ГЛАВА 7

Что самое страшное в счастье? Его хрупкость. Оно как тончайшее стекло – прозрачное, сияющее, но готовое разбиться от малейшего прикосновения реальности. И чем оно ярче, тем сильнее страх его потерять.

Я проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Секунда дезориентации – где я? чья это комната? – а потом воспоминания обрушились, как волна. Его кабинет. Стол. Наши тела, сплетенные в отчаянной страсти. Его квартира, куда мы приехали после, чтобы продолжить начатое – медленнее, чувственнее, глубже.

Постель рядом была пуста, но еще хранила тепло его тела, запах его кожи. Я провела рукой по смятой простыне, и внезапная нежность сдавила горло. Двадцать лет. Двадцать лет я не просыпалась в постели мужчины. Не чувствовала этой сладкой боли в теле – следа страстной ночи.

Из кухни доносились звуки – тихий звон посуды, шипение кофеварки. Денис не ушел. Не оставил меня одну просыпаться в пустой квартире, гадая, что дальше. Эта простая мысль отозвалась теплом где-то под сердцем.

Я села на кровати, осматриваясь. Его спальня была неожиданно… уютной. Минимализм, но не холодный, а продуманный. Книжные полки вдоль стены, заставленные не для вида – корешки потертые, некоторые с закладками. На прикроватной тумбочке – фотография маленького Дениса с родителями. Я отвела взгляд, не в силах смотреть на лицо Виктора.

Дверь открылась, и он вошел с двумя дымящимися чашками. Босиком, в одних джинсах, с обнаженным торсом. Татуировки на смуглой коже словно оживали при каждом его движении. Волосы растрепаны – не нарочито, как обычно, а по-настоящему взъерошены, будто он только что пробежал пальцами сквозь них. А глаза сияли тем особым синим цветом, который бывает у моря в ясный день – глубоким, чистым, завораживающим.

– Доброе утро, – его голос был чуть хриплым, а улыбка – неожиданно застенчивой. Словно теперь, при свете дня, он тоже не знал, как себя вести. – Я принес кофе.

Я натянула простыню повыше, внезапно осознав свою наготу. Глупо, после всего, что было ночью, но я не могла избавиться от чувства уязвимости. Не физической – эмоциональной.

– Спасибо, – я приняла чашку, наши пальцы соприкоснулись, и от этого простого прикосновения внутри что-то дрогнуло. – Ты давно встал?

– Полчаса назад, – он сел на край кровати, глядя на меня с каким-то новым выражением – смесью нежности и удивления. – Не мог поверить, что ты реальна. Что действительно осталась.

В его словах была та же уязвимость, что и вчера, когда он, пьяный и сломленный годовщиной смерти отца, попросил меня остаться. Словно маска самоуверенного мужчины, привыкшего получать всё, что хочет, треснула, обнажив что-то настоящее, живое, почти болезненно искреннее.

– Я здесь, – тихо сказала я, не зная, что еще добавить. Как объяснить, что, возможно, уже не смогла бы уйти, даже если бы захотела? Что эта ночь перечеркнула всё, что было до неё?

Он улыбнулся – не той привычной, дерзкой усмешкой, а чем-то более мягким, почти мальчишеским. И эта улыбка преобразила его лицо, сделав его моложе, уязвимее, доступнее.

– Знаешь, – он отпил кофе, глядя на меня поверх чашки, – я впервые приготовил завтрак для женщины. Обычно я… не задерживаю их до утра.

В его голосе не было хвастовства – только удивление собственным поступком. И это откровение почему-то согрело сильнее, чем горячий кофе в моих руках.

– И что ты приготовил? – я улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит.

– Омлет. С сыром и помидорами. Ничего особенного, но должно быть съедобно, – он усмехнулся. – Если верить рецепту из Интернета.

Образ Дениса, ищущего рецепт омлета в Интернете, чтобы приготовить мне завтрак, был таким… домашним, таким несочетаемым с его обычным образом, что я не смогла сдержать улыбку.

– Ты смеешься надо мной? – он наклонил голову, но в его глазах не было обиды – только тепло и что-то еще, что заставило мое сердце сжаться.

– Нет, – я покачала головой. – Просто… удивлена. Приятно удивлена.

