Глава 19 · Любимая пекарня

Прошло три дня. Эльмсфорд приходил в себя.

Улицы, ещё недавно заросшие хищными лозами, теперь были чисто выметены. Только кое-где на стенах домов остались пятна от цветочков, в которые превратились засохшие побеги, их пытались оттереть, но горожане быстро решили, что это даже красиво. Модно. «Природный дизайн», — говорили они, и какой-то предприимчивый маг уже открыл лавку «Магический декор: плющ, цветы, немного ужаса». Лавка пользовалась бешеным успехом. Особенно хорошо продавались сувенирные лозы: маленькие, ручные, которые не хватали за ноги, а только слегка щекотали пятки. «Для массажа», — уверял маг, и ему верили.

Пекарня «Тёплая корочка» работала в авральном режиме.

Очередь за круассанами начиналась от дверей, огибала угол Тупика Трёх Свечей, пересекала площадь Зелёного Фонтана и терялась где-то в районе Старого Рынка. Люди стояли с бидонами, корзинами, пакетами и даже с магическими контейнерами, сохраняющими тепло. Некоторые занимали очередь с вечера. Самые предприимчивые продавали места, цена доходила до трёх серебряных за позицию в первой дюжине.

Морган стоял у печи и не успевал. Он не успевал уже третий день. И если в первые два дня это его раздражало, то к третьему он перешёл в состояние, которое Агнес назвала «боевой дзен».

— Ещё четыре дюжины! — крикнул он в сторону кухни. — И багеты! Кто заказывал багеты с чесноком⁈

— Все! — ответила Агнес, не отрываясь от списка. — Дедушка, тут заказы на неделю вперёд. Лорд-Казначей просит три дюжины слоек с яблоком. Леди-Распорядительница — диетические булочки без магии, без глютена, без сахара и без вкуса.

— Без вкуса⁈ Как я испеку булочки без вкуса⁈

— Она говорит, что это полезно.

— Я не пеку полезное! Я пеку вкусное! Это разные категории!

— Дедушка, это королевский заказ.

— У нас каждый второй заказ — королевский! Вон, капитан Громм заказал три багета! Он что, тоже королевская особа?

— Он капитан. И он до сих пор отдирает бороду от лака.

Морган хмыкнул. Справедливости ради, капитан Громм действительно стал постоянным клиентом. Он заходил каждое утро, брал багет, хмуро смотрел на Тео (который каждый раз прятался в подсобке) и уходил. Борода его постепенно возвращалась к нормальному состоянию, хотя несколько волосков на подбородке всё ещё топорщились, придавая капитану вид человека, который только что сунул палец в розетку.

Тео выглянул из подсобки, перемазанный мукой с головы до ног.

— Деда, я просеял муку! Четыре мешка! Может, хватит?

— Ещё два! — отрезал Морган. — Просеивай, пока руки не отвалятся!

— Они уже отваливаются!

— Значит, просеивай зубами!

— Зубами неудобно! Мука в нос попадает!

— Это полезно! Для дыхания!

Тео застонал и снова нырнул в подсобку. Через секунду оттуда донеслось чихание, громкое, раскатистое, такое, что с полки упал мешок с сахаром.

— Ты уронил сахар! — закричала Агнес.

— Я не нарочно! Я чихнул!

— Чихай тише!

— Чиханье не бывает тише! Оно бывает громкое или очень громкое!

Морган слушал эту перепалку и чувствовал, как внутри разливается странное тепло. Не от печи. От чего-то другого. От того, что внуки здесь. Рядом. Спорят, чихают, просеивают муку. Живые. Настоящие. Его семья.

— Дедушка, — Агнес оторвалась от списка, — там пришла принцесса Лианна.

Морган замер. Скалка выпала из рук.

— Что⁈

— Принцесса. Лианна. Стоит в очереди. С охраной.

Морган выглянул в окно. Действительно. В очереди, между булочником с соседней улицы и молочником, стояла принцесса. В тёмно-синем платье, с высокой причёской, в окружении двух гвардейцев, которые безуспешно пытались сделать вид, что охранять принцессу в очереди за круассанами — это нормальная часть их службы.

— Она стоит в очереди! — прошептал Морган. — Принцесса! В очереди! За моими круассанами!

— Говорят, она с утра заняла, — заметила Агнес. — Ей держали место.

— Кто⁈

— Лорд-Протектор Западных Земель. Он взял выходной. Сказал, что это его гражданский долг.

