горах, чихнул Тео.

Весть о том, что проклятие снято, а Верховный Инквизитор стал кактусом, разлетелась по королевству быстрее, чем магическая почта.

Гарольд, разумеется, вёл прямой эфир. Сразу с трёх кристаллов.

— Дорогие подписчики! — вещал он, держа в одной руке кристалл, а в другой горшок с Фабианом. — Вы видите перед собой главного героя сегодняшнего дня! Вернее, главное растение! Фабианус Колючкус! Мы планируем серию стримов с ним! Первый выпуск: «Как жить, если ты стал кактусом: советы от профессионала»!

— Гарольд, — сказал Морган, — он не может давать советы. Он растение.

— Ничего! Я буду переводить! Язык кактусов — это моя новая специализация!

Морган хотел возразить, но мысль о том, что его бывший библиотекарь теперь специализируется на языке кактусов, была слишком абсурдной даже для этого дня.

Вместо этого он вышел на балкон Цитадели, тот самый, с которого сто лет назад смотрел на горящий город. Сейчас город не горел. Где-то внизу, в долине, курорт «Серные Ванны» сиял огнями. Ещё дальше, за перевалом, угадывались очертания Эльмсфорда. Дыма не было. Лоз не было. Только мирный, тихий вечер.

К нему подошла Агнес. Встала рядом и тоже посмотрела на долину.

— Ты сделал это, дедушка, — сказала она тихо.

— Мы сделали, — поправил Морган. — Ты заклинила Алтарь. Тео включил тяжёлый металл. Лорелея метала пьесы. Эльдарион стрелял из лука. Гарольд снимал стримы. Баалбар… ну, он был котиком. В юридическом смысле.

— Я внесла это в протокол, — улыбнулась Агнес. — «Котик в юридическом смысле». Будет отличный прецедент.

— Обязательно. Ты у меня умница.

Они постояли ещё немного. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в золотой и розовый. Где-то внизу, в Цитадели, Тео и Гарольд спорили о том, можно ли научить кактус разговаривать. Лорелея записывала в блокнот реплики для новой пьесы. Эльдарион чистил лук. Баалбар сидел на Алтаре и делал вид, что он тут главный.

— Знаешь, — сказал Морган, — когда я стоял здесь сто лет назад, я думал, что победил. Что мир у моих ног. Что я — вершина всего.

— А сейчас?

— Сейчас я понимаю, что вершина — это не я. Вершина — это… это они. Ты. Тео. Даже Гарольд с его стримами. Даже Лорелея с её пьесами. Даже этот дурацкий кактус, в который превратился Фабиан.

— Потому что кактус — это смешно?

— Да. Сто лет назад я не умел смеяться над собой. А теперь умею. И это, пожалуй, лучшее, чему я научился.

Агнес обняла его. Морган вздрогнул, спина болела, но обнял в ответ.

— Пойдём, — сказала она. — Тео хочет забрать кактус домой. И Гарольд предлагает подписать контракт на эксклюзивные права на историю.

— Контракт? — Морган нахмурился. — С личем? Который ведёт блог?

— Я посмотрю условия. Если что, подам иск.

— Вот теперь я спокоен, — улыбнулся Морган. — Когда у меня есть внучка-юрист, мне не страшны никакие контракты.

И они пошли обратно, в Цитадель, где бывший тронный зал, заросший паутиной и шампиньонами, ждал своего хозяина. Не Чёрного Владыку. Нет. Пекаря. Дедушку. Просто Моргана.

А где-то в библиотеке, на подоконнике, стоял кактус и тихо кололся.