Он протянул руку, убирая прядь волос с моего лица. Это простое движение было таким нежным, таким интимным, что перехватило дыхание.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем омлет, – его пальцы задержались на моей щеке. – После ночи, которую ты мне подарила.

Он наклонился и поцеловал меня – легко, почти целомудренно. Но даже от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, пробуждая воспоминания о прошлой ночи, о его руках на моем теле, о его губах, исследующих каждый сантиметр кожи, о его теле внутри меня.

– Кофе остынет, – прошептала я, когда он отстранился.

– Плевать, – он забрал чашку из моих рук, поставил на тумбочку и снова потянулся ко мне. Его глаза потемнели, став почти черными от расширившихся зрачков. – Я хочу тебя. Снова. Сейчас. В моей постели.

Простыня соскользнула, обнажая меня, и его взгляд скользнул по моему телу – жадный, восхищенный, обжигающий. Я должна была смутиться, прикрыться. Мне сорок пять, моя кожа давно не так упруга, как в двадцать. Но в его глазах не было разочарования – только голод, только желание, только… обожание?

– Ты такая красивая, – выдохнул он, склоняясь надо мной, его губы прочертили дорожку поцелуев от ключицы к груди. – Не могу насытиться тобой.

Его язык обвел контур соска, прежде чем втянуть его в рот, посылая волны удовольствия прямо к низу живота. Я выгнулась навстречу, вплетая пальцы в его волосы. Боже, как он умел заставить меня чувствовать – после стольких лет онемения, после стольких лет пустоты.

Его губы спускались ниже, оставляя влажный след на коже живота, бедер. Он раздвинул мои ноги, устраиваясь между ними, и поднял глаза – синие, затуманенные желанием, спрашивающие разрешения.

– Хочу попробовать тебя на вкус, – хрипло сказал он, и от одних этих слов внутри всё сжалось в предвкушении. – Можно?

Я могла только кивнуть, не в силах произнести ни слова. И тогда его язык коснулся меня – горячий, влажный, настойчивый. Я вскрикнула, выгибаясь навстречу этой сладкой пытке. Его руки держали мои бедра, не позволяя отстраниться, когда ощущения становились слишком интенсивными.

Он исследовал меня языком, находя самые чувствительные точки, изучая реакции, подстраиваясь под мои беззвучные просьбы. Каждое движение его языка отдавалось волной удовольствия, нарастающей, как прилив. Я не могла сдерживаться – стоны срывались с губ, руки сжимали простыни, тело выгибалось навстречу его ласкам.

– Денис, – выдохнула я, чувствуя приближение оргазма. – Я… я сейчас…

– Хочу почувствовать, как ты кончаешь, – пробормотал он, не отрываясь от меня. – Давай, Анна. Отпусти себя. Для меня.

И я отпустила. Оргазм прокатился по телу волной такой силы, что на секунду мир исчез. Остались только его губы, его язык, его руки, держащие меня, пока я содрогалась в экстазе.

Когда я пришла в себя, он уже поднялся выше, покрывая поцелуями мой живот, грудь, шею. Его возбуждение прижималось к моему бедру – твердое, горячее, требовательное.

– Моя очередь, – прошептала я, находя в себе силы перевернуть его на спину.

Теперь он лежал подо мной – обнаженный, прекрасный, с расширенными от желания зрачками, с влажными от моих выделений губами. Я наклонилась, целуя его, чувствуя свой вкус на его языке, и это было странно возбуждающе.

Мои губы скользнули по его шее, груди, животу. Мышцы напрягались под кожей от каждого прикосновения. Я исследовала языком каждую татуировку, каждый шрам, каждую впадинку и выпуклость его тела. Он был совершенен – молодой, сильный, полный жизни.

Когда я опустилась ниже, обхватывая его губами, он застонал так громко, что я испугалась, не слышат ли соседи. Его руки зарылись в мои волосы, не направляя, просто держась, словно за якорь в шторм.

– Господи, Анна, – его голос был хриплым, прерывистым. – Твой рот… это… невероятно.

Я продолжала, упиваясь его реакциями, его стонами, дрожью его тела. В этот момент я чувствовала себя могущественной, неотразимой, желанной – несмотря на возраст, несмотря на прошлое, несмотря на всё, что должно было разделять нас.

