Глава 7 · Транспортный вопрос

Выбраться из города оказалось на удивление просто.

Морган ожидал кордонов, застав, магических сканеров и прочих атрибутов военного положения. Он готовился прорываться с боем, использовать потайные ходы, подкупать стражников и, возможно, применять остатки тёмной магии. Реальность, как это часто бывает, оказалась куда прозаичнее.

Городская стража была слишком занята лозами.

Хищные побеги, прорвавшиеся из канализации в нескольких кварталах от Старого Рынка, создали такой хаос, что Инквизиции было не до поисков таинственного старика с венчиком. Лозы хватали прохожих за ноги, оплетали фонарные столбы, выдавливали витрины и, по слухам, даже утащили в подземелье целую тележку с пирожками. Горожане паниковали, гвардейцы рубили лозы мечами (что помогало слабо, на месте одного отрубленного побега вырастали два новых), а Верховный Инквизитор Фабиан, по донесениям уличных сплетников, заперся во дворце и отказывался выходить, пока «ситуация не стабилизируется».

В общем, на северные ворота, ведущие к горному тракту, ни у кого не хватило ресурсов. Там дежурили всего двое сонных стражников, которые даже не удосужились проверить документы у пожилого пекаря с внуками и котом в плетёной корзине. Один из стражников, правда, покосился на Баалбара, кот в ответ зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор клыков, и стражник предпочёл отвернуться.

Так они оказались на тракте, пыльной, ухабистой дороге, ведущей через предгорья к Цитадели. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Где-то вдалеке, над Эльмсфордом, поднимался столб дыма, не то от пожара, не то от какого-то магического выброса. Морган предпочёл не вглядываться.

— И что теперь? — спросил Тео, поправляя лямку рюкзака, в который он запихнул все свои уцелевшие артефакты для улучшения внешности. — Пешком до Цитадели? Это же дня три пути!

— Не три, а два с половиной, если идти без остановок, — машинально поправил Морган. — Но пешком мы не пойдём.

— Почему? — спросила Агнес. В её голосе слышалось подозрение.

— Потому что у меня радикулит, Агнес. Я не пройду и пяти миль, как скрючусь в позу эмбриона и буду молить о смерти. Нам нужен транспорт.

— Дилижанс, — кивнула Агнес. — До Цитадели ходит почтовый дилижанс. Я читала в «Вестнике». Отправляется от Северных ворот два раза в неделю. Сегодня как раз должен быть рейс.

Морган оживился.

— Отлично. Едем дилижансом. Как цивилизованные люди.

— Дедушка, — Агнес посмотрела на него с жалостью, — у нас нет денег. Ты потратил последние монеты на муку. Я оставила стипендию в Академии. У Тео никогда не было денег, он вечно клянчит у тебя на свои дурацкие артефакты.

— Эй! — возмутился Тео. — Это не дурацкие артефакты! Это инвестиции в имидж!

— Инвестиции, которые не приносят прибыли, называются убытками, — отрезала Агнес.

Морган задумался. Потом его лицо озарилось.

— У меня есть кое-что. Старый тайник. Я же говорил, сбережения на чёрный день.

— Ты про тот тайник, про который ты забыл на сто лет? — уточнила Агнес. — Как формулу? Как проклятие?

— Этот я не забыл, — обиделся Морган. — Он в дупле старого дуба, в миле отсюда. Я проверял его лет десять назад. Там должно быть золото. Немного, но на дилижанс хватит.

— Золото столетней давности? — скептически спросила Агнес. — Дедушка, за сто лет сменилось три династии. Твои монеты — это нумизматическая редкость, а не платёжное средство.

— Золото есть золото, — отмахнулся Морган. — Всегда можно договориться.

Они нашли дуб. Морган долго шарил в дупле, чертыхаясь и проклиная белок, которые устроили там склад орехов. Наконец он извлёк на свет замшелый кожаный мешочек. Внутри обнаружилось десятка два золотых монет с профилем Эдрика II, отца того самого короля, который пал от руки Моргана сто лет назад.

— Нумизматическая редкость, — констатировала Агнес. — Я же говорила.

