Глава 18 · Суд над пекарем

Возвращение в Эльмсфорд вышло триумфальным.

Дилижанс, нанятый Гарольдом на деньги, собранные подписчиками (плюс тот самый бутерброд, который всё ещё ждал своего часа), вёз их по улицам столицы. Город оживал на глазах. Плющ, в который превратились лозы, мирно висел на стенах домов и даже радовал глаз мелкими белыми цветочками. Горожане, ещё вчера прятавшиеся по подвалам, высыпали на улицы, узнавали Моргана и начинали аплодировать.

— Гляди-ка! — крикнул какой-то булочник, высовываясь из окна. — Это же тот самый пекарь! Который снял проклятие!

— Который был Чёрным Владыкой!

— Который печёт лучшие круассаны в городе!

— Я слышал, он ещё и тяжёлый металл записывал!

Морган сидел в дилижансе с каменным лицом и мечтал провалиться сквозь землю.

— Меня узнают, — пробормотал он. — Меня все узнают.

— Ты спас город, дедушка, — сказала Агнес. — Привыкай.

— Я не хочу привыкать! Я хочу тихо печь хлеб и чтобы меня не трогали!

— Поздно, — хмыкнула Лорелея. — Гарольд выложил запись битвы в библиотеке. Три тысячи просмотров. Ты звезда.

— Я не звезда! Я пекарь!

— Звезда-пекарь, — уточнил Тео. — Как рок-звезда, только с мукой.

Морган застонал.

Дилижанс остановился у ворот Королевского Дворца. Здесь их уже ждали. Гвардейцы в парадных доспехах выстроились в две шеренги. Капитан Борегар Громм стоял впереди, скрестив руки на груди. Его борода всё ещё хранила следы клея, несколько волосков торчали в разные стороны, придавая капитану слегка безумный вид.

— Морган Дейл, — пророкотал он. — Вы арестованы.

— Я знаю, — ответил Морган, выбираясь из дилижанса и опираясь на трость. — Я сам пришёл. Добровольно.

— Это… неожиданно.

— Я устал бегать. У меня радикулит. Давайте уже покончим с этим.

Капитан моргнул. Он явно готовился к погоне, к битве, возможно, к ещё одному унизительному инциденту с артефактами для волос. А тут — пожалуйста. Старик сам выходит из дилижанса и просит его арестовать.

— Наручники? — неуверенно предложил Борегар.

— Обойдёмся, — Морган опёрся на трость. — Я не убегу. Мне просто интересно, куда вы меня посадите.

— В камеру.

— У вас там есть удобное кресло? Для спины?

Капитан задумался. Кажется, в его практике ещё не было арестованных, которые требовали удобное кресло.

— Узнаю, — сказал он наконец.

Суд назначили на следующее утро.

Весть о том, что будут судить того самого пекаря, который снял проклятие, облетела город мгновенно. К зданию Суда, что на площади Правосудия, с раннего утра стекались толпы. Булочники, молочники (Бертольда среди них не было, он всё ещё сидел в камере за лжесвидетельство), портные, кузнецы, студенты Академии, все хотели увидеть процесс.

В зале Суда яблоку было негде упасть. Галёрка для зрителей трещала по швам. Журналисты «Эльмсфордского Вестника» толкались локтями, пытаясь занять лучшие места. Гарольд установил три кристалла и вёл прямой эфир. Его подписчики засыпали чат сообщениями: «Свободу пекарю!», «Круассаны — не преступление!», «А кактус покажите!»

Кактус, кстати, стоял на отдельной скамье. Горшок с Фабианусом Колючкусом занял почётное место рядом со скамьёй подсудимых. Колючки его воинственно топорщились. Тео смотрел на кактус с нежностью.

В центре зала возвышался судейский стол. За ним сидели трое: Верховный Судья — сухой старик в чёрной мантии и парике, Лорд-Казначей (он же потерпевший, он же свидетель, он же просто оказался под рукой) и Леди-Распорядительница, которая ведала организацией процесса и постоянно поправляла микрофон.

