Глава 12

Неделю спустя

— Вы все еще в ссоре?

Женя широко зевнула. Подруга никак не могла привыкнуть вставать рано утром. Сан Саныч, занятый поливкой деревьев, помахал рукой. Я вспомнила о том, что снова не взяла для Мишки косточек. Вчера готовила плов, и много осталось.

А еще пес большой любитель моих печений. Когда он подбежал ко мне, я, потрепав мохнатого по шерстке, вытянула из бумажного пакета парочку штук. Мишка радостно слопал вкусняшку.

— Балуешь ты его, красавица, — усмехнулся Сан Саныч. Женька же наоборот была настроена негативно.

— Сан Саныч, вот скажите мне, зачем вам петух на балконе? — возмутилась Сугробова. — Уже сил моих нет! Каждое утро «кукареку»! Ни по будням, ни по выходным покоя нет.

Прапорщик в ответ только рукой махнул.

— Его супруге петуха подарили, он и сам то ему не рад. Не злись ты, Жень. Ну подумаешь, кукарекает.

Женька метнула в меня взглядом.

— Я его вчера вообще нашла трепыхающимся в воздухе перед моим балконом. За ногу привязанный, висит вниз башкой и крыльями машет.

Я рассмеялась звонко. А я то думала, что смешнее последствий Женькиной свадьбы ничего нет.

На следующее утро после торжества, такой скандал был. Ванька, с Грызуновым и Аркашей так разгулялись, что решили оправится в город на продолжение банкета. Кончилось их десантное веселье тем, что они решили справить нужду прямо на ступеньках какой-то церкви, за что были нещадно избиты местными бабульками. И смех, и грех. Надо было видеть их лица, когда наутро, Гром в своем кабинете устраивал им выговор. Вот уж точно прав он был, насчет веселья и того, кто и кем будет чувствовать себя в итоге.

— Я тебе так скажу, — вырвал из мыслей недовольный голос Женьки. — С этим переездом мне пришлось Сугробова раньше простить. Моя воля, я бы месяц с ним не разговаривала, после того как он меня без первой брачной ночи оставил.

— Ладно тебе, Жень, зато квартира хорошая. Ну с кем не бывает? Уверена, это все Грызунов виноват, потянул его. А Ванька просто не хотел от коллектива отрываться.

— Он сегодня на учения уехал. Все, теперь месяц я одна, — протянула подруга, расстроенно вздохнув.

— Ничего страшного. Мы же с тобой в город собирались, в кино. Вот, вырвемся наконец-то.

— Точно! — у подруги загорелись глаза. — Так и сделаем! Завтра у нас суббота, вот и поедем с самого утра.

Мы попрощались. Я направилась к казарме. Но так и не зайдя внутрь, остановилась как вкопанная. Передо мной предстала довольно таки странная картина.

На площадке перед входом стоял Молот, а рядом с ним выставленные в ряд двухъярусные кровати солдат. Они выносили их из здания.

— Доброе утро, Счастливцева — за спиной раздался голос Грома. От неожиданности я вздрогнула.

— Товарищ комбат, а что они делают?

Мужчина посмотрел по указанному мной направлению. Пожал плечами, мол ничего такого.

— Сержант Молотов занимается обучением солдат.

Его слова ввели меня в недоумение.

— И чему же он их учит?

— Он их делом занимает. Ничем не занятый солдат, считай преступник, — заявил деловито. — Боец должен уставать так, чтобы после отбоя у него мыслей кроме как о сне не было.

Гром закурил, а до меня вдруг дошло, к чему все эти издевательства. Вчера снова залетели два солдата. Друг Литвинова, симпатичный парень-казах, который заведует каптеркой. И Эскулап. А Гром за них отругал Молотова, вот теперь сержант и отрывается на солдатах. Ай- яй-яй. А я за Молотова так переживала когда-то. А он так обижает своих бойцов.

Как раз в этот момент Эскулап ставил тяжелую кровать. Парень опустился на землю, я видела, как по его лицу стекали струйки пота.

— Неправильные какие-то приказы у вас, — пробурчала я недовольно. Гром нахмурился.

— Приказы у руководства не могут быть не правильными. Они могут быть ошибочными. Знаешь, какие есть главные ошибки?

— Какие?

— Две главных ошибки командира: атаковать свои войска, и форсировать реку вдоль, а не поперек.

Несколько секунд я просто стояла и пялилась на него. Он серьезно думает, что это хорошая шутка?

— Вы такой… несмешной, товарищ комбат, — фыркнула, понимая, что он издевается надо мной.

Гром задержался с Молотовым, а я поспешила в казарму. Оставила в каптёрке печенья, для ребят. Мои вчерашние они уже слопали. Улыбнулась, вспомнив, как вчера Эскулап в благодарность сделал мне подарок. Брелок из скорпиона. Я сначала испугалась, но, присмотревшись, поняла, что вещичка весьма красивая.

Вообще солдаты классные ребята. Каждый раз после работы общаюсь с ними. После первого моего угощения, сделанного для них, у меня на рабочем столе стали появляться подарочные банки со сгущённым молоком. Быстро поняв, кто делает подарки, я стала готовить им печеные орешки. Хочется, хоть чем то порадовать их на нелегкой службе.

В кабинет я поднялась раньше Грома. Оставила на его столе привычную вазочку с орешками. Этот бука ни разу так и не сказал спасибо, но к вечеру она остается пустой.

День прошел незаметно. Гром был занят, к нему то и дело заходили новые посетители. И меня он особо не загружал работой. Кстати, со дня свадьбы, наши с ним отношения стали более или менее спокойны. Мы просто работали вместе, без каких-либо отступлений. Я решила, что так будет лучше. И старалась не думать о нем как о мужчине.

К концу рабочего дня к нам зашел командир полка. Гром попросил приготовить им чай.

Приготовив напиток, постучала в дверь и прошла в кабинет. Оверьянов метнул в меня недовольным взглядом. Да уж, видимо мои отношения с комполка испорчены безвозвратно.

Я поставила чай и уже было хотела уйти, как заметила с каким упоением Оверьянов дожевывал последнее печенье.

— Игорь, вся диета насмарку. Печенья вкусные… — протянул он довольно, с полным ртом.

— Да, это Юлька решила в кулинарию удариться. Вот балует, уже сам скоро в брюки не влезу, — засмеялся Гром. А я так и встала как вкопанная. Даже не нашлась, что и ответить. Юлька? Радует?! Он в своем уме? Нервный смешок сорвался с губ.

— Закажи ей, пусть спечет мне немного. Печенье — пальчики оближешь..

Гром вдруг поднял на меня взгляд.

— Виолетта, у вас еще что-то?

— Нет, что вы, — я уже было хотела уйти, но меня остановил голос Оверьянова.

— Кстати, Счастливцева. Скоро начинаются учения. Вы готовы прыгать с парашюта тысячеметровой высоты? А выполнять заплыв на сто метров в полной амуниции?

Мне стало дурно. Но я не подала виду.

— Конечно, я готова.

Вышла из кабинета, едва не пыхтя от злости. Ну ничего себе, это с чего Гром решил, будто моя выпечка — Юлина. Неужто эта змея подмазалась? Ну ничего, теперь пусть печет их Оверьянову.

Оверьянов вышел от Грома только за пять минут до конца рабочего дня. Я уже собрала вещи, как комбат появился в дверях. Он явно что-то хотел — стоял и смотрел на меня исподлобья. Я же упорно делала вид, что ничего не понимаю и спокойненько собирала вещи.

— Как смотрите на то, чтобы завтра немного поработать? У меня есть несколько срочных бумаг.

Я посмотрела на него сердито. Все еще была обижена за инцидент с печеньями. Да и вообще, от него кроме срочных заданий ничего и не слышно в мой адрес.

— Никак не смотрю, товарищ комбат. Мы с Женей завтра в кино собрались, да по городу погулять.

Я деловито прошествовала к дверям кабинета. Пока спускалась по лестнице, слышала как он закрыл дверь и прошел следом за мной.

— По городу гулять? — все-таки не выдержал Гром. Начал читать нотации прямо так, на ходу.

— Счастливцева, вы в своем уме? Там опасно! Вы хоть знаете, какая сейчас обстановка?! Все больше бастующих, все больше недовольств.

Я обернулась.

— Товарищ комбат, ну я же в десанте, постою за себя.

Гром что-то хотел сказать, но к нам вдруг подошел Ренат. Тот самый заведующий каптеркой.

— Здравия желаю, товарищ комбат! — отдал честь Грому. — Разрешите задать вопрос рядовому Счастливцевой?

Гром посмотрел на него с подозрением, но согласно кивнул. Комбат отошел на несколько метров и закурил.

— Фиалка, пошли чай попьем. А то ты нас все печеньями кормишь, а мы никак не отблагодарим, — улыбнулся парень.

— Да ладно вам, мне не сложно, я люблю готовить, — отмахнулась от него. Я вдруг почувствовала себя смущенной. За что меня благодарить? Я ведь ничего такого и не сделала.

— Нет-нет, — запротивился парень. А я вдруг поймала на себе задумчивый взгляд Грома.

— Там сегодня пацаны пирог сделали, наш, фирменный. Из печенья и сгущенки — произнес не без гордости Ренат. — Да и Бар — кафе очень просил пригласить тебя. Он сейчас на дежурстве, но к вечеру сменится.

Я засмеялась. Видела, как рядом стоящий Гром с каждой пройденной секундой становится все злей. И меня этот факт дико будоражил. Поэтому я постаралась сказать следующую фразу как можно громче.

— Хорошо, уговорили. Только на этот раз в карты играть с вами не буду.

Ренат улыбнулся и назначив мне время встречи, ушел в расположение казармы. А я все стояла и смотрела на Грома. А он на меня. Сделав глубокую затяжку, он затушил окурок и выбросил его в урну. Пока Гром шел ко мне, я чувствовала, как громко и часто бьется мое сердце.

— Так и чего ты молчала?

Он всунул руки в карманы брюк и навис надо мной. Гром был так близко, что я чувствовала аромат его парфюма. Я знала, что именно он имеет ввиду, но продолжала делать непонимающий вид. Жуть как хотелось поиздеваться над ним за то самое происшествие в кабинете.

— Молчала о чем?

Гром нахмурился. Облокотившись рукой о стену, он заключил меня в ловушку. И сейчас, стоя в его плену, я вдруг стала терять уверенность и желание уколоть. Смотрела в глаза его синие и понимала, что снова тону.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — прошептал, потянувшись ко мне рукой. Осторожно подцепив пальцем выбившийся из прически волос, он заправил его за ухо. От столь простого действия, меня бросило в дрожь. До этого Гром не позволял себе подобного, и сейчас я не знала, как реагировать и что думать. Мне захотелось поскорее оказаться подальше от него. Я знала, что долго сопротивляться не смогу. С большим трудом мне дается контроль собственных эмоций. И эта мысль разозлила меня.

— Я не пойму вас, товарищ комбат. Вы благодарите или ругаете?

Теперь и он был в растерянности. Отстранившись, сложил на груди руки.

— Оверьянов просил приготовить.

Ну уж нет. А вот здесь пусть сам выкручивается.

Я поправила сумочку на плече и улыбнулась Грому самой широкой и жизнерадостной улыбкой, на которую была способна.

— Ну так пусть Юля и готовит. Я то тут при чем?