Глава 6 · Гиббонс и Пыльный чердак

Дренажный коллектор под Старым Городом оказался именно таким, каким Морган его помнил: узким, вонючим и до отвращения аутентичным. Кирпичные своды, потемневшие от времени и сырости, сочились влагой. Под ногами хлюпала какая-то жижа, о происхождении которой никто из четверых старался не думать. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахами, которые приличные люди обычно не обсуждают за ужином.

Тео зажимал нос рукавом и страдальчески мычал. Агнес шла с каменным лицом, но её побелевшие костяшки пальцев, сжимавших ручку портфеля, выдавали истинные чувства. Баалбар, единственный, кто чувствовал себя в этой среде относительно комфортно, грациозно перепрыгивал с одного сухого выступа на другой, брезгливо поджимая лапы при контакте с водой.

Морган шагал впереди, освещая путь масляной лампой. Спина ныла, колени хрустели, а где-то глубоко внутри зрело стойкое убеждение, что сто лет назад он был гораздо более выносливым. Или просто менее старым.

— Дедушка, — подала голос Агнес, — долго ещё?

— Минут десять, если не заблудимся.

— А мы можем заблудиться?

— Теоретически, да. Практически, я здесь каждый камень помню.

— Ты и карту помнил, — едко заметила Агнес. — И формулу. И проклятие.

— Агнес, давай договоримся: язвить будешь, когда выберемся на поверхность. В канализации язвительность плохо резонирует с эхом.

Агнес фыркнула, но замолчала.

Они прошли ещё немного, и тоннель начал подниматься. Морган остановился у развилки, принюхался (зря, запах был отвратительный) и уверенно свернул направо.

— Здесь должен быть люк, — сказал он. — Ведёт прямо в подвал Гиббонса. Если он, конечно, не заложил его кирпичом.

— А если заложил? — спросил Тео.

— Тогда будем импровизировать.

— Деда, ты умеешь импровизировать?

— Мальчик мой, — Морган обернулся и посмотрел на внука с лёгкой укоризной, — я был Чёрным Владыкой. Вся моя жизнь была одной сплошной импровизацией. Планы — это для героев. Злодеи работают по обстоятельствам.

Они дошли до конца тоннеля. Над головой темнел квадратный проём, уходящий вертикально вверх. Со стен свисала ржавая металлическая лестница, выглядевшая так, будто её установили ещё при Первой Династии и с тех пор ни разу не проверяли на прочность.

— Я первый, — сказал Морган. — Если лестница выдержит меня, выдержит и вас.

— Логика сомнительная, — заметила Агнес. — Ты весишь меньше Тео.

— Эй! — возмутился Тео. — Я не толстый! Это… мышечная масса!

— У тебя мышечная масса в районе подбородка, и то — исключительно благодаря артефактам, — отрезала сестра.

Морган, не слушая перепалку, начал подниматься. Лестница скрипела, шаталась и вообще производила впечатление готовой рухнуть в любой момент, но, вопреки ожиданиям, держалась. Через минуту он упёрся головой в деревянную крышку люка.

Он прислушался. Сверху доносились звуки: шаги, бормотание, шуршание бумаг. Гиббонс был дома. И, судя по хаотичному ритму звуков, пребывал в своём обычном состоянии, то есть в состоянии творческого безумия.

Морган упёрся плечом в крышку и толкнул.

Люк поддался с душераздирающим скрипом, и в лицо Моргану ударил свет, тусклый, пыльный, но всё равно ослепительный после кромешной тьмы канализации. Он выбрался наружу, огляделся и чихнул.

Подвал Гиббонса, а точнее, цокольный этаж его лавки, представлял собой воплощённый хаос. Повсюду громоздились стопки карт, свитков, атласов и каких-то непонятных чертежей. Некоторые были аккуратно перевязаны бечёвкой, другие валялись как попало. На стенах висели рамки с изображениями мест, которых не существовало в природе: Эльмсфорд, залитый лавой; Эльмсфорд, парящий в облаках; Эльмсфорд, населённый разумными грибами. В углу стояло чучело василиска в натуральную величину, на голову которому кто-то (явно Гиббонс) надел вязаную шапочку с помпоном.