— Договоримся, — упрямо повторил Морган.

Дилижанс они нашли на постоялом дворе «Приют Усталого Путника», заведении, которое выглядело так, будто усталым здесь был не только путник, но и само здание. Покосившиеся стены, просевшая крыша, вывеска, висящая на одной петле и скрипящая на ветру с душераздирающим звуком. Пахло лошадьми, дешёвым элем и безнадёгой.

Возле конюшни стоял дилижанс, массивная деревянная колымага, запряжённая четвёркой лохматых лошадей, которые выглядели так, будто тоже страдали радикулитом. Кучер, мрачный тип с окладистой бородой и трубкой в зубах, меланхолично протирал кнутовище.

— Добрый день, — начал Морган, подходя. — Нам нужно в Цитадель. Три места.

Кучер смерил его взглядом, потом перевёл глаза на Агнес, Тео и корзину с Баалбаром.

— Четыре золотых, — сказал он. — С человека. Кот как багаж, ещё два серебряных.

— Четыре⁈ — возмутился Морган. — Это грабёж!

— Это инфляция, — невозмутимо ответил кучер. — Плюс надбавка за опасность. Там, — он махнул трубкой в сторону гор, — лозы уже до предгорий добрались. И драконы, говорят, проснулись. И разбойники. И вообще.

Морган вздохнул и высыпал на ладонь горсть древних монет.

— У меня только это. Золото Второй Династии. Чистейшее. Три таких монеты, за трёх пассажиров и кота.

Кучер взял одну монету, поднёс к глазам, поскрёб ногтём, попробовал на зуб. Потом хмыкнул.

— Ладно. Старое золото даже лучше. Его магия не жрёт. Залезайте. Отправляемся через четверть часа.

Дилижанс внутри оказался даже хуже, чем снаружи. Сиденья были жёсткими, обивка протёртой до дыр, а воздух спёртым и затхлым. Пахло пылью, старыми тряпками и чем-то кислым, что Морган предпочёл не идентифицировать.

Кроме них, в дилижансе уже сидели пассажиры. И какие пассажиры.

Морган понял это сразу, как только забрался внутрь и устроился на сиденье, морщась от боли в спине. Напротив него расположилась пёстрая компания из четырёх человек, которая могла быть только одним, труппой бродячих актёров.

Их главарь, тощий, вертлявый мужчина с жидкими усиками и бегающими глазками, держал в руках помятый свиток и что-то увлечённо втолковывал своим спутникам. Рядом с ним сидела дородная женщина в аляповатом платье, расшитом блёстками, и с веером, которым она беспрестанно обмахивалась, хотя в дилижансе было отнюдь не жарко. Напротив неё примостился юноша с прыщавым лицом и восторженным взглядом, явно ученик. А в углу, закутавшись в плащ, сидела молодая девушка с копной рыжих волос и скучающим выражением лица.

— … и вот здесь, — вещал главарь, тыча пальцем в свиток, — ты, Марта, должна изобразить ужас. Настоящий ужас! Ты видишь Чёрного Владыку, он приближается к тебе, его глаза горят адским пламенем, изо рта вырывается дыхание бездны!

— У меня от твоей режиссуры изо рта вырывается только зевота, — лениво ответила рыжая девушка. — Корнелиус, мы играем эту пьесу в каждой дыре от Эльмсфорда до Южного Предела. Я могу изобразить ужас с закрытыми глазами и думать при этом о вчерашнем ужине.

Морган напрягся. Пьеса. Чёрный Владыка. Это не предвещало ничего хорошего.

— Простите, — подал он голос, стараясь, чтобы его тон звучал как можно более нейтрально, — вы, кажется, актёры? Едете на гастроли?

Главарь, Корнелиус, просиял так, будто только и ждал повода поговорить о себе.

— Именно! — он театрально взмахнул свитком. — Труппа «Бродячие Музы»! Лучший передвижной театр к востоку от Королевского Тракта! Мы даём представления в городах и весях, неся искусство в массы! А вы, сударь, судя по облачению, пекарь?

— Пекарь, — подтвердил Морган. — На пенсии. Еду с внуками на воды. Радикулит замучил.

— О, Серные Ванны! — подхватил Корнелиус. — Чудесное место! Мы как раз туда направляемся. У нас заказ от управляющего курортом, дать представление для постояльцев. Патриотическое! К Столетию Победы!

Морган почувствовал, как внутри всё холодеет.

— И какую же пьесу вы будете играть? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— «Смерть Моргана Мучителя»! — торжественно объявил Корнелиус. — Эпическое полотно в пяти актах! Лучшая роль мадам Брюнгильды, — он указал на дородную женщину с веером, — она играет Архимага Света, которая наносит Владыке смертельный удар! А наша юная звезда, Лорелея, — он кивнул на рыжую девушку, — исполняет роль эльфийской принцессы, невесты Владыки, которую он коварно погубил!

Морган поперхнулся.

— Невесты? — переспросил он слабым голосом.

— Ну да! — Корнелиус подался вперёд, предвкушая возможность блеснуть эрудицией. — Малоизвестный исторический факт! Чёрный Владыка был обручён с эльфийской принцессой, но она отвергла его, предпочтя смерть союзу с Тьмой! В отместку он превратил её в стеклянную статую! Трагическая любовь! Зрители рыдают!

Морган открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Это… не совсем так, — выдавил он.

— Вы историк? — скептически прищурился Корнелиус.

— Нет, я…

— Тогда откуда вам знать? — отмахнулся актёр. — Я изучал этот вопрос! У меня есть источники! Баллады, легенды, пара сомнительных трактатов из запретной секции библиотеки! Я восстановил правду!

— Какую правду? — простонал Морган.

— Чёрный Владыка был ростом в три метра! — с жаром начал перечислять Корнелиус. — У него были рога, как у демона, и хвост с ядовитым жалом! Он питался душами девственниц и спал на ложе из костей поверженных врагов! У него был роман с Лернейской Гидрой, и от этого союза родились первые василиски! А его замок охраняли ручные драконы, выдрессированные лично им!

Морган медленно сполз по сиденью.

— Рост три метра, — прошептал он. — Рога. Хвост. Роман с гидрой.

— И это ещё не всё! — Корнелиус вошёл в раж. — В третьем акте у нас сцена, где Владыка пожирает младенца! В четвёртом, где он танцует на руинах Храма Света, распевая гимны Тьме! А в финале его поражает молния, призванная Архимагом, и он падает в пропасть, проклиная всё живое!

— Я никогда не ел младенцев, — тихо сказал Морган. — У меня от них изжога.

— Что? — не расслышал Корнелиус.

— Ничего. Продолжайте.

Агнес, сидевшая рядом с дедом, достала блокнот и принялась что-то быстро записывать. Её лицо приобрело знакомое выражение, смесь праведного гнева и профессионального азарта.

— Простите, господин Корнелиус, — сказала она ледяным тоном. — Вы сказали, что пьеса основана на исторических источниках?

— Разумеется!

— На каких именно?

Корнелиус замялся.

— Ну… баллады. Устные предания. Одна старая книжка с картинками, которую я нашёл на барахолке. И ещё мне рассказал один пьяный бард в таверне «Синий Вепрь». Очень убедительный был бард.

— Понятно, — Агнес сделала пометку в блокноте. — То есть никаких документальных подтверждений. Чистый вымысел. Клевета на историческую личность.

— Какая клевета? — возмутился Корнелиус. — Это искусство! Художественное переосмысление! Чёрный Владыка, он же злодей! Чем страшнее, тем лучше! Кому нужен скучный злодей?

— Злодей, — отчеканила Агнес, — тоже имеет право на достоверное изображение. Согласно статье 312 Уложения о Правах Исторических Личностей, распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство, даже в отношении умерших (а Чёрный Владыка официально считается погибшим), является правонарушением.

Корнелиус вытаращился на неё.

— Вы юрист?

— Студентка четвёртого курса Академии Чародейского Права, — с достоинством ответила Агнес. — Специализация — магические контракты и исторические преступления. Я могу составить иск о клевете. И выиграть.

— Но… против кого? — растерялся Корнелиус. — Чёрный Владыка мёртв!

— У него могут быть наследники, — многозначительно сказала Агнес, покосившись на деда.

Морган закашлялся, делая вид, что подавился воздухом.

Тем временем Тео, сидевший напротив рыжей актрисы Лорелеи, не мог отвести от неё глаз. Девушка была… эффектной. Не красавицей в классическом смысле, черты её лица были резковаты, нос чуть великоват, а веснушки разбросаны по щекам так щедро, словно кто-то просыпал корицу. Но в ней было что-то цепляющее. Какая-то живая, искристая энергия, которая заставляла смотреть на неё снова и снова.

— А вы, значит, играете эльфийскую принцессу? — спросил Тео, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Лорелея лениво перевела на него взгляд.

— Играю. А ты, значит, внук пекаря?

— Ну… да. Тео. Приятно познакомиться.

— Лорелея, — она чуть улыбнулась. — Приятно, что хоть кто-то в этом дилижансе не обсуждает юридические тонкости.

— Я вообще не очень разбираюсь в юриспруденции, — признался Тео. — Я больше по магическим артефактам. Для улучшения внешности.

Лорелея приподняла бровь.

— Серьёзно? И что, работает?

— Ну… — Тео покосился на свой амулет для брутальной чёткости подбородка, который сейчас висел у него на шее и слабо пульсировал. — Иногда. Вот этот, например, должен делать линию челюсти более мужественной. Чувствуется разница?

Лорелея наклонилась вперёд, разглядывая его подбородок. Тео замер, стараясь не дышать.

— Честно? — сказала она наконец. — Не очень. Но я знаю одного алхимика в Южном Пределе, который делает потрясающую мазь для роста волос. На основе слизи болотных угрей. Воняет ужасно, но работает.

— Правда? — глаза Тео загорелись. — А где найти этого алхимика? Адрес? Явки? Пароли?

Морган, слушавший этот диалог краем уха, тихо застонал. Его внук только что пережил откровение, что дед — Чёрный Владыка, город охвачен магическим апокалипсисом, за ними охотится Инквизиция, а он интересуется какой-то мазью.

Впрочем, с другой стороны… может, это и к лучшему. Меньше паники.

Корнелиус тем временем, оправившись от атаки Агнес, решил сменить тактику и перешёл в наступление.

— Знаете что, юная леди? — сказал он, тыча пальцем в Агнес. — Вы можете составлять сколько угодно исков. Но искусство неподвластно юриспруденции! Народ хочет зрелищ! Народ хочет страшного злодея! А не какого-то там… пекаря с радикулитом!

Морган подавился во второй раз.

— При чём здесь пекарь? — спросила Агнес, опасно прищурившись.

— Это я так, к слову! — отмахнулся Корнелиус. — Просто метафора! Представьте: Чёрный Владыка и вдруг пекарь. Смешно же! Кому нужен злодей, который печёт булочки?

— Возможно, он устал, — тихо сказал Морган. — Возможно, он просто хотел покоя.

Все посмотрели на него. Корнелиус с недоумением. Лорелея с любопытством. Марта с веером, застывшим на полпути. Ученик с открытым ртом.

— Устал? — переспросил Корнелиус. — Чёрный Владыка? Устал?

— Война забирает силы, — Морган смотрел в окно, на проплывающий мимо пейзаж. — Даже у Тёмных Владык есть предел. Может быть, он просто… выгорел. Может быть, он посмотрел на то, что сотворил, и ужаснулся. Может быть, ему захотелось тишины. Простого человеческого тепла. Запаха свежего хлеба по утрам.

В дилижансе повисла тишина. Даже Корнелиус, казалось, лишился дара речи.

— Это… очень глубокая трактовка, — пробормотал он наконец. — Для пекаря.

— Я много думаю, когда мешу тесто, — ответил Морган.

Лорелея вдруг улыбнулась, по-настоящему, не лениво-снисходительно, а тепло и искренне.

— Мне нравится ваша версия, господин пекарь, — сказала она. — Уставший злодей, который хочет покоя. В этом есть что-то… человеческое. Не то что наш дурацкий сценарий с пожиранием младенцев.

— Эй! — возмутился Корнелиус. — Сценарий не дурацкий! Он эпический!

— Он дурацкий, — отрезала Лорелея. — Я каждый раз чувствую себя идиоткой, когда произношу монолог о «хрусте костей под моей пятой». У меня пятка сорокового размера, Корнелиус. Она хрустит только когда я наступаю на орехи.

Тео восхищённо смотрел на неё.

— Вы потрясающая, — выдохнул он.

Лорелея перевела взгляд на него и чуть прищурилась.

— Ты странный, внук пекаря. Но забавный. Так и быть, дам тебе адрес того алхимика.

Тео просиял так, будто ему подарили философский камень.

Дилижанс катился по тракту, подпрыгивая на ухабах. За окнами проплывали предгорья, каменистые склоны, поросшие редким кустарником, и далёкие, подёрнутые дымкой вершины, где, по слухам, всё ещё обитали последние драконы. Солнце клонилось к закату, и небо наливалось тревожным багрянцем.

Морган сидел, прикрыв глаза, и слушал, как Корнелиус снова принялся репетировать с Мартой сцену финальной битвы.

— … и вот ты взмахиваешь посохом, и молния ударяет в грудь Владыки! Он кричит: «Будь ты проклята, Архимаг!» и падает в пропасть!

— А почему он падает? — лениво спросила Марта. — Он же трёхметровый демон с хвостом. Мог бы и удержаться.

— Потому что так в сценарии!

— Глупый сценарий. Если бы я была трёхметровым демоном, я бы не падала в пропасть. Я бы взлетела. Или зацепилась хвостом.

— У тебя нет хвоста!

— У неё нет, а у Владыки есть! Ты сам сказал!

Морган слушал эту перепалку и чувствовал, как в груди разливается странное, забытое чувство. Что-то среднее между умилением и экзистенциальным ужасом.

Сто лет назад его имя заставляло трепетать королей. Его проклинали в храмах, его боялись дети, его ненавидели целые народы. А теперь актёры в потёртом дилижансе спорят о том, мог ли он удержаться хвостом на краю пропасти.

Время удивительная штука.

Оно превращает кошмары в фарс. Легенды в анекдоты. Тёмных Владык в пекарей с радикулитом.

И, как ни странно, Моргана это почти устраивало.

Почти.

— Дедушка, — прошептала Агнес, наклонившись к нему, — я насчитала двадцать три пункта клеветы. Хочешь, я подам иск? У меня есть бланк.

— Не надо, Агнес, — так же шёпотом ответил Морган. — Пусть играют. В конце концов, я действительно был чудовищем. Может, даже хуже, чем в их пьесе.

— Ты не ел младенцев.

— Это да. Но я делал вещи пострашнее. Гораздо страшнее.

Агнес замолчала. Потом её рука нашла его ладонь и тихо сжала.

— Ты изменился, дедушка. Это главное.

Морган не ответил. Он смотрел в окно на убегающие вдаль горы и думал о том, что ждёт его в Цитадели. Об Алтаре. О формуле отмены. О том, хватит ли у него сил, не магических, а душевных, снова войти в место, где он совершил свои худшие поступки.

Дилижанс качнуло на очередном ухабе. Корнелиус взвизгнул, Марта выронила веер, ученик ударился головой о потолок. Лорелея рассмеялась, звонко, заразительно, и Тео рассмеялся вместе с ней.

Баалбар в корзине приоткрыл один глаз, фыркнул и снова заснул.

А где-то впереди, за горами, их ждал Фешенебельный Курорт «Серные Ванны», построенный на костях павших легионов. И виноградник, выросший на месте кислотного рва. И фуникулёр, ведущий к смотровой площадке.

И Цитадель, превращённая в музей.

Странный, абсурдный, совершенно безумный мир.

Но Морган Дейл, бывший Чёрный Владыка, ныне пекарь с радикулитом, собирался его спасти.

Прямо сейчас. Или после того, как поспит. Спина болела невыносимо.