Глава 5 · Карта старого зла

Убежище, если эту сырую каменную кишку можно было так назвать, находилось в тупике одного из боковых ответвлений катакомб. Морган обнаружил его случайно, примерно лет восемьдесят назад, когда решил навестить старые владения и проверить, не завелась ли там какая нежить. Нежити не завелось. Зато завелась отличная акустика, ровный пол и относительно сухой угол, который он тогда же, по старой параноидальной привычке, оборудовал под схрон.

Схрон был спартанским, но функциональным: три лежака из полусгнившей соломы, деревянный ящик, заменявший стол, пара запылённых масляных ламп и бочонок с водой, которая за восемьдесят лет, по идее, должна была протухнуть, но благодаря остаточному охранному заклинанию оставалась кристально чистой. Морган проверил, пахло нормально. Даже вкус был сносный, с лёгким металлическим привкусом магии.

— Располагайтесь, — сказал он, опускаясь на один из лежаков и морщась от боли в спине. — Передохнём. Всё равно до штольни ещё топать и топать.

Агнес, не теряя времени, извлекла из портфеля небольшую походную чернильницу, перо и принялась что-то дописывать в блокноте. Тео плюхнулся на соседний лежак, подняв облако пыли, и тут же начал чихать. Баалбар, вернувшийся в кошачью форму, грациозно запрыгнул на ящик-стол и принялся вылизывать лапу с таким видом, будто всё происходящее его совершенно не касается.

Морган закрыл глаза и попытался собраться с мыслями.

Проблема была в том, что мыслей было слишком много. И все неприятные.

Проклятие сработало. Это факт. Оно сработало так, как он и задумывал сто лет назад, эффектно, драматично и с максимумом неудобств для королевской семьи. Но сейчас, сидя в сыром подземелье с больной спиной и внуками, которые только что узнали, что их дедушка военный преступник, Морган осознал одну простую и ужасную вещь.

Он не помнил, КАК именно снимать это проклятие.

Нет, общий принцип он помнил. Алтарь в Цитадели. Ритуал отмены. Кровь, желательно добровольная, но сойдёт и любая. Пара пассов руками. И всё. Но дьявол, как известно, кроется в деталях. А деталей Морган не помнил совершенно.

— Баалбар, — позвал он, не открывая глаз. — Ты помнишь формулу?

«Какую именно, хозяин? Их было несколько».

— Ту, что отменяет проклятие.

«Я помню, что она была. Я помню, что ты её произносил, когда накладывал проклятие, на случай, если передумаешь. Но сами слова…» — кот сделал паузу. «Хозяин, я фамильяр, а не архивный голем. Моя память хранит запахи, эмоции и оттенки тьмы. Слова — это твоя специализация».

Морган вздохнул и потёр переносицу.

— Ладно. Давай по порядку. Вспомним, что именно я тогда натворил.

Агнес мгновенно перестала писать и подняла голову. Её глаза загорелись профессиональным интересом.

— Это допрос? — спросила она.

— Это реконструкция событий, — ответил Морган. — Мне нужно вспомнить структуру проклятия. Оно было… слоёным. Как хороший круассан. Многослойным. Каждый слой — отдельное заклинание, завязанное на определённое событие.

— Как в многосоставном договоре, — кивнула Агнес. — Основной контракт и несколько дополнительных соглашений, вступающих в силу при определённых условиях.

— Именно, — Морган удивлённо посмотрел на внучку. — Ты понимаешь.

— Дедушка, я специализируюсь на магических контрактах. Проклятие — это, по сути, односторонний магический договор с отложенным исполнением. Я это в первом семестре проходила.

Морган хмыкнул. Приятно, когда в семье есть профессионал.

— Хорошо. Тогда слушай и записывай. Может, твой юридический мозг найдёт то, что я упустил.

Он откинулся спиной к холодной каменной стене и прикрыл глаза.

— Сто лет назад. Война закончилась. Цитадель Света пала. Я стоял в Зале Совета, том самом, где сейчас стоит Камень Клятв. Тогда он ещё не был Камнем Клятв. Просто старый гномий артефакт, валявшийся без дела. Я выбрал его, потому что он умел хранить магию. Как хороший погреб хранит вино.

Морган замолчал, погружаясь в воспоминания.

Зал Совета был пуст. Советники разбежались, король мёртв, он пал в битве у Ворот, лично возглавив последнюю атаку. Глупый, храбрый старик. Морган уважал его, хотя и не показывал виду.

В зале осталась только она.