Сам картограф обнаружился в центре этого безумия. Он сидел за огромным столом, заваленным пергаментами, и что-то увлечённо чертил, высунув от усердия кончик языка.

Гиббонс был человеком неопределённого возраста, ему можно было дать и сорок, и семьдесят. Худой, как скелет, с копной совершенно седых, торчащих во все стороны волос, он напоминал одуванчик, который пережил ядерный взрыв. На носу у него сидели сразу трое очков: одни на переносице, вторые на лбу, третьи болтались на цепочке вокруг шеи. Одежда картографа представляла собой многослойный коллаж из заплаток, каждая из которых, кажется, была фрагментом какой-то старой карты.

— Гиббонс, — позвал Морган, отряхивая с колен канализационную грязь.

Картограф вздрогнул, поднял голову и уставился на гостя сквозь все трое очков одновременно. Это был впечатляющий оптический трюк.

— Морган? — его голос был высоким, дребезжащим, как несмазанная дверная петля. — Морган Дейл? Пекарь? С бриошами?

— Он самый.

— Вы… вы из моего подвала? — Гиббонс перевёл взгляд на открытый люк, из которого как раз выбиралась Агнес, а за ней — Тео. — Из канализации? В мой подвал?

— Долгая история, — сказал Морган. — Очень долгая. И очень срочная. Гиббонс, вы помните карту, которую я вам подарил? Лет тридцать назад? В рамке. Старая туристическая карта горных троп.

Гиббонс моргнул. Потом ещё раз. Потом снял очки с носа, протёр их о рукав, водрузил обратно и прищурился.

— Карта Цитадели Проклятого? — спросил он невинно.

В подвале повисла тишина. Морган медленно выдохнул.

— Вы знали.

— Разумеется, я знал! — Гиббонс всплеснул руками, едва не смахнув со стола чернильницу. — Я — картограф! Лучший в Эльмсфорде! Возможно, единственный в Эльмсфорде, если не считать шарлатанов с Рыночной площади! Вы думаете, я не узнаю карту самого загадочного места в королевстве? Цитадель Чёрного Владыки! Запретная территория! Место, где, по легендам, до сих пор бродят тени павших легионов!

— И вы… ничего не сказали? — спросила Агнес, выходя вперёд. — Вы тридцать лет хранили карту Цитадели и молчали?

Гиббонс посмотрел на неё с искренним недоумением.

— А зачем мне было говорить? Это подарок. Подарки не обсуждают. Их вешают на стену и любуются. К тому же, — он понизил голос до заговорщического шёпота, — я сразу понял, что Морган не просто пекарь. У него аура. Особая. Тёмная. С нотками ванили.

Тео восхищённо присвистнул.

— Деда, у тебя аура с нотками ванили!

— Заткнись, Тео, — машинально ответил Морган. — Гиббонс, карта у вас? Она сохранилась?

— Сохранилась? — картограф оскорблённо выпрямился. — Морган, я храню карты. Это моя работа. Моя жизнь. Моё призвание! Конечно, она сохранилась!

— Отлично. Нам нужно её забрать. Это вопрос жизни и смерти. Буквально.

Гиббонс замер. Его глаза забегали, левый смотрел на Моргана, правый, кажется, оценивал что-то на потолке.

— Забрать, — повторил он. — Забрать. Забрать… Ах.

— Что «ах»? — напряглась Агнес.

— Видите ли, — Гиббонс начал нервно теребить цепочку от очков, — я, возможно, совершил небольшую… транзакцию.

— Какую транзакцию? — голос Моргана стал опасным. Тем самым, которым он сто лет назад разговаривал с непокорными вассалами.

— Я обменял карту, — выпалил Гиббонс. — Но не навсегда! Только на время! Это был равноценный обмен! Даже более чем!

— На что⁈ — хором спросили все трое.