Король Эдрик IV восседал на специальном троне сбоку от судейского стола. Он был в человеческом облике, но в волосах у него до сих пор торчали три голубиных пера, их не смогли вычесать даже придворные маги. Корона сидела криво. Лицо выражало растерянность.

Рядом с королём сидела принцесса Лианна. Одетая. В этот раз в тёмно-синее платье с высоким воротником. Вид у неё был царственный и холодный, но на Моргана она смотрела с любопытством.

Скамья подсудимых пустовала. Морган отказался в неё садиться.

— Я не подсудимый, — заявил он. — Я… пенсионер.

— Вы обвиняетесь по статье 146 Уложения о Преступлениях против Короны, — возразил Верховный Судья. — Это серьёзно.

— Я не спорю. Но у меня спина. Можно мне стул?

Судья переглянулся с Леди-Распорядительницей. Та пожала плечами.

— Стул подсудимому, — распорядился судья.

Моргану принесли стул. Он сел, кряхтя, и обвёл зал взглядом. Где-то на галёрке сидел Гиббонс с картой Эльмсфорда, на которой город был изображён в виде гигантского кота. Гиббонс поймал взгляд Моргана и радостно помахал. Морган вздохнул.

— Заседание объявляется открытым, — провозгласил Верховный Судья и стукнул молотком. — Слушается дело под номером 146 — «Корона против Моргана Дейла, бывшего Чёрного Владыки, ныне пекаря». Обвинение: проклятие правящей династии с использованием артефактов класса «Катаклизм». Обвинитель — Лорд-Казначей. Защитник…

— Защитник — я! — Агнес поднялась со скамьи адвокатов. — Агнес Дейл, студентка четвёртого курса Академии Чародейского Права, внучка подсудимого.

— Внучка? — переспросил судья. — Это… конфликт интересов.

— В магическом праве нет понятия «конфликт интересов» при защите родственников, — отчеканила Агнес. — Статья 24 Уложения о Судебном Делопроизводстве.

Судья заглянул в кодекс. Шелестел страницами минуту.

— Действительно, — признал он. — Принимается. Обвинитель, вам слово.

Лорд-Казначей поднялся. Он был бледен и нервно теребил свиток с обвинительной речью.

— Ваша честь, уважаемые члены суда, — начал он дрожащим голосом. — Обвинение считает доказанным, что подсудимый, Морган Дейл, в прошлом известный как Чёрный Владыка Морган Проклятый, сто лет назад наложил на королевский род Эдриков проклятие. Проклятие активировалось в день Столетия Победы, что привело к превращению Его Величества в голубя, Её Высочества в стеклянную статую, а также к появлению магических лоз, нанёсших ущерб городской инфраструктуре. Мы требуем признать подсудимого виновным и назначить наказание в соответствии с законом.

— А какое наказание? — спросил судья.

— Статья 176 предусматривает, — Лорд-Казначей заглянул в свиток, — пожизненное заключение в магической темнице. Или исправительные работы. Или штраф в размере… э-э-э… десяти тысяч золотых.

Зал загудел. Десять тысяч золотых — это было больше, чем годовой бюджет пекарни «Тёплая корочка». В сто раз больше.

— Подсудимый, — судья повернулся к Моргану, — вы признаёте свою вину?

Морган поднялся, опираясь на трость.

— Да, — сказал он спокойно. — Я наложил проклятие. Сто лет назад. Я был молод и зол. Я хотел, чтобы мир запомнил ужасы войны. И я выбрал для этого самый дурацкий способ из возможных. Я признаю это.

По залу пронёсся шёпот.

— Но, — продолжил Морган, — я также снял это проклятие. Я вернулся в Цитадель, активировал Алтарь и отменил заклинание. Я рисковал жизнью. Я сражался с плесенью, с самим собой из прошлого и с Верховным Инквизитором, который, кстати, теперь стоит на скамье в виде кактуса. — Он указал на горшок. — Я не прошу прощения. Я прошу справедливости.

Зал зааплодировал. Судья трижды постучал молотком, призывая к тишине.