Элария. Эльфийская принцесса, сосватанная за наследного принца ещё до войны. Морган знал её. Знал слишком хорошо. Когда-то, в другой жизни, они были… близки. Потом что-то сломалось. Политика, долг, предрассудки, обычный набор причин, по которым рушатся союзы.

Она стояла у окна, прямая, как клинок, и смотрела на дым, поднимающийся над горящим городом. Её серебристые волосы были распущены, единственная уступка хаосу. В руке она сжимала кинжал, но не атаковала. Ждала.

— Ты победил, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был холодным. Всегда холодным. Даже тогда, когда они были счастливы, в её голосе звенел лёд. — Чего ты хочешь теперь? Моей смерти?

Морган подошёл ближе. Не вплотную, на расстояние вытянутой руки.

— Я хочу, чтобы они запомнили, — ответил он. — Все они. Короли, лорды, советники. Чтобы через сто лет, когда они забудут, как пахнет горящая плоть, и начнут играть в войну снова, что-то напомнило им.

— И что же?

Морган посмотрел на неё. На её идеальный профиль, на холодные глаза, на губы, которые когда-то шептали его имя.

— Ты, — сказал он. — Ты станешь напоминанием. Твоя красота, твой холод, твоя неприступность. Ты будешь стоять здесь, в этом зале, и каждый, кто посмотрит на тебя, будет помнить, что бывает с теми, кто слишком горд, чтобы чувствовать.

Элария наконец обернулась. В её глазах не было страха. Только лёд. И что-то ещё, что-то, похожее на облегчение.

— Ты всегда был поэтом, Морган, — сказала она. — Жестоким, изломанным поэтом.

Он поднял руку. Слова проклятия сорвались с губ, древние, горькие, как полынь.

«Пусть та, что холодна сердцем, станет холодна и телом. Пусть красота её сохранится навеки, но душа замолчит. Пусть она стоит здесь, пока мир не вспомнит цену льда».

Элария вскрикнула, коротко, удивлённо. Её кожа начала светлеть, становясь прозрачной. Волосы застыли серебряными нитями. Платье обратилось в стеклянные складки.

Через минуту в Зале Совета стояла статуя из венецианского стекла: прекрасная, холодная, мёртвая.

Морган смотрел на неё долго. Потом развернулся и вышел.

Это был первый слой.

— Первый слой, — повторил Морган вслух, возвращаясь в настоящее. — «Стеклянная принцесса». Он был личным. Очень личным.

В убежище повисла тишина. Агнес перестала писать. Тео смотрел на деда круглыми глазами.

— Ты… ты превратил свою бывшую невесту в стеклянную статую? — прошептал он. — Из-за того, что она тебя бросила?

— Она меня не бросала, — резко ответил Морган. — Всё было… сложнее. И да, я поступил как последняя сволочь. Я знаю. Я прожил с этим сто лет. Думаешь, легко каждый день просыпаться и помнить, что ты сделал с женщиной, которую когда-то любил?

— Но сегодня проклятие сработало на принцессе Лианне, — заметила Агнес. — Не на эльфийке.

— Элария умерла, — тихо сказал Морган. — Стекло не вечно. Через тридцать лет она просто… рассыпалась. Я узнал об этом случайно, от бродячего торговца. Проклятие было завязано не на конкретного человека, а на «ту, что носит корону и холодна сердцем». Оно нашло новую цель.

— Лианну, — кивнула Агнес. — Логично. Она известна своим ледяным нравом.

— Ледяным? — переспросил Тео. — Я думал, она просто стеснительная.

— Она высокомерная и отстранённая, — поправила Агнес. — При дворе её так и называют — Ледяная Принцесса. Видимо, проклятие сочло её подходящей.

Морган кивнул и продолжил.

— Второй слой. «Король-птица». Это было… это была метафора.

— На что? — спросил Тео.

— На то, что монарх кудахчет, но не правит, — Морган усмехнулся. — Понимаешь, сто лет назад я устал от королей, которые много говорят и ничего не делают. От советников, которые нашёптывают им в уши, пока народ страдает. Я хотел, чтобы следующий правитель, который забудет о долге, в буквальном смысле стал тем, кем является по сути, — безмозглой птицей, способной только ворковать и гадить на подоконники.

— Это… довольно жестоко, — заметила Агнес.

— Это было честно, — возразил Морган. — По крайней мере, мне так казалось тогда. Я был молод, зол и уверен в своей правоте. Классическое сочетание для катастрофы.

— А король Эдрик? Он действительно кудахчет, а не правит?

Морган задумался.

— Я видел его пару раз издалека, на городских праздниках. Он производит впечатление человека, который оказался не на своём месте. Добрый, мягкий, но… слабый. Им управляют советники. Особенно этот, как его…

— Фабиан, — подсказала Агнес. — Верховный Инквизитор. Опасный тип.

— Вот видишь. Проклятие сработало точно по назначению. Король, который не правит, стал птицей.

«Весьма точное попадание», — прокомментировал Баалбар. «Голубь — символ мира и кротости. И отсутствия мозгов».

— Спасибо, Баалбар, очень информативно, — буркнул Морган. — Теперь о третьем слое. И вот тут у меня проблемы.

Он потёр виски. Голова начинала болеть, то ли от напряжения, то ли от сырости, то ли от осознания масштаба собственной глупости столетней давности.

— Третий слой я добавил в последний момент. Импульсивно. Я был зол, расстроен после… после Эларии. И я подумал: «А пусть земля, что вскормила их гордыню, восстанет и поглотит их». Что-то такое.

— «Лозы Забвения», — прошептала Агнес. — Мы видели их, когда бежали. Они ползут по улицам. Хватают людей.

— Да, — Морган помрачнел. — Это они. Я хотел, чтобы город, который радовался победе и забыл о цене войны, сам стал полем битвы. Чтобы каждый камень, каждая улица напоминали о том, что мир хрупок. Глупо. Мелодраматично. Опасно.

— Опасно — это мягко сказано, — Агнес захлопнула блокнот. — Дедушка, ты создал магическую экосистему, которая питается эмоциями и распространяется как чума. Если лозы доберутся до городских стен и выйдут за пределы…

— Они не выйдут, — перебил Морган. — Пока не выйдут. Проклятие ограничено чертой города. Это было частью замысла, чтобы урок остался здесь, в Эльмсфорде, и не расползался по всему миру. Но чем дольше оно активно, тем слабее становятся ограничения.

— Значит, у нас мало времени, — подытожила Агнес.

— Очень мало, — согласился Морган. — Нужно добраться до Цитадели, найти Алтарь и провести ритуал отмены. В идеале до завтрашнего рассвета. Послезавтра лозы могут пробить городские ворота, и тогда их уже не остановить.

— А формула отмены? — напомнил Тео. — Ты её помнишь?

Морган замолчал. Потом медленно, очень медленно покачал головой.

— Я помню, что она была. Помню, что я записал её. На пергаменте. И положил в надёжное место.

— Какое место? — спросила Агнес с нажимом.

— Карту Цитадели. Я начертил карту своего логова, всех коридоров, ловушек, тайных ходов. И на обороте записал формулу отмены. Чтобы не забыть. Чтобы, если я передумаю, у меня был путь назад.

— И где эта карта? — хором спросили внуки.

Морган виновато потупился.

— Я её подарил.

В убежище повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то в глубине катакомб капает вода.

— Подарил, — повторила Агнес ледяным тоном. — Карту, на которой написано, как снять проклятие, угрожающее всему городу. Ты. Подарил.

— Это было тридцать лет назад! — начал оправдываться Морган. — Я был уверен, что проклятие развеялось! Что оно больше никогда не сработает! А карта была красивая. Я её в рамку вставил. Она отлично смотрелась на стене.

— КОМУ⁈ — взвизгнула Агнес. — Кому ты подарил карту с формулой снятия апокалипсиса⁈

— Гиббонсу, — обречённо ответил Морган. — Картографу. Он мой постоянный покупатель. Каждую среду берёт три бриоши и багет. Очень приятный человек. Немного… своеобразный, но приятный.

Тео вдруг оживился.

— Гиббонс? Тот самый сумасшедший картограф из Старого Города? У которого вся лавка завалена картами несуществующих мест?

— Они не несуществующие, — возразил Морган. — Просто… альтернативные. Гиббонс верит, что реальность многослойна, и картографирует параллельные версии Эльмсфорда. Очень талантливый человек. Жаль, что безумный.

— Дедушка, — Агнес говорила медленно, как с ребёнком, — ты отдал единственный экземпляр карты с формулой спасения мира безумному картографу, который коллекционирует карты несуществующих мест.

— Я не знал, что она мне понадобится!

— А Гиббонс знает, ЧТО это за карта?

Морган замялся.

— Я сказал ему, что это старая туристическая карта горных троп. Он вроде бы поверил. Или нет. С Гиббонсом никогда не поймёшь, что он думает на самом деле.

Агнес закрыла лицо руками и издала глухой стон.

Тео, напротив, выглядел воодушевлённым.

— Так это же отлично! Гиббонс — он же известный персонаж! У него лавка в Старом Городе, на улице Трёх Лун. Мы пойдём к нему и попросим карту обратно!

— «Попросим», — передразнила Агнес. — Тео, город охвачен паникой. Инквизиция ищет нас. Лозы ползут по улицам. Как ты себе представляешь «пойти и попросить»?

— Ну… мы же как-то добрались до катакомб. Доберёмся и до лавки Гиббонса.

— Катакомбы не ведут к лавке Гиббонса, — отрезала Агнес. — Нам придётся выйти на поверхность. В город. Где нас ждут.

— Не обязательно, — вдруг сказал Морган.

Все посмотрели на него.

— Что значит «не обязательно»? — спросила Агнес.

— Есть ещё один путь. Старая дренажная система. Она проходит под Старым Городом и выходит прямо в подвал одного из домов на улице Трёх Лун. Если мне не изменяет память, это подвал именно лавки Гиббонса.

— Если тебе не изменяет память, — скептически повторила Агнес. — Дедушка, твоя память сегодня уже подвела тебя как минимум дважды. Ты забыл отменить проклятие. Ты забыл формулу. Ты подарил карту сумасшедшему.

— Трижды, — поправил Морган. — Ещё я забыл, куда положил запасной передник. Но дренажную систему я помню отлично. Я сам её проектировал.

— Ты проектировал городскую канализацию⁈

— Не всю. Только ту часть, которая использовалась для скрытого перемещения войск. У меня был пунктик насчёт тайных ходов. Стратегическое мышление.

Агнес снова закрыла лицо руками.

— Моя жизнь превратилась в абсурдный фарс, — пробормотала она. — Мой дед — Чёрный Владыка на пенсии. Мой кот — демон. Мой брат приклеил капитана Инквизиции к полу гелем для волос. А теперь мы идём по канализации к сумасшедшему картографу, чтобы забрать карту, которую дедушка подарил ему тридцать лет назад, потому что она «красиво смотрелась в рамке».

— Ну, если излагать кратко, то да, — согласился Морган.

Агнес подняла голову. В её глазах читалась обречённость, смешанная с решимостью.

— Ладно. Веди. Но если Гиббонс продал карту, или сжёг её, или скормил своему домашнему василиску, я лично подам на тебя в суд. И выиграю.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Морган. — Ты у меня умница.

Он поднялся, кряхтя и держась за поясницу.

— Баалбар, разведай путь. Дренажный коллектор должен быть в двухстах ярдах к востоку отсюда. Третье ответвление, потом налево, потом вниз по лестнице.

«Помню, хозяин. Я проведу».

Кот спрыгнул с ящика и бесшумно исчез в темноте.

Морган посмотрел на внуков.

— Ну что, готовы к небольшой прогулке по канализации?

— Я готов! — тут же отозвался Тео. — Это будет эпично! Дед Чёрный Владыка, мы идём по древним тоннелям, спасаем мир! О таком приключении я мечтал всю жизнь!

— Ты мечтал отрастить бороду, — напомнила Агнес.

— И это тоже! Но приключение круче!

Агнес вздохнула, поправила портфель и встала.

— Ладно. Идём. Но имей в виду, дедушка: когда всё это закончится, я составлю полный реестр твоих правонарушений. И мы сядем и обсудим каждое. По пунктам.

— Договорились, — Морган взял одну из масляных ламп, зажёг её щелчком пальцев (крошечная искра магии, почти незаметная) и двинулся в темноту. — Если доживём.

— Доживём, — твёрдо сказала Агнес. — У меня на тебя слишком много статей.

И они пошли, старый пекарь с тёмным прошлым, его внучка-юрист с портфелем компромата, его внук-мечтатель с артефактом для укладки и демонический кот, освещающий путь алым светом глаз.

Впереди их ждала канализация, сумасшедший картограф и, возможно, единственный шанс спасти город от проклятия, которое Морган сам же и создал.

И где-то в глубине души Морган Дейл, бывший Чёрный Владыка, подумал, что сто лет назад всё было как-то проще. Тогда у него была армия. План. И абсолютная уверенность в собственной правоте.

Сейчас у него была больная спина, два проблемных внука и кот с замашками театрального критика.

И, как ни странно, это было лучше.