ГЛАВА 4

Я сбился со счета, сколько было женщин в моей жизни. Они всегда появлялись легко, как по щелчку пальцев – стоило только взглянуть, улыбнуться, может, сказать пару слов. И они таяли, как масло на горячем хлебе, растекались, покорные и готовые. Скучные. Предсказуемые. Сладкие на вкус, но без послевкусия.

А потом появилась она. Анна. И перевернула всё с ног на голову.

Четвертая ночь, когда я не мог нормально заснуть. Ворочался, вставал, курил у окна, снова ложился. Закрывал глаза – и видел её лицо. Тонкое, с высокими скулами, с той особой аристократической бледностью, которая бывает только у очень умных или очень страдавших женщин. А она, кажется, была и тем, и другим.

Эта женщина не выходила из моей головы. Она не подходила под привычные мне категории. Не вписывалась в схемы. Её нельзя было просчитать и предсказать. Она была загадкой, ребусом, который я не мог разгадать, и это сводило с ума.

Анна. Блядь, даже имя казалось слишком изящным, чтобы принадлежать простой уборщице в офисе. Я чувствовал, что за этим скрывается нечто большее. Эта женщина носила свою серую униформу как королевское платье – с осанкой, с достоинством, которое ни с чем не спутаешь. Так не держатся люди, всю жизнь проработавшие с тряпкой в руках.

Бесило это до чертиков. Бесило и заводило одновременно.

Но больше всего бесил её отказ. Вчерашний поцелуй до сих пор обжигал губы. Я чувствовал её вкус – сладкий, с горчинкой, как дорогой коньяк. Чувствовал, как она отвечала мне – неуверенно сначала, а потом с той страстью, которая может вспыхнуть только в человеке, давно сдерживавшем себя. А потом… потом этот чертов отказ.

"Это неправильно. Я вдвое старше тебя."

С каких хуев меня должно волновать, что "правильно"? Мне двадцать пять, я привык делать то, что хочу. Брать то, что хочу. Получать то, что хочу.

А я хотел её. До дрожи в пальцах, до звона в ушах, до боли в паху хотел эту женщину, которая, казалось, сошла со страниц какого-то чертова романа о прошлом веке. Её осанка, её речь, то, как она смотрела сквозь меня, словно видела что-то, чего я сам в себе не замечал.

Я встал, закурил четвертую сигарету за ночь. Мать убила бы меня, если бы узнала, что я снова курю в квартире. Но мне было насрать на её запреты. С тех пор, как съехал от неё, правила устанавливал я сам. И сам же их нарушал, когда хотел.

Дым обжег горло, наполнил легкие, принося мимолетное облегчение. Выдохнул в открытое окно, наблюдая, как сизые струйки растворяются в ночном воздухе.

Я привык получать женщин легко. Эта заставила меня работать, и черт возьми, это заводило еще сильнее. Её сопротивление, её холодность, её отказ – всё это было как красная тряпка для быка. Я видел, как она дрожит, когда я рядом. Как сопротивляется желанию. Как отводит взгляд, но потом всё равно смотрит, когда думает, что я не замечаю.

Это была игра. Охота. И я был хищником, преследующим самую изысканную, самую сложную добычу в своей жизни.

Да, Анна была старше. Лет на пятнадцать-двадцать, наверное. И что? Разве это имело значение, когда всё внутри переворачивалось от одного её взгляда? Когда запах её волос оставался на моих пальцах после того, как я "случайно" касался её? Когда мысль о ней вытесняла всё остальное, как будто в моей голове не осталось места ни для чего другого?

Я усмехнулся, стряхивая пепел в чашку с остатками кофе. Мать говорила, что я такой же, как отец. Не только внешне – его синие глаза, которые я видел только на фотографиях, его черты лица, его улыбка. Но и характером. "Такой же упрямый. Такой же собственник. И такой же одержимый, когда дело касается женщин."

Отец. Его смутный образ всегда был со мной, хотя я почти не помнил его. Он умер, когда мне было пять. Разбился, упав с лестницы. Нелепая смерть для такого сильного, властного человека, каким он был на фотографиях и в рассказах матери.

Интересно, что бы он сказал сейчас? Посмеялся бы над сыном, который сходит с ума по женщине вдвое старше? Или понял бы? Может, у него тоже были такие – ускользающие, непокорные, из тех, что не бросаются на шею с первого взгляда?

Я затянулся в последний раз и затушил окурок. Хватит. Игры закончились. Я получу эту женщину. Увижу, как эта аристократическая бледность сменится румянцем страсти. Как холодность растает под моими прикосновениями. Как сдержанность превратится в стоны.

Потому что никто не смел отказывать мне. И она не станет исключением.

Утро началось с головной боли – результат бессонной ночи и чрезмерного количества никотина. Я стоял под душем, позволяя горячим струям бить по плечам и спине, смывая усталость и похмелье от вчерашнего виски. Вода стекала по татуировкам, повторяя их контуры – дракон на левом плече, кельтский узор на правом, имена погибших друзей на ребрах. Каждая татуировка – история. Каждая – часть меня.

Сука, даже дрочить не хотелось. В голове была только она – её глаза, её запах, её вкус. Я хотел её до безумия, до звона в ушах, до яростной пульсации в паху. Когда в последний раз баба так выносила мне мозг? Никогда.

Интересно, что подумала бы Анна, увидев мои татуировки полностью? Её взгляд вчера, когда она заметила рисунки на моих предплечьях, был смесью удивления и… да, черт возьми, желания. Она хотела меня, даже если не признавалась себе в этом. А я хотел её так, что это уже граничило с помешательством.

Я усмехнулся, вытираясь полотенцем. Сегодня всё будет иначе. Я не дам ей возможности сбежать. Не позволю снова спрятаться за отговорками о возрасте, статусе или чертовых правилах приличия.

В офис я приехал раньше обычного. Специально, чтобы перехватить её до того, как она закончит утреннюю уборку. Я знал её расписание – узнал, расспросив охранника. Она приходила в шесть утра и уходила к девяти, до появления большинства сотрудников. Пыталась избежать меня. Не выйдет.

Я ждал её на парковке, прислонившись к своему BMW. Курил, выпуская дым в прохладный утренний воздух. Она появилась ровно в девять, выходя из здания с сумкой через плечо. Без униформы, в обычной одежде – темно-синие джинсы, белая блузка, легкий кардиган. Волосы распущены, каштановые, безумно густые, красивые, они обрамляли её лицо. Я никогда не видел её такой – не уборщицей, а просто женщиной. Красивой женщиной.

Она заметила меня и застыла, как лань, увидевшая охотника. На секунду мне показалось, что она развернется и побежит обратно в здание. Но нет – расправила плечи и пошла вперед, делая вид, что не замечает меня. Гордая. Такая чертовски гордая.

– Доброе утро, Анна, – сказал я, когда она поравнялась со мной.

Она вздрогнула, словно от удара. Медленно повернулась, глядя на меня тем самым взглядом – пронзительным, изучающим, чуть испуганным.

– Денис, – её голос был ровным, но я заметил, как дрогнули пальцы на сумке. – Что ты здесь делаешь в такое время?

– Жду тебя, – просто ответил я, отталкиваясь от машины и делая шаг к ней. – Ты меня избегаешь. Снова.

– Я не…

– Врешь, – перебил я, делая еще шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовал её запах – что-то легкое, цветочное, с нотками ванили. – Ты специально изменила график. Приходишь, когда меня нет. Уходишь до моего появления.

Она отступила, но я сделал еще шаг, сокращая дистанцию.

– Мне так удобнее, – её голос стал чуть выше. – Утром меньше людей, проще убирать.

– Врешь, – повторил я. – Ты боишься. Меня. Того, что происходит между нами.

– Между нами ничего не происходит, – она пыталась казаться твердой, но я видел, как пульсирует жилка на её шее. Как учащается дыхание. Как расширяются зрачки, затопляя радужку.

– Неправда, и ты это знаешь, – я протянул руку, легко касаясь её щеки кончиками пальцев. Она вздрогнула, но не отстранилась. Победа. Маленькая, но победа. – Я чувствую, как ты реагируешь на меня. Вижу, как смотришь, когда думаешь, что я не замечаю.

– Денис… – начала она, но я не дал ей закончить.

– Поехали со мной.

– Куда? – её глаза расширились.

– Куда угодно. Позавтракаем. Просто поговорим. Без офиса, без людей вокруг, без этой чертовой униформы, которая превращает тебя в функцию, а не человека.

Она колебалась. Я видел это колебание – в глазах, в изгибе губ, в том, как она чуть наклонила голову, словно прислушиваясь к внутреннему голосу.

– Зачем тебе это? – наконец спросила она. – Зачем я тебе? Ты мог бы иметь любую…

– Не хочу любую, – резко ответил я. – Хочу тебя.

Румянец окрасил её бледные щеки. Вот оно – то, чего я добивался. Трещина в броне.

– Это неправильно, – прошептала она, но уже без прежней уверенности.

– Плевать, – я взял её за руку, переплетая наши пальцы. Её ладонь была прохладной, нежной, с тонкими пальцами пианистки, а не женщины, привыкшей к грубой работе. Еще одна деталь в загадке по имени Анна. – Поехали со мной. Один завтрак. Ничего больше. Если не понравится – больше не побеспокою.

Ложь, конечно. Я не собирался отступать. Но сейчас нужно было получить согласие, любой ценой.

Она смотрела на наши сплетенные руки, словно не веря, что это происходит. Потом подняла глаза – карие, с золотистыми крапинками, глубокие, как колодцы, в которых можно утонуть.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Один завтрак.

Я не смог сдержать торжествующую улыбку. Первый шаг сделан. Дичь попалась в ловушку.

Я привез её в маленькое кафе на окраине города. Уютное место, где подавали лучшие блинчики и действительно хороший кофе. Не из тех пафосных заведений, куда я обычно водил женщин, чтобы произвести впечатление. Здесь было… спокойно. Почти по-домашнему.

Мы сидели у окна, солнечный свет падал на её лицо, подчеркивая чистоту линий. Без привычной офисной бледности, с лёгким румянцем на щеках, с распущенными волосами, она выглядела моложе. Не на сорок пять, которые она сама себе приписывала. Тридцать пять максимум. В ней была та особая красота зрелой женщины, которая знает себя, знает жизнь, знает, чего стоит.

– Почему ты так смотришь? – спросила она, нервно поправляя прядь волос.

– Любуюсь, – честно ответил я. – Ты красивая.

Она усмехнулась, отводя взгляд.

– В моем возрасте такие комплименты звучат как насмешка.

– Это не комплимент, а факт, – я наклонился через стол, заставляя её посмотреть на меня. – И при чем тут возраст? Красота не измеряется годами.

– Для мужчин – да, – она отпила кофе. – Для женщин всё иначе. Особенно когда рядом кто-то настолько… молодой.

Я поймал её взгляд, скользнувший по моему лицу, по плечам, обтянутым футболкой. В нём было то самое – восхищение, желание, которое она так старательно пыталась скрыть.

– Тебя смущает разница в возрасте? – прямо спросил я. – Или что-то другое?

Она замолчала, глядя в свою чашку. Плечи напряглись, словно от внезапной боли.

– Всё вместе, – наконец ответила она. – Возраст. Твое положение. Моя работа. И… другие причины.

– Какие? – я подался вперед, ловя каждое изменение в её лице. – Что за другие причины, Анна?

Она покачала головой, не поднимая глаз.

– Неважно. Просто… у всех нас есть прошлое. Оно не всегда… совместимо с настоящим.

Прошлое. Вот оно что. Тайна, которую она так старательно прячет.

– Расскажи мне, – мой голос стал мягче. – Кто ты, Анна? По-настоящему? Я чувствую, что уборщица – это не то, кем ты должна быть.

Она посмотрела на меня – долгим, изучающим взглядом, словно решая, стою ли я доверия.

– Я была учительницей, – наконец сказала она. – Литературы. В школе.

Так вот откуда эта осанка. Этот взгляд. Эта речь.

– И что случилось? – я осторожно прощупывал почву, боясь спугнуть её откровенность.

– Жизнь, – она пожала плечами, но я видел, как сжались её пальцы вокруг чашки. – Неудачный брак. Потеря работы. Долгий… перерыв. А потом оказалось, что в сорок пять с дырой в резюме особо не разбежишься. Вот и мою полы в офисах.

Она говорила правду. Но не всю. Я чувствовал это – в паузах между словами, в том, как она отводила глаза, произнося "долгий перерыв". Что-то там было. Что-то серьезное.

– А муж? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не то чтобы меня когда-то останавливало наличие мужа, но с ней… с ней всё было иначе.

– Умер, – коротко ответила она. Слишком коротко. – Давно.

– Дети?

Что-то промелькнуло в её глазах – боль, такая острая, что у меня перехватило дыхание.

– Дочь, – тихо сказала она. – Но мы… не общаемся. Уже много лет.

Боль. Вот что я вижу в её глазах. Застарелая, глубокая боль от потерь, разочарований, ошибок.

Я протянул руку через стол, накрывая её ладонь своей. Она не отстранилась – уже прогресс.

– Прости, – сказал я, и сам удивился искренности в своем голосе. – Не хотел бередить раны.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка преобразила её лицо, сделав его удивительно юным, почти девичьим.

– Ничего. Это было давно. Другая жизнь.

Я сжал её пальцы, наслаждаясь их теплом, их нежностью. Хотелось большего – коснуться её щеки, шеи, волос. Почувствовать вкус её губ снова. Но я сдерживался. Сейчас было не время.

– А ты? – вдруг спросила она, поднимая глаза. – Что у тебя за история? Кроме того, что ты – молодой, успешный программист с замашками альфа-самца?

Я рассмеялся, удивленный её внезапной дерзостью. Вот оно – проблеск настоящей Анны сквозь маску сдержанности.

– Обычная история, – я пожал плечами. – Рос с матерью, отец погиб, когда мне было пять. Был хорошим в математике, поступил на компьютерные науки, нашел работу в "ТехноСофт". Ничего особенного.

– А эти? – она кивнула на мои руки, на татуировки, выглядывающие из-под рукавов футболки. – Они ведь что-то значат?

Я закатал рукав, показывая дракона полностью – извивающегося от плеча до локтя, с разинутой пастью и огненным дыханием.

– Свобода, – сказал я. – Сила. То, что я не хочу быть привязан ни к чему и ни к кому.

Ложь. Сейчас я хотел быть привязан к ней. Только к ней.

Её пальцы неожиданно коснулись моей кожи, обводя контур татуировки. От этого легкого прикосновения по телу прошла дрожь, словно от электрического разряда.

– А имена? – она заметила надписи на внутренней стороне предплечья. – Кто эти люди?

– Друзья, – я сглотнул, когда её палец скользнул по именам. – Погибли в аварии три года назад. Мы возвращались с фестиваля, дождь, скользкая дорога… Я был за рулем. Выжил один.

Я никогда не рассказывал об этом. Никому. Даже матери – особенно матери, с её причитаниями и жалостью. Но сейчас, под взглядом этих карих глаз, слова сами сорвались с губ.

– Мне жаль, – она не убрала руку, всё еще касаясь имен на моей коже. – Носить такую вину тяжело.

Вина. Откуда она знает? Как она может читать меня так легко?

– Стало легче, – сказал я, хотя это была неправда. Не стало. Каждый раз, когда я садился за руль в дождь, каждый раз, когда слышал ту самую песню, которая играла в тот вечер, вина возвращалась – острая, как в первый день.

– Врешь, – тихо сказала она, и я замер, пораженный. Она видела меня насквозь. Как?

– Как ты…

– У меня тоже есть вина, – она наконец убрала руку, и мне сразу стало холодно без её прикосновения. – Своя. Другая. Но я знаю, как она ощущается. Как выглядит в глазах.

Что-то изменилось между нами в этот момент. Что-то сдвинулось, перешло на новый уровень. Мы больше не были хищником и добычей. Мы были… я не знал, чем мы были. Но это было иначе. Глубже.

– Поехали отсюда, – вдруг сказал я, поднимаясь и бросая на стол купюру, с лихвой покрывающую счет. – Хочу показать тебе одно место.

Она колебалась, но лишь секунду. Потом встала, забирая сумку.

– Хорошо.

Я привез её на смотровую площадку за городом. Холм, с которого открывался вид на весь город – игрушечные дома, ленты дорог, сверкающая река, петляющая между ними. Место, куда я приезжал, когда нужно было подумать. Побыть одному. Успокоиться.

Мы стояли у парапета, глядя на город внизу. Ветер трепал её волосы, бросая пряди на лицо. Я смотрел на её профиль – четкая линия подбородка, прямой нос, высокий лоб. Красивая. Чертовски красивая женщина.

– Зачем мы здесь? – спросила она, не поворачиваясь.

– Здесь я чувствую себя… свободным, – ответил я, сам удивляясь своей откровенности. – Когда смотришь на город сверху, все проблемы кажутся такими мелкими. Незначительными.

Она кивнула, словно понимая.

– И все люди кажутся одинаково маленькими, – добавила она. – Независимо от возраста, статуса, прошлого.

Умная. Проницательная. Видит меня насквозь.

– Именно, – я подошел ближе, становясь рядом, так что наши плечи почти соприкасались. – Здесь нет "правильно" и "неправильно". Только то, что чувствуешь.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел борьбу – желание против страха, влечение против сомнений.

– А что чувствуешь ты, Денис? – тихо спросила она.

Я не ответил словами. Вместо этого резко притянул её к себе, впиваясь в её губы жестким, голодным поцелуем. Мои руки сразу же скользнули к её заднице, сжимая, прижимая её бедра к своему паху, чтобы она почувствовала, насколько твердо стоит на неё. Я хотел, чтобы она знала, блядь, точно знала, что делает со мной.

Она ахнула от неожиданности, но через секунду ответила с таким же голодом – её рот раскрылся, впуская мой язык, её тело выгнулось навстречу. Я с силой прижал её к парапету, не разрывая поцелуя, вклинив колено между её ног. Чувствовал, как она дрожит, как плавится от каждого движения. Мои руки уже были под её блузкой, скользя по горячей коже, поднимаясь к груди.

– Боже, как же я тебя хочу, – прорычал я ей в ухо, прикусывая мочку, опускаясь поцелуями по шее. – Прямо здесь. Прямо сейчас.

Её дыхание сбилось, когда я сжал грудь через тонкую ткань бюстгальтера, чувствуя, как затвердел сосок. Я терся бедрами о её пах, давая ей почувствовать свой стояк, давая понять, что будет дальше.

– Денис… – она запрокинула голову, подставляя шею моим губам, – мы не можем… не здесь…

– Можем, – я уже расстегивал верхние пуговицы её блузки, обнажая ключицы, ложбинку между грудей. – Здесь никого нет.

Мои пальцы нашли застежку бюстгальтера, ловко расстегивая его одним движением. Я потянул ткань вниз, обнажая её грудь, и накрыл её ртом, проводя языком по соску. Она застонала, её пальцы вцепились в мои волосы, притягивая ближе.

Я был на грани. Хотел содрать с неё одежду, нагнуть над этим парапетом и взять сзади, грубо, по-животному. Чтобы стонала моё имя. Чтобы знала, кому принадлежит.

Моя рука уже скользнула под пояс её джинсов, пальцы нащупали край кружевных трусиков, когда она вдруг напряглась и уперлась ладонями мне в грудь.

– Нет, – выдохнула она, отталкивая меня. – Стой. Я не могу.

Я застыл, тяжело дыша, не сразу понимая, что происходит. Кровь стучала в висках, член болезненно пульсировал в джинсах.

– Какого хрена? – прорычал я, не выпуская её из объятий. – Ты хочешь этого не меньше меня.

– Хочу, – её голос дрожал, глаза блестели, – но не так. Не здесь. Не сейчас.

Она торопливо застегивала блузку, приводя себя в порядок. Я смотрел на её покрасневшие от моих поцелуев губы, на пятна румянца на щеках, на растрепанные волосы и чувствовал, как внутри поднимается злость. На неё. На себя. На весь этот ебаный мир.

– Тогда когда? – я сделал шаг к ней, снова прижимая к парапету. – Где? Скажи мне, и я отвезу тебя туда прямо сейчас.

Она положила ладони мне на грудь, удерживая на расстоянии.

– Не сегодня, – её глаза избегали моих. – Мне нужно… подумать. Всё слишком быстро.

Я хотел послать всё к чертям, наплевать на её сомнения, на её страхи. Взять её прямо здесь, заставить кричать от удовольствия, чтобы забыла все свои "нет". Член до сих пор болезненно пульсировал, требуя разрядки.

Но что-то в её глазах остановило меня. Не страх – я бы понял страх. Что-то другое, более глубокое. Боль. Настоящая, неподдельная боль.

– Блядь, – выдохнул я, отступая. – Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это?

Она слабо улыбнулась, всё еще не глядя мне в глаза.

– Прости. Я не хотела…

– Хотела, – оборвал я. – Не лги хотя бы сейчас. Ты хотела этого так же сильно, как и я.

Она наконец подняла глаза – и в них было столько всего, что у меня перехватило дыхание. Желание, страх, сомнение, решимость – всё смешалось там, в этих карих глубинах.

– Да, – тихо сказала она. – Хотела. И это меня пугает, Денис. Пугает сильнее, чем ты можешь представить.

Я положил руку ей на щеку, заставляя смотреть на меня.

– Чего ты боишься, Анна? Меня? Себя? Того, что между нами?

Или своих тайн? Того, что я узнаю, кто ты на самом деле?

Она прикрыла глаза, чуть подаваясь навстречу моей ладони.

– Всего вместе, – прошептала она. – И последствий. Всегда есть последствия, Денис. Всегда.

Я хотел сказать, что мне плевать на последствия. Что я никогда не боялся их. Что я привык получать то, что хочу, не думая о завтрашнем дне.

Но глядя в её глаза, я понял, что на этот раз всё иначе. Что эта женщина – не очередная победа, не трофей, не развлечение на одну ночь. Она была… важной. Почему? Я сам не понимал. Но что-то внутри меня знало это наверняка.

– Хорошо, – сказал я, удивляясь собственным словам. – Я подожду. Но не слишком долго, Анна. Я не из терпеливых.

Она кивнула, и я увидел в её глазах благодарность. Это странно успокоило меня, хотя тело всё еще горело от неудовлетворенного желания.

– Отвези меня домой, пожалуйста, – тихо попросила она.

В этот момент я понял, что охота закончилась. Но не потому, что я проиграл. А потому, что я решил изменить правила игры.

Эта женщина была загадкой. Женщиной с тайной. А я всегда любил разгадывать головоломки. И если для этого нужно было немного подождать – что ж, я мог сделать и это. Ненадолго.

А пока… пока холодный душ и, возможно, случайная девочка из бара сегодня вечером. Потому что моё терпение, как и мой стояк, имело свои пределы.