— Слово предоставляется защите, — объявил он, когда шум утих.

Агнес встала. Поправила очки. Открыла портфель.

— Уважаемый суд, — начала она, и её голос зазвенел под сводами зала, — я не буду отрицать, что мой подзащитный совершил преступление. Да, сто лет назад он наложил проклятие на королевский род. Да, это было ужасно. Да, последствия могли быть катастрофическими. Но я хочу обратить внимание суда на один-единственный факт. Всего один.

Она сделала паузу.

— Статья 176 Уложения о Преступлениях против Короны, — продолжила Агнес, — была принята семьдесят лет назад. В ней указан срок давности для преступлений, связанных с проклятием правящей династии. Этот срок составляет девяносто девять лет и триста шестьдесят четыре дня. Девяносто девять лет и триста шестьдесят четыре дня!

Она подняла документ.

— Я проверила. Я пересчитала трижды. Я учла все магические поправки, календарные реформы и даже високосные годы. Проклятие было наложено ровно сто лет и один день назад. Сто лет и один день. Срок давности истёк вчера.

— Вчера⁈ — Лорд-Казначей вскочил. — Вы хотите сказать, что мы не можем его судить, потому что опоздали на один день⁈

— Именно, — Агнес поправила очки. — Срок давности истёк. Дело должно быть закрыто.

— Но это же… это… как так⁈

— Такова буква закона. Уложение принято Семьдесят лет назад Советом Мудрейших. Подписано королём Эдриком III. Заверено печатью Гильдии Магов. Никто не отменял эту статью. Никто не вносил поправки. Срок давности — девяносто девять лет и триста шестьдесят четыре дня. Сегодня — сто лет и один день. Всё.

Лорд-Казначей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потом повернулся к судье.

— Ваша честь! Это формальность!

— Закон есть закон, — отрезала Агнес. — И если суд принимает формальность «пропущенная запятая» как основание для отклонения иска, то он должен принять и формальность «истёкший срок давности». Я ссылаюсь на прецедент «Агнес Дейл против Алтаря». Он был зафиксирован вчера в Цитадели и подтверждён магическим интерфейсом версии 3.0.

Судья снял очки, протёр их и снова надел.

— Прецедент «Агнес Дейл против Алтаря»?

— Да. Алтарь завис. Проклятие снято. Субъект выбыл. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Судья переглянулся с Леди-Распорядительницей. Та пожала плечами.

— Звучит убедительно, — сказала она. — Я читала про этот прецедент в утреннем выпуске «Вестника».

— В «Вестнике» уже написали⁈ — ахнул Лорд-Казначей.

— Утренний выпуск. Первая полоса. Заголовок: «Внучка Чёрного Владыки заклинила магический Алтарь с помощью чека и котика».

— Там было фото! — крикнул кто-то из зала. — С котиком!

— Котик был в юридическом смысле! — крикнул Тео с галёрки. — Вообще-то Баалбар — демоническая гончая!

«Я и то и другое», — мысленно заметил Баалбар, который сидел на скамье рядом с Гарольдом и умывался. «В зависимости от контекста».

Судья снова стукнул молотком.

— Тишина в зале! Суд принимает решение.

Он встал. Зал замер.

— Рассмотрев материалы дела, заслушав обвинение и защиту, а также ознакомившись с прецедентом «Агнес Дейл против Алтаря», суд постановляет: обвинение по статье 176 Уложения о Преступлениях против Короны не может быть предъявлено Моргану Дейлу в связи с истечением срока давности. Дело закрыто.

Молоток ударил.

И зал взорвался.

Горожане кричали, аплодировали, бросали в воздух шапки. Булочники скандировали: «КРУ-АССАНЫ! КРУ-АССАНЫ!» Гиббонс развернул карту, на которой Эльмсфорд был изображён в виде аплодирующего человека. Гарольд, рыдая голубыми огоньками, кричал в кристалл: «Подписчики, вы это видели⁈ Мы выиграли! Свобода! Свобода пекарю!»

Тео пробился к деду и обнял его. Агнес, всё ещё держа в руках документы, подошла к ним и улыбнулась, впервые за всё время суда.

— Получилось, — сказала она. — Я же говорила.

— Ты гений, — ответил Морган. — Ты просто гений.

— Я знаю. Но приятно слышать.

Лорелея пробралась сквозь толпу и хлопнула Моргана по плечу.

— Я написала последний акт, — объявила она. — Финал пьесы: суд. Аплодисменты. Котик.

— Баалбар не котик!

— В пьесе будет котик. Для простоты.

«Я подам в суд», — заметил Баалбар.

— Я помогу составить иск, — ответила Агнес.

Король Эдрик IV спустился с трона и подошёл к Моргану. В волосах у него по-прежнему торчали голубиные перья.

— Господин Дейл, — сказал он. — Или… как мне вас называть?

— Морган. Просто Морган.

— Морган. — Король помолчал. — Я должен перед вами извиниться. За то, что Инквизиция охотилась на вас. За то, что Фабиан попытался захватить власть. За то, что я был голубем и ничего не сделал. Я плохой король, Морган.

— Не худший, — ответил Морган. — Я видел худших. Вы хотя бы не сжигали города.

— Это утешает. Наверное.

— И вы вернулись. Из голубя обратно в человека. Не каждый способен на такую трансформацию. В моральном смысле.

Эдрик подумал и кивнул.

— Знаете, — сказал он, — когда я сидел на карнизе и клевал крошки, у меня было много времени подумать. О том, как я правил. О том, что мной управляли советники. О том, что я никогда не принимал решений сам. И я решил: хватит. Я буду править. По-настоящему.

— Это хорошо, — сказал Морган. — Но начните с малого. Например, перья из волос вычешите.

Эдрик потрогал голову.

— Не получается. Маги говорят, что это остаточный эффект. Пройдёт через месяц.

— Месяц с перьями. Ну, бывало и хуже. Я сто лет с радикулитом живу.

Король посмотрел на Моргана. Морган посмотрел на короля. И оба, бывший Тёмный Владыка и бывший голубь, рассмеялись.

Вечером того же дня в пекарне «Тёплая корочка» зажглась печь.

Морган стоял у стола и замешивал тесто. Руки двигались сами собой — раскатывать, складывать, масло тонким слоем, снова раскатывать. Сто слоёв. Не меньше. Рядом сидел Баалбар и смотрел на пламя в печи.

Агнес сидела в углу с портфелем и что-то писала. Вероятно, новый иск. Или мемуары. Или инструкцию по заклиниванию магических Алтарей.

Тео стоял у окна и слушал запись тяжёлого металла, которую ему подарил Гарольд. Он всё ещё не отрастил бороду, но уже не переживал по этому поводу. После того как он включил «Гром Небесный 3000» и оглушил отряд инквизиторов, борода казалась не такой уж важной.

Лорелея репетировала монолог для новой пьесы. Рабочее название сменилось с «Кактус на троне» на «Круассаны и колючки». Корнелиус, узнав об этом, прислал гневное письмо. Лорелея повесила его на стену.

Гарольд сидел на подоконнике с кристаллом и вёл вечерний стрим.

— Дорогие подписчики! Сегодня мы находимся в пекарне «Тёплая корочка» — месте, где началась эта невероятная история! Со мной в студии — легендарный Морган Дейл, который только что выиграл суд! И его внучка Агнес, которая зависла Алтарь! И его внук Тео, который включил тяжёлый металл! И Лорелея, которая…

— Гарольд, — позвал Морган, не оборачиваясь, — ты можешь вести стрим молча?

— Не могу, Хозяин. Это противоречит концепции канала.

— Тогда хотя бы тише. Тесто подходит.

— Хорошо, Хозяин! — лич понизил голос до шёпота. — Дорогие подписчики, тесто подходит. Мы наблюдаем этот процесс в прямом эфире. Магия кулинарии. Эксклюзив!

Морган улыбнулся и поставил противень в печь.