– Стой, – вдруг выдохнул он, отстраняя меня. – Не так. Хочу быть в тебе. Видеть твои глаза.

Он перевернул меня на спину одним плавным движением, устраиваясь между моих ног. Его глаза – невозможно синие даже в полумраке спальни – не отрывались от моих, когда он входил – медленно, давая привыкнуть, наслаждаясь каждым сантиметром.

– Ты такая тесная, – прошептал он, полностью заполнив меня. – Такая горячая. Такая… моя.

Моя. Это слово отозвалось где-то глубоко внутри – страхом и восторгом одновременно. Я не могла быть его – не полностью, не по-настоящему, не с тем, что стояло между нами. Но как же хотелось поверить, что это возможно.

Он начал двигаться – сначала медленно, с мучительной неторопливостью, от которой хотелось кричать. Потом всё быстрее, жестче, глубже. Его руки сжимали мои запястья над головой, его губы терзали мои губы, шею, плечи. В каждом его движении была жажда обладания, метки территории, но и что-то еще – нежность, забота, почти благоговение.

– Анна, – мое имя на его губах звучало как молитва, как проклятие, как обещание. – Анна…

Я обхватила его ногами, позволяя проникать еще глубже, встречая каждый толчок движением навстречу. Наши тела двигались в едином ритме, словно созданные друг для друга, словно танцевавшие этот танец тысячи раз прежде.

Оргазм накрыл нас почти одновременно – меня первую, затем его, следом за моими сокращениями. Я слышала его хриплый крик, чувствовала его пульсацию глубоко внутри, видела, как расширяются его зрачки, почти поглощая синеву радужки.

Мы лежали, переплетенные, мокрые от пота, задыхающиеся. Его сердце колотилось под моей щекой – сильное, ровное, успокаивающее. Его пальцы лениво перебирали мои волосы, а губы время от времени касались виска.

– Не уходи сегодня, – вдруг сказал он. – Останься. На весь день. Я хочу… просто быть с тобой.

Его слова отозвались теплом где-то под сердцем. Не просто секс, не просто физическое удовольствие. Он хотел моего присутствия, моей компании, меня – всю, целиком.

– Хорошо, – прошептала я, зная, что делаю еще один шаг в пропасть. Но уже не в силах остановиться.

День прошел как в тумане – счастливом, золотистом, похожем на сон. Мы завтракали (его омлет действительно оказался съедобным), разговаривали, смеялись. Он показывал мне свои книги, рассказывал о работе, о друзьях, о планах на будущее. Я слушала, задавала вопросы, узнавала его – настоящего, не того самоуверенного, дерзкого мужчину, которого видела раньше, а кого-то гораздо более сложного, глубокого, настоящего.

И временами, когда разговор подходил слишком близко к опасным темам – моему прошлому, его отцу – я ловко уводила беседу в сторону, чувствуя укол совести от каждой недомолвки, от каждой полуправды.

Потом мы занимались любовью – на диване, среди разбросанных подушек и смятого пледа. На этот раз это было медленно, почти мучительно неторопливо. Он изучал меня, словно карту неизведанной территории – губами, языком, пальцами. Находил места, о чувствительности которых я и сама не подозревала. Доводил до края и отступал, снова и снова, пока я не начинала умолять о разрядке.

– Мне нравится видеть тебя такой, – шептал он, глядя, как я извиваюсь под его языком. – Открытой. Уязвимой. Настоящей.

Его слова, его прикосновения, его взгляд – всё это сносило барьеры, которые я строила годами. Я обнажалась перед ним – не только телом, но и душой. И это было страшно. И прекрасно одновременно.

Когда он наконец вошел в меня, заполняя до предела, я обхватила его ногами, руками, всем своим существом – словно боялась, что он исчезнет, растворится, окажется миражом. Он двигался во мне, глядя прямо в глаза, и в его взгляде было что-то такое, от чего сжималось сердце.

– Я никогда не думал, что это может быть так, – прошептал он после, когда мы лежали, переплетенные, на слишком узком для двоих диване. – С тобой… всё иначе. Глубже. Настоящее.

Его слова эхом отозвались в моей душе, потому что я чувствовала то же самое. С ним всё было иначе – ярче, острее, интенсивнее. Словно раньше я жила в черно-белом мире, а теперь внезапно увидела цвета.