Морган закрыл глаза. Открыл. Принцесса всё ещё стояла в очереди. Лорд-Протектор, который держал ей место, дремал, прислонившись к фонарному столбу.

— Ладно, — сказал Морган. — Если принцесса стоит в очереди, она получит круассаны. Как все. Без привилегий.

— Может, дадим ей скидку? — предложил Тео, снова выглянув из подсобки. — Как члену королевской семьи?

— Скидку⁈ Ты хотел подать на неё в суд, а теперь хочешь скидку⁈

— Я не хотел подавать на неё в суд! Это Агнес хотела!

— Я не хотела подавать на принцессу, — возразила Агнес. — Я хотела подать на Королевский Совет. За халатность. Это другое.

— Какая разница⁈

— Разница в ответчике. Принцесса — физическое лицо. Совет — юридическое. Это разные иски.

Морган понял, что спорить бесполезно, и вернулся к тесту. Оно подходило, пыхтело, требовало внимания. Тесто вообще было единственным существом в этой пекарне, которое не спорило с Морганом, не требовало скидок и не подавало иски.

Принцесса тем временем дошла до прилавка. Гвардейцы вытянулись по стойке смирно.

— Здравствуйте, — сказала Лианна. Голос у неё был ледяной, но в глазах мелькало что-то, похожее на любопытство. — Я бы хотела три круассана. С шоколадом. И кофе. Если у вас есть кофе.

— У нас есть кофе, — ответил Морган, не оборачиваясь. — Чёрный. Как моё прошлое. Без сахара.

— Идёт.

Морган положил круассаны в пакет, налил кофе в бумажный стаканчик и протянул принцессе.

— С вас пять серебряных.

— Всего пять? — удивилась Лианна. — На Чёрном Рынке ваши круассаны продают по золотому за штуку.

— Что⁈ — Морган обернулся. — Кто продаёт мои круассаны на Чёрном Рынке⁈

— Спекулянты, — спокойно ответила принцесса. — Я велела их арестовать. Но, боюсь, часть уже продали.

Морган схватился за сердце.

— Мои круассаны… на Чёрном Рынке… по золотому…

— Это комплимент, дедушка, — заметила Агнес. — Твоя выпечка ценится наравне с драгоценными металлами.

— Я не хочу, чтобы моя выпечка ценилась наравне с драгоценными металлами! Я хочу, чтобы её ели! А не перепродавали!

— Поздно. Ты — бренд.

— Я не бренд! Я пекарь!

— Ты — пекарь-бренд, — уточнил Тео. — Как рок-звезда, только с мукой.

Принцесса взяла круассаны, откусила кусочек и прикрыла глаза. На её лице, обычно холодном и неприступном, появилось выражение, которое можно было описать только как «пищевое блаженство».

— Это лучшее, что я ела в жизни, — сказала она. — А я провела несколько дней в виде стеклянной статуи. У меня было время подумать о еде.

— Рад, что вам нравится, — пробормотал Морган.

— Я хочу сделать вам предложение.

— Какое?

— Станьте официальным поставщиком Королевского Дворца. Круассаны, багеты, булочки — всё. Каждое утро. Дворец будет платить. Хорошо платить.

Морган открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Официальный поставщик? Я? Бывший Чёрный Владыка?

— Вы пекарь, который спас королевство. Мой отец предлагал вам медаль. Вы отказались. Теперь я предлагаю контракт. Это другое.

— Медаль не приносит дохода, — заметила Агнес, уже доставшая портфель. — А контракт приносит. Я бы посоветовала согласиться.

— Ты всегда советуешь соглашаться на контракты!

— Потому что я юрист. Это профессиональное.

Морган посмотрел на принцессу. На её гвардейцев, которые всё ещё стояли навытяжку. На Лорда-Протектора, который проснулся и теперь смотрел на происходящее с выражением человека, который не понимает, где он и почему.

— Ладно, — сказал Морган. — Я согласен. Но с условием.

— Каким?

— Никаких голубей из марципана.

— Договорились, — Лианна улыбнулась — впервые за всё время. Улыбка у неё оказалась неожиданно тёплой. — Но торт с птичкой всё равно сделайте. Папа будет рад.

После обеда, когда очередь немного рассосалась, в пекарню зашёл Гарольд. Он больше не жил в Цитадели, Морган разрешил ему занять комнату на втором этаже, и теперь лич-библиотекарь стал официальным хроникёром пекарни. В данный момент он держал в одной руке кристалл, а в другой блокнот.

— Дорогие подписчики! Добрый день из «Тёплой корочки»! Сегодня у нас специальный выпуск: «Как испечь круассан и не сойти с ума». Со мной в студии — легендарный Морган Дейл, его внучка Агнес, Тео, который просеивает муку, и кот Баалбар, который…

«Я не кот», — мысленно перебил Баалбар.

— … кот Баалбар, который утверждает, что он не кот! — не растерялся Гарольд. — Загадочное существо с тёмным прошлым! Подписчики требуют интервью!

«Я не даю интервью», — отрезал Баалбар.

— Он не даёт интервью! — перевёл Гарольд. — Это добавляет загадочности! Ставьте отметки «таинственный питомец»!

— Гарольд, — прорычал Морган, — если ты сейчас возьмёшь интервью у моего кота, я тебя уволю. Ты всё ещё мой библиотекарь!

— Я внештатный сотрудник! У нас контракт!

— В контракте есть пункт о том, что ты не берёшь интервью у домашних животных без моего согласия!

Гарольд заглянул в блокнот.

— Пункт восемь. Действительно. — Он погасил кристалл. — Ладно. Но у меня есть предложение.

— Какое?

— Открыть сувенирную лавку при пекарне. Продавать кружки с вашим изображением. Футболки с надписью «Я пережил проклятие и получил только круассан». И маленьких плюшевых Баалбаров.

«Я подам в суд за использование моего образа», — заметил кот.

— Я помогу составить иск, — тут же отозвалась Агнес.

— Никаких сувениров! — рявкнул Морган. — Никаких кружек! Никаких футболок! Я хочу печь хлеб, а не быть мемом!

— Поздно, — сказал Тео, выглядывая из подсобки. — Ты уже мем. В Шепчущем Кристалле ходит картинка: ты сражаешься с плесенью, и подпись: «Не буди во мне пекаря». Я видел. Три тысячи репостов.

Морган сел на стул. Стул скрипнул.

— Я стал мемом, — прошептал он. — Чёрный Владыка. Гроза королей. Повелитель тьмы. Мем.

— Смешной мем, — утешил Тео. — Очень популярный.

— Это не утешает!

— Зато повышает продажи.

Морган посмотрел на очередь за окном. Очередь стала ещё длиннее. Кажется, к ней присоединились два эльфа, гном с тележкой и какой-то подозрительный тип в плаще, который пытался продать место в очереди за пять серебряных.

— Ладно, — сказал Морган, поднимаясь. — Мем так мем. Но кружки с моим лицом я не одобряю. И футболки тоже. И плюшевых Баалбаров. Баалбар не игрушка.

«Спасибо, хозяин», — мысленно произнёс кот. «Приятно, что ты ценишь моё достоинство».

— Я ценю твоё достоинство. И твои клыки. Они мне ещё пригодятся.

«Для чего?»

— Для защиты от поклонников.

В дверь постучали. На пороге стояла Лорелея. За её спиной виднелись Корнелиус, Марта с веером и ученик с прыщавым лицом. Вся труппа «Бродячие Музы» в сборе.

— Мы попрощаться, — объявила Лорелея. — Уезжаем на гастроли. В Южный Предел. Тамошний герцог заказал пьесу.

— «Падение Чёрного Владыки»? — спросил Морган.

— «Восхождение Пекаря», — поправила Лорелея. — Я переписала сценарий. Корнелиус рыдал.

— Я не рыдал! — возмутился Корнелиус. — У меня было влажно в глазах! Это другое!

— У тебя было влажно везде, — отрезала Лорелея. — Ты промочил три носовых платка.

— Это была аллергия! На муку!

— Ты не ел муку. Ты читал сценарий.

— У меня аллергия на плохие тексты!

— Мой текст не плохой! — оскорбился Корнелиус. — Просто… другой. Очень другой. Про пекаря, который спас мир. И про его внучку, которая заклинила Алтарь. И про внука, который приклеил капитана стражи к полу.

— Это был не капитан стражи! — крикнул Тео из подсобки. — Это был капитан Инквизиции! Разница есть!

— В пьесе — капитан стражи, — ответила Лорелея. — Инквизиторов и так обидели. Превратили в кактус. Не будем добивать.

Тео хотел возразить, но передумал. Персонаж, списанный с него, в пьесе Лорелеи — это почти слава. Пусть даже капитан стражи, а не Инквизиции.

Лорелея подошла к Тео и сунула ему в руку свёрток.

— Это тебе. На память.

Тео развернул. Внутри оказался амулет — небольшой, серебряный, с гравировкой в виде театральной маски.

— «Амулет Истинной Харизмы», — пояснила Лорелея. — Не для бороды. Для уверенности. Маги говорят, что харизма важнее бороды. Хотя борода тоже ничего.

— Ты правда так думаешь? — прошептал Тео.

— Нет. Но я актриса. Я умею врать убедительно.

Тео сжал амулет в руке. Он не знал, обижаться ему или радоваться. Решил радоваться, так проще.

— Спасибо, — сказал он. — Я буду носить. Под рубашкой. Чтобы никто не видел.

— Это правильно, — кивнула Лорелея. — Харизма — она внутри. Как дрожжи.

— Как дрожжи?

— Да. Поднимается постепенно. Главное не мешать.

Лорелея повернулась к Моргану.

— Спасибо за историю. За материал. За то, что позволили идти с вами.

— Вы сами напросились, — напомнил Морган.

— Да. Но вы не прогнали. Это ценно.

— Я просто забыл. Замотался.

Лорелея улыбнулась. Она уже знала Моргана достаточно, чтобы понимать: его «ворчливость» — это такая форма нежности.

— Я пришлю вам афишу, — сказала она. — С автографом. И программку. И, возможно, билеты на премьеру.

— Я не могу бросить пекарню.

— Тогда пришлю вам видеозапись. Гарольд обещал помочь с трансляцией.

— Гарольд? — Морган обернулся к личу. — Ты будешь транслировать пьесу?

— Это контент! — радостно ответил Гарольд. — «Премьера пьесы про Чёрного Владыку в прямом эфире»! Эксклюзив! У меня уже есть три спонсора!

— Кто спонсирует трансляцию пьесы про меня⁈

— Гильдия Пекарей, магазин «Магический Декор» и производитель кактусовых горшков «Зелёный Друг».

Морган закрыл лицо руками.

— Моя жизнь — это фарс, — глухо сказал он. — Абсурд. Театр.

— В хорошем смысле, — утешила Лорелея. — Комедия, а не трагедия.

— Какая разница⁈

— В комедии все остаются живы. И женятся. Или пекут круассаны. В трагедии все умирают. Вы живы. Значит, комедия.

Морган отнял руки от лица.

— Я никогда не смотрел на это с такой стороны.

— Поэтому вам нужен драматург. Чтобы объяснять очевидное.

Лорелея подмигнула, развернулась и вышла. Труппа потянулась за ней. Последним уходил ученик, который тащил на плече макет Чёрного Владыки в три метра ростом. Макет снова застрял в дверях. На этот раз его проталкивали втроём — ученик, Корнелиус и Марта, орудуя веером как рычагом.

— В следующий раз делайте макет разборным! — крикнул Морган им вслед.

— Это не мой макет! — донёсся голос Корнелиуса. — Я его ненавижу! Он застревает в каждой двери!

— Так выбросьте!

— Не могу! Он стоит тридцать золотых! Бюджет труппы!

Дверь наконец закрылась. В пекарне стало тихо. Если не считать Гарольда, который шёпотом комментировал прощание в кристалл, и Баалбара, который сидел на подоконнике и делал вид, что происходящее его не касается.

Тео посмотрел на амулет в своей руке. Потом на окно, за которым исчезла Лорелея. Потом на Агнес, которая писала в блокноте новую статью расходов: «Амортизация амулетов — 1 штука».

— Как думаешь, — тихо спросил он, — она пришлёт письмо?

— Она пришлёт афишу, — ответила Агнес, не поднимая головы. — И счёт за рекламу.

— Счёт⁈

— Я договорилась. Десять процентов от продажи билетов. И бесплатный круассан на премьере.

— Ты… ты и с Лорелеи берёшь деньги⁈

— Я юрист, Тео. Мы берём деньги со всех. Даже с друзей. С друзей особенно. Они меньше обижаются.

Тео уставился на сестру. Потом на деда.

— Деда, она когда-нибудь остановится?

— Нет, — ответил Морган, не оборачиваясь. — И я уже не уверен, что хочу, чтобы она останавливалась.

Агнес улыбнулась, не отрываясь от записей.

Вечером, когда солнце село за крыши Эльмсфорда, а последние покупатели разошлись, Морган сидел на крыльце пекарни и смотрел на улицу. Рядом сидел Баалбар — обычный, чёрный, с алыми глазами, отражающими свет фонарей. На коленях у Моргана лежала газета «Эльмсфордский Вестник» с заголовком на первой полосе: «БЫВШИЙ ЧЁРНЫЙ ВЛАДЫКА ОТКРЫЛ ПЕКАРНЮ. КОРОЛЬ ПОСЕТИЛ ЗАВЕДЕНИЕ ЛИЧНО. ОСТАЛСЯ ДОВОЛЕН».

— Знаешь, Баалбар, — сказал Морган, — сто лет назад я сидел на троне и думал, что весь мир против меня. Что все хотят меня убить. Что я должен быть сильным, страшным, неуязвимым.

«И что теперь?»

— Теперь я сижу на крыльце своей пекарни. У меня радикулит. Моя внучка — юрист, который может заклинить магический Алтарь. Мой внук — недоучка, который приклеил капитана к полу. Мой кот — демоническая гончая, которая ведёт себя как котик. Мой библиотекарь — лич-блогер. А Верховный Инквизитор стоит на подоконнике в виде кактуса.

«И что ты чувствуешь?»

Морган помолчал. Потом улыбнулся.

— Я чувствую себя счастливым. Странно, да?

«Нет. Ты просто старый и ворчливый. Но счастливый. Это нормально».

— Нормально, — повторил Морган. — Сто лет назад я не знал, что такое «нормально». А теперь знаю. Это когда у тебя есть дом. И тесто подходит. И внуки рядом. И даже кактус на подоконнике часть семьи.

«Особенно кактус. Он колючий. Как ты».

Морган хмыкнул и погладил кота. Баалбар заурчал, низко, утробно, почти как обычный кот.

С крыльца было видно, как в окнах домов зажигаются огни. Где-то вдалеке, на Главной Площади, уличные музыканты играли новую песню. Морган прислушался. Это была та самая, его собственного сочинения, из «Тёмной Симфонии». Только теперь её переложили на лютню и флейту, и она звучала не как боевой марш, а как колыбельная.

— Они перепели мою песню, — сказал Морган. — Сделали из неё что-то… мирное.

«Мир меняется. Ты изменился. Почему песня не может?»

— Может. Просто это… непривычно.

«Привыкай. Ты теперь не Тёмный Владыка. Ты легенда. Легенды живут в песнях».

— Я не хочу быть легендой. Я хочу быть пекарем.

«Ты и то и другое. В зависимости от контекста».

Морган усмехнулся. Баалбар определённо научился каламбурам. Сто лет с личем-блогером и внучкой-юристом даром не прошли.

Из пекарни вышел Тео, вытирая руки о передник. Он остановился на крыльце, посмотрел на небо, на звёзды, на далёкие огни города.

— Деда, — сказал он тихо, — а что теперь?

— Теперь мы будем жить, — ответил Морган. — Печь хлеб. Кормить людей. Спорить с котом. Составлять иски. Иногда спасать мир. Но реже. Гораздо реже.

— А драконы?

— Драконы пусть спят. Триста лет спали и дальше поспят. Я не хочу больше приключений. Я хочу тишины.

— Это вряд ли, — заметила Агнес, выходя на крыльцо с портфелем в руках. — У нас завтра королевский заказ. Круассан с голубем из марципана. Я не смогла отказать.

— Ты же обещала, что голубя не будет!

— Это был не голубь. Это была птичка. Маленькая. Символическая.

— Это одно и то же!

— В контракте написано «птичка». Я проверила.

Морган открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Посмотрел на внучку. На её портфель, набитый договорами, исками и прецедентами. На её усталое, но довольное лицо.

— Ладно, — сказал он. — Птичка так птичка. Но завтра. А сегодня спать. Все. Даже ты, Гарольд.

— Я не сплю! — донёсся голос лича из окна второго этажа. — Я веду ночной стрим! «Бессонница с личем: как не спать и быть продуктивным»!

— Тогда веди его тихо!

— Не могу! Стрим не может быть тихим! Это нарушает концепцию!

Морган застонал и откинулся на спинку крыльца. Баалбар фыркнул и свернулся клубком у него на коленях. Агнес села рядом и открыла портфель, даже на крыльце она не могла не работать. Тео стоял, глядя на звёзды, и думал о том, что завтра снова будет просеивать муку. И это, пожалуй, было не так уж плохо.

Где-то в пекарне, на подоконнике, стоял кактус и тихо кололся.

Жизнь продолжалась.