Гиббонс смущённо потупился.

— На полку для ванной.

Пауза.

— Вы обменяли, — медленно, с расстановкой произнесла Агнес, — карту, на которой написана формула снятия древнего проклятия, угрожающего всему городу. На полку. Для ванной.

— Она из красного дерева! — вскинулся Гиббонс. — С резными ножками! И крючочками для полотенец! Очень редкая работа! Гномья! Третий век, я проверял!

Морган закрыл глаза и досчитал до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

— Кому? — спросил он ледяным тоном. — Кому вы её обменяли?

— Мадам Гризельде, — ответил Гиббонс. — Она держит антикварную лавку через три дома отсюда. «Ржавая Подкова». Очень милая женщина. Немного резкая, но милая.

— И зачем мадам Гризельде карта Цитадели? — спросила Агнес.

— Она сказала, что это для её племянника. Он, видите ли, увлекается историей. Пишет диссертацию о фортификационных сооружениях Тёмной Эпохи. Я подумал, почему бы и нет? Карта полежит у него месяц-другой, а у меня будет прекрасная полка. С крючочками!

Морган открыл глаза.

— Гиббонс. Вы понимаете, что сегодня в городе сработало то самое проклятие, которое я — да, я, Морган Дейл, бывший Чёрный Владыка, наложил сто лет назад? Вы понимаете, что король превратился в голубя, принцесса в стекло, а по улицам ползут хищные лозы? Вы понимаете, что единственный способ это остановить, найти Алтарь в Цитадели и провести ритуал отмены, формула которого написана на обороте карты, которую вы обменяли на ПОЛКУ ДЛЯ ВАННОЙ⁈

Гиббонс побледнел. Потом позеленел. Потом приобрёл оттенок, который обычно ассоциируется с несвежим сыром.

— Так вот почему лозы, — прошептал он. — А я-то думал, это новая городская инициатива по озеленению.

Агнес издала звук, похожий на сдавленный стон.

— Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Мадам Гризельда. «Ржавая Подкова». Идём туда, забираем карту. В чём проблема?

— Проблема в том, — Гиббонс нервно сглотнул, — что мадам Гризельда сегодня утром уехала. В Серные Ванны. На воды. У неё радикулит.

Морган икнул.

— Радикулит, — повторил он. — У меня тоже радикулит. Я из-за него не сплю по ночам. И я, между прочим, не меняю карты с апокалиптическими формулами на мебель.

— У вас нет вкуса к дизайну, — обиженно пробормотал Гиббонс.

— Гиббонс! — рявкнула Агнес. — Карта! Где карта⁈

— У мадам Гризельды. Но! — он поднял палец. — Но. Я снял копию.

Все замерли.

— Что? — переспросил Морган.

— Копию. Я же картограф. Я всегда снимаю копии. На всякий случай. Вдруг оригинал украдут, или сожгут, или скормят василиску. У меня на всё есть копии. Даже на копии есть копии.

— Где она⁈ — хором заорали все трое.

Гиббонс подскочил и заметался по подвалу, раскидывая стопки пергаментов.

— Где-то здесь. Точно здесь. Я помню, что положил её в надёжное место. Очень надёжное. Такое надёжное, что сам не могу найти.

Следующие полчаса они провели, перерывая подвал Гиббонса. Это было похоже на археологические раскопки, только вместо древних артефактов они находили карты несуществующих миров, чертежи летающих островов, схему канализации Эльмсфорда за 300-й год (Морган узнал свой почерк) и подробный атлас родинок на теле какого-то неизвестного барона.

Тео нашёл карту, на которой Эльмсфорд был изображён в виде гигантского спящего дракона, и завис над ней на десять минут, восхищённо цокая языком. Агнес обнаружила папку с надписью «Налоговые декларации. Не открывать. Серьёзно. Я предупредил» и, разумеется, открыла. Внутри оказались любовные письма Гиббонса к женщине по имени Марта, датированные сорокалетней давностью. Агнес быстро закрыла папку и сделала вид, что ничего не видела.

Наконец, когда Морган уже начал всерьёз подумывать о том, чтобы применить к Гиббонсу лёгкое заклинание мотивации (из тех, что вызывают зуд в труднодоступных местах), картограф издал торжествующий вопль.

— НАШЁЛ!

Он вынырнул из-под груды чертежей, размахивая длинным пергаментным свитком, перевязанным выцветшей синей лентой.

— Вот! Копия! Один в один! Я даже рамку нарисовал, чтобы было похоже на оригинал!

Морган выхватил свиток и развернул его на столе. Агнес и Тео склонились над картой.

Первое, что бросилось в глаза, это невероятная детализация. Гиббонс действительно был гением. Каждый коридор Цитадели, каждая лестница, каждая потайная дверь были прорисованы с ювелирной точностью. Морган узнавал старые маршруты, вспоминал, где стояли посты, где были ловушки. В углу карты красовалась надпись витиеватым почерком Гиббонса: «Копия. Снята с оригинала в 718 году от Основания. С почтением, Г. Гиббонс».

На обороте, как и обещал Морган, виднелись строки формулы отмены. Древние руны, складывающиеся в слова на давно забытом наречии.

— Работает, — выдохнул Морган, пробежав глазами текст. — Формула цела. Я помню этот язык. Смогу прочесть.

— Отлично! — обрадовался Тео. — Тогда идём в Цитадель!

— Погоди, — Агнес нахмурилась, разглядывая карту. — Гиббонс, что это за пометки? Вот здесь, на полях. И здесь. И вот тут.

Гиббонс просиял.

— А! Это мои дополнения! Видите ли, оригинальной карте сто лет. А я, как картограф, не могу допустить, чтобы карта устаревала. Это профессиональная гордость. Я нанёс все изменения рельефа за прошедший век. Чтобы карта оставалась актуальной!

Морган похолодел.

— Изменения? Какие изменения?

— Ну, например, вот здесь, — Гиббонс ткнул пальцем в левый край карты, где была обозначена обширная пустошь с подписью «Пустошь Плача». Поверх старых чернил красовалась новая надпись, сделанная аккуратным почерком: «Фешенебельный Курорт „Серные Ванны“. Открыто круглосуточно. Принимаем к оплате золото, серебро и магические кредитные артефакты».

— Курорт? — слабым голосом переспросил Морган. — На Пустоши Плача построили КУРОРТ⁈

— Отличное место! — закивал Гиббонс. — Там серные источники. Очень полезно для суставов. Я сам туда езжу раз в год. У них прекрасные грязевые обёртывания.

— Но там же была Пустошь Плача! Там водились костяные волки! Там земля была пропитана тёмной магией!

— Волков извели ещё семьдесят лет назад. Магия рассеялась. Место облагородили. Теперь там спа-комплекс, три ресторана и поле для гольфа.

Морган схватился за сердце.

— Поле для гольфа, — прошептал он. — На костях моих легионеров построили поле для гольфа.

— Не драматизируй, дедушка, — одёрнула его Агнес. — Что ещё изменилось? Гиббонс, показывайте.

Картограф с энтузиазмом продолжил экскурсию по обновлённой карте.

— Вот здесь, — он указал на длинную извилистую линию, обозначавшую ров вокруг Цитадели, — раньше был ров с кислотой. Очень опасное место. Я пометил его красным. Но! Пятьдесят лет назад кислота нейтрализовалась, ров пересох, и местные жители обнаружили, что почва там невероятно плодородная. Что-то связанное с остаточной алхимией. Теперь это виноградник. «Кислотные Лозы» называется. Делают отличное красное. Терпкое, с нотками… чего-то потустороннего.

— Виноградник, — повторил Морган. — В моём рву с кислотой. Виноградник.

— А вот здесь, — Гиббонс перевёл палец на горный перевал, обозначенный как «Тропа Отчаяния», — теперь фуникулёр. Для туристов. Поднимает на смотровую площадку за пять минут. Очень удобно. Виды потрясающие.

— Фуникулёр. На Тропе Отчаяния. Где я потерял треть своей армии.

— Ну, теперь там не теряют. Там фотографируются.

Морган медленно опустился на стул. Тот жалобно скрипнул под его весом.

— Гиббонс, — сказал он тихо. — Вы превратили мою крепость тьмы в туристический маршрут.

— Не я! — возмутился картограф. — Я только картографирую! Это жизнь всё превратила. Я лишь честно отражаю реальность.

Агнес тем временем внимательно изучала карту, делая пометки в своём блокноте.

— Дедушка, это меняет дело. Если на месте Пустоши Плача курорт, а на месте кислотного рва виноградник, нам придётся корректировать маршрут. Идти напролом не получится. Там люди. Туристы. Охрана. Мы не можем просто так пройти через спа-комплекс с демоническим котом и артефактами.

— Почему? — искренне удивился Тео. — Скажем, что мы косплееры. Или участники исторической реконструкции. Сегодня как раз праздник, все наряжаются.

— Тео, — Агнес посмотрела на брата с жалостью, — ты предлагаешь Чёрному Владыке притвориться, что он косплеит самого себя?

— А что? Ирония отличная!

— Это не ирония, это абсурд.

— Абсурд — это когда твой дед оказывается Тёмным Владыкой, а ты узнаёшь об этом в канализации. Остальное просто детали.

Морган поднял голову.

— Он прав, Агнес. В этом есть смысл. Праздник, все в костюмах. Мы можем смешаться с толпой. Никто не заподозрит, что настоящий Чёрный Владыка будет гулять по курорту в образе… себя.

— Это безумие.

— Это импровизация. Я же говорил, злодеи работают по обстоятельствам.

Агнес вздохнула, закрыла блокнот и убрала его в портфель.

— Ладно. Допустим, мы идём через курорт. Что дальше? Как мы попадём в Цитадель? Она же наверняка охраняется.

— Охраняется, — подтвердил Гиббонс. — Но не так, как раньше. Сейчас это исторический памятник. Вход платный. Экскурсии три раза в день. Последняя в четыре часа.

— Вы издеваетесь, — выдохнул Морган.

— Ничуть. Билет стоит пять серебряных. Детям скидка. Пенсионерам тоже. Вам, кстати, положена.

Морган закрыл лицо руками.

— Я штурмовал эту Цитадель, — глухо произнёс он. — Я проливал кровь у этих стен. Я проклял королевский род на её алтаре. А теперь туда водят экскурсии. И пенсионерам скидка.

— Время не щадит никого, — философски заметил Гиббонс. — Даже Тёмных Владык.

«Особенно Тёмных Владык», — добавил Баалбар, до этого момента молчаливо сидевший на чучеле василиска. «У них, как правило, самая плохая пенсионная программа».

Морган поднялся. Его лицо приобрело решительное выражение.

— Хорошо. План такой. Мы выходим на поверхность. Добираемся до Серных Ванн. Притворяемся туристами. Проходим через курорт, через виноградник, поднимаемся на фуникулёре. Покупаем билеты на экскурсию в Цитадель. Находим Алтарь. Я читаю формулу. Проклятие снимается. Все счастливы.

— Звучит как план, — кивнул Тео.

— Звучит как начало катастрофы, — возразила Агнес. — Но других вариантов у нас нет.

— Тогда идём, — Морган направился к лестнице, ведущей из подвала на первый этаж лавки. — Гиббонс, спасибо за карту. И за… актуализацию.

— Всегда пожалуйста! — просиял картограф. — Заходите ещё! Приносите бриоши! И если увидите мадам Гризельду на курорте, передайте, что я нашёл для неё отличный комод.

Морган ничего не ответил. Он поднимался по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом спина отзывается тупой болью, а в голове роятся мысли о том, как сильно изменился мир за сто лет.

Когда-то он был повелителем ужаса. Теперь он — пенсионер, который собирается покупать экскурсионный билет в собственную крепость.

Ирония, чтоб её.