– Почему? – спросила я, прослеживая пальцем контур его губ. – Почему я? Почему сейчас?

Он помолчал, задумчиво глядя в потолок.

– Не знаю, – наконец ответил он. – Просто… с того момента, как увидел тебя в коридоре, не мог думать ни о ком другом. Что-то в тебе… зацепило. Словно я узнал тебя. Словно мы уже встречались раньше.

Мы не встречались. Но ты видел меня – в зале суда, где меня приговорили к двадцати годам за убийство твоего отца. Пятилетний мальчик с синими глазами, не понимающий, что происходит.

– Может, в прошлой жизни, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Может быть, – он улыбнулся, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на задумчивость. – Или… знаешь, это прозвучит странно, но иногда мне кажется, что я вижу в тебе что-то… знакомое. Не могу объяснить. Просто ощущение.

Холодок пробежал по спине. Он что-то чувствует. Подсознательно, интуитивно – но чувствует связь.

– Наверное, у меня просто одно из тех лиц, – я попыталась отшутиться. – Говорят, у каждого человека есть минимум семь двойников в мире.

– Нет, – он покачал головой. – Ты уникальна. Неповторима. И дело не в лице, а в… сути. В том, как ты смотришь. Как двигаешься. Как…

Я заставила его замолчать поцелуем. Не могла больше слушать эти слова, от которых внутри всё сжималось в предчувствии беды.

– Расскажи лучше о себе, – прошептала я, когда мы оторвались друг от друга. – О том, что любишь, о чем мечтаешь.

Он улыбнулся, и следующий час мы просто говорили – о книгах, о музыке, о местах, где хотели бы побывать. Он рассказывал о своих увлечениях, о проектах на работе, о планах на будущее. Я слушала, задавала вопросы, узнавала его с новой стороны – не только как страстного любовника, но как человека со своими мечтами, страхами, надеждами.

В его голосе было столько открытости, столько искренности, что сердце сжалось от боли за него. И от стыда за себя – за свою ложь, за свои умолчания, за ту боль, которую я неизбежно причиню ему, когда правда выйдет наружу.

Вечером он заказал доставку из итальянского ресторана. Мы ели пасту прямо из контейнеров, сидя на полу его гостиной, запивая вином из бокалов и смеясь над глупыми шутками. И это было… счастье. Простое, земное, почти обыденное счастье, которого у меня не было так давно, что я почти забыла, как оно ощущается.

А потом мы снова занимались любовью – в душе, под горячими струями воды, скользящими по нашим телам. Он прижал меня к стене, поднял, обхватывая мои бедра своими руками, и вошел – одним уверенным движением, заставившим меня вскрикнуть от наслаждения.

– Обожаю этот звук, – прошептал он мне на ухо, прикусывая мочку. – Когда ты кричишь для меня. Когда теряешь контроль.

Его движения становились всё быстрее, всё глубже. Вода стекала по нашим телам, делая каждое прикосновение более скользким, более чувственным. Я обхватила его шею, впиваясь ногтями в плечи, оставляя метки – свою собственную версию татуировок.

– Моя, – выдохнул он, впиваясь в мои губы жестким, собственническим поцелуем. – Скажи это, Анна. Скажи, что ты моя.

– Твоя, – прошептала я, зная, что лгу, зная, что не могу принадлежать ему полностью – не с тем, что стоит между нами. Но в этот момент, в его руках, под его властью, я действительно была его. Целиком и полностью.

Оргазм накрыл меня первым – ослепительной вспышкой, заставившей забыть обо всем: о прошлом, о будущем, о правде, о лжи. Был только настоящий момент – наши переплетенные тела, наше смешанное дыхание. Когда волны удовольствия начали стихать, я почувствовала, как он напрягся, его движения стали резкими, почти отчаянными. Он застонал, уткнувшись лицом в мою шею, и я ощутила пульсацию внутри, когда он достиг своего пика.

– Останься на ночь, – сказал он, когда мы убирали остатки ужина. Не вопрос – утверждение, но в его глазах было что-то похожее на неуверенность.

– У меня нет с собой ничего, – я покачала головой. – Ни зубной щетки, ни сменной одежды…

– Я могу одолжить тебе футболку, – он подошел ближе, обнимая меня сзади, его губы коснулись моей шеи. – А зубную щетку купим. Есть круглосуточная аптека за углом.

Его прикосновения, его запах, его голос – всё это лишало воли к сопротивлению. Я повернулась в его объятиях, глядя в эти невозможные синие глаза, которые смотрели на меня с такой… надеждой? нежностью? обожанием?

– Хорошо, – сдалась я, и его улыбка была наградой, которую я не заслуживала, но принимала с благодарностью.

В ту ночь мы спали обнявшись – его рука на моей талии, его дыхание на моей шее, его сердцебиение, ощущаемое спиной. И впервые за двадцать лет я не видела кошмаров. Не просыпалась в холодном поту, задыхаясь от воспоминаний. Его присутствие было как щит, защищающий меня от призраков прошлого.

И от этого становилось еще страшнее. Потому что я понимала: всё, что между нами, построено на песке. На лжи. На недоговоренностях. И рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда эта хрупкая иллюзия счастья рассыплется, как карточный домик под ураганным ветром.

Утро понедельника встретило нас дождем, барабанящим по окнам. Мы проспали – неудивительно, учитывая, чем занимались до глубокой ночи. Он предложил подвезти меня до дома, чтобы я могла переодеться перед работой.

– Можем сказать, что заболели, и остаться в постели весь день, – предложил он, целуя мое плечо, пока я пыталась привести в порядок смятое платье.

– Некоторым из нас нужно работать, чтобы платить за квартиру, – я шутливо оттолкнула его, хотя внутри всё сжималось от желания согласиться, остаться с ним, продлить эту сказку еще на день.

– Я могу платить за твою квартиру, – сказал он, и хотя в его голосе звучала шутка, глаза были серьезными.

– Не говори глупостей, – я покачала головой, чувствуя, как краска заливает щеки. – Я вполне способна обеспечивать себя сама.

Он поднял руки в шутливой капитуляции, но в его взгляде промелькнуло что-то, чему я не могла дать имя.

В машине мы молчали, но это было комфортное молчание двух людей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Его рука лежала на моем колене, периодически поднимаясь выше, поглаживая внутреннюю сторону бедра, едва касаясь края трусиков, а затем возвращаясь обратно. Эта игра на грани сводила с ума. Моя плоть, всё ещё чувствительная и натертая после выходных, отзывалась на каждое прикосновение болезненным, но сладким пульсированием. Я чувствовала, как влага собирается между ног, и от этого становилось жарко и неловко.

У моего подъезда он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

– Я заеду за тобой после работы, – снова не вопрос, а утверждение. – Поужинаем где-нибудь. Или… – в его глазах мелькнул огонек, – закажем доставку к тебе.

Намек был более чем прозрачен, и от него по телу пробежала знакомая дрожь предвкушения. Два дня непрерывного секса, а я всё еще хотела его – с той же силой, с тем же голодом, что и в первый раз.

– Хорошо, – я улыбнулась, чувствуя себя почти девочкой, получившей первое приглашение на свидание. – В семь?

– В семь, – он наклонился и поцеловал меня – не торопливо, прощально, а глубоко, страстно, словно не мог насытиться. – Боже, как я хочу тебя. Прямо сейчас.

Его руки скользнули по моим бедрам, поднимая платье. Я охнула, отстраняясь.

– Денис! Мы на улице, посреди белого дня!

– В машине с тонированными стеклами, – поправил он, продолжая ласкать мои бедра. – Никто не увидит.

Его пальцы нашли край трусиков, отодвигая ткань в сторону. Я закусила губу, сдерживая стон.

– Денис… я опоздаю…

– Тогда лучше не терять время, – прошептал он, проникая пальцами внутрь. – Господи, ты уже так готова. Для меня.

Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его пальцы двигались внутри – умело, зная уже, как доставить мне удовольствие. Его губы терзали мою шею, оставляя следы, которые будет сложно скрыть. Но мне было всё равно. Весь мир сузился до его прикосновений, до нарастающего напряжения внутри.

– Смотри на меня, – хрипло приказал он. – Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь.

Я открыла глаза, тонув в синеве его взгляда. Оргазм накрыл внезапно, заставляя выгнуться, прикусить губу до боли, чтобы не закричать. Он смотрел, не отрываясь, впитывая каждую реакцию, каждое изменение в выражении моего лица.

– Ты невероятная, – прошептал он, когда последние волны удовольствия схлынули. – Такая отзывчивая. Я не могу тобой насытиться.

Моя. Это простое слово отозвалось где-то глубоко внутри – тревогой и радостью одновременно. Я не могла быть его – не по-настоящему, не полностью, не с той ложью, что стояла между нами. Но как же хотелось поверить, что это возможно.

– Мне пора, – прошептала я, приводя себя в порядок дрожащими руками. – До вечера?

– До вечера, – он поцеловал меня еще раз, нежно, почти целомудренно – в разительном контрасте с тем, что только что произошло. – Я буду скучать каждую минуту.

Банальная фраза, которую говорят тысячи любовников. Но в его устах, с этим особым взглядом, она звучала как самое искреннее признание.

Я вышла из машины на подгибающихся ногах и направилась к подъезду. У двери обернулась – он всё еще сидел в машине, наблюдая за мной. Помахал рукой, и я помахала в ответ, чувствуя себя нелепо, по-детски счастливой.

Поднимаясь по лестнице, я пыталась осознать, что произошло за эти два дня. Как всё изменилось. Как я изменилась. Словно заключенная, выпущенная из одиночной камеры на солнечный свет – ослепленная, дезориентированная, но бесконечно благодарная за каждый луч тепла.

Но где-то глубоко, под эйфорией, под желанием, под этим новым, хрупким счастьем, таился страх. Страх, что всё это – временно. Что реальность рано или поздно вторгнется в нашу сказку. Что правда, которую я так старательно скрывала, выйдет наружу.

И что тогда Денис – мой Денис, с его синими глазами и нежными руками – посмотрит на меня так, как я боялась больше всего. С ненавистью. С отвращением. С осознанием, кто я на самом деле.

Убийца его отца.

Весь день я парила как в тумане. Работа, коллеги, обыденность – всё казалось таким далеким, таким несущественным по сравнению с тем, что происходило между нами. Я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, что напеваю, протирая стеклянные поверхности, что поглядываю на часы каждые пять минут, считая время до нашей встречи.

– Кто-то сегодня в хорошем настроении, – заметила Марина, другая уборщица, с которой мы иногда пересекались. – Выходные удались?

Я кивнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Если бы она только знала, насколько "удались" мои выходные.

– Мужчина? – она подмигнула, и я снова кивнула, не в силах сдержать улыбку. – Хороший?

– Очень, – прошептала я, и это простое слово даже близко не описывало того, кем был для меня Денис. Кем стал за эти два безумных, волшебных дня.

В шесть вечера мой телефон завибрировал. Сообщение от Дениса: "Закончил раньше. Уже еду к тебе. Соскучился. Д."

Сердце подпрыгнуло, а по телу разлилось тепло. Такая простая фраза, а сколько в ней было… всего. Желания. Нетерпения. Чего-то, что я боялась назвать даже мысленно.

Я быстро закончила работу и направилась к выходу, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения встречи. Не только секса – хотя да, я хотела его с той же силой, что и в первый раз. Но больше – просто видеть его, слышать его голос, ощущать его присутствие рядом.

Он ждал в машине у входа. Когда я подошла, он выскочил, открыл мне дверь с той особой смесью галантности и нетерпения, которая была так характерна для него. И поцеловал – прямо там, на парковке офисного здания, на глазах у случайных прохожих. Глубоко, собственнически, словно метя территорию.

– Привет, – выдохнул он, отрываясь от моих губ. – Скучала?

– Ужасно, – призналась я, и это была чистая правда.

Его глаза потемнели, в них мелькнуло что-то хищное, голодное.

– К тебе или ко мне? – спросил он, помогая мне сесть в машину.

– Ко мне, – я улыбнулась. – Хочу показать тебе, где живу.

Всю дорогу его рука блуждала по моему бедру, пальцы иногда соскальзывали к внутренней стороне, дразнили, обещали. Мое тело отзывалось на каждое прикосновение, несмотря на то, что всё внутри было натерто и чувствительно после выходных. Я всё равно хотела его снова, словно мое тело очнулось от двадцатилетнего анабиоза и теперь жаждало наверстать упущенное.

Моя квартира была маленькой, скромной – всё, что я могла себе позволить на зарплату уборщицы. Но я старалась сделать ее уютной – книжные полки вдоль стен, мягкий плед на диване, живые растения на подоконниках. Крошечный оазис покоя в мире, который всё еще казался мне чужим.

– Мне нравится, – сказал Денис, осматриваясь. – Здесь… чувствуется ты.

Эти слова согрели что-то глубоко внутри. Я прошла на кухню, чтобы поставить чайник, но не успела даже включить воду – его руки обвились вокруг моей талии, губы нашли шею.

– Я не могу больше ждать, – прошептал он, его дыхание обжигало кожу. – Всю дорогу думал только о том, как раздену тебя. Как возьму тебя. Как заставлю кричать мое имя.

Его слова отозвались пульсацией между ног. Я повернулась в его объятиях, обвивая руками шею, прижимаясь всем телом.

– Тогда не жди, – прошептала я, и он подхватил меня, усаживая на кухонный стол.

Его руки были повсюду – расстегивали блузку, задирали юбку, срывали белье. Его губы терзали мои губы, шею, ключицы, спускались к груди. Я плавилась под его прикосновениями, растворялась в ощущениях, забывая обо всем на свете.

– Ты уже готова, – выдохнул он, когда его пальцы скользнули между моих ног, находя особо чувствительную точку, дразня ее круговыми движениями. – Уже хочешь меня.

– Да, – эхом отозвалась я, помогая ему расстегнуть джинсы, высвобождая его член – твердый, горячий, пульсирующий. – Только тебя.

Он вошел одним плавным движением, заполняя до предела, заставляя вскрикнуть от смеси боли и удовольствия. Его руки сжимали мои бедра, контролируя каждое движение. Его губы не отрывались от моих – жадные, требовательные, ненасытные.

– Ты моя, – прошептал он между поцелуями, проникая еще глубже, задевая самые чувствительные точки внутри.

Его движения становились всё быстрее, всё интенсивнее. Стол скрипел под нашим весом, посуда звенела от каждого толчка. Но мне было всё равно. Весь мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до его дыхания на моей коже, до его шепота в моих ушах.

Я почувствовала, как напряжение внутри достигает пика, и волна наслаждения накрыла меня с головой. Я закричала, впиваясь ногтями в его плечи, пока мое тело сотрясалось от судорог удовольствия. Он продолжал двигаться, продлевая мой экстаз, его дыхание становилось все более рваным, движения – лихорадочными.

– Анна… – выдохнул он, и я увидела, как его лицо исказилось в момент собственного освобождения. Он замер, напрягшись всем телом, а затем обмяк, тяжелый, горячий, такой живой.

Мы замерли, переплетенные, задыхающиеся. Его лоб прижался к моему, его дыхание смешивалось с моим. Его глаза – синие, ясные, несмотря на только что пережитое наслаждение – смотрели в мои с выражением, которое заставило сердце пропустить удар.

– Я никогда… – начал он, но остановился, словно испугавшись собственных слов.

– Что? – прошептала я, гладя его по щеке.

– Я никогда не чувствовал ничего подобного, – тихо сказал он. – Ни с кем. Это… пугает меня, Анна.

В его голосе была такая искренность, такая уязвимость, что горло сдавило от нежности к нему. От желания защитить его – от мира, от боли, от меня самой.

– Меня тоже, – призналась я, и это была чистая правда.

Потому что то, что происходило между нами, пугало меня до смерти. Не только физическое влечение – с этим я могла бы справиться.

Мы лежали на кухонном столе, переплетенные, все еще соединенные, когда он вдруг сказал:

– Переезжай ко мне.

Я замерла, не уверенная, что правильно расслышала.

– Что?

– Переезжай ко мне, – повторил он, глядя мне в глаза. – Зачем нам жить отдельно? Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу засыпать с тобой каждую ночь.

Его слова отозвались теплом где-то под сердцем, но тут же сменились холодком страха. Переехать к нему? Слишком быстро. Слишком серьезно. Слишком опасно – для нас обоих.

– Денис, – я мягко провела пальцами по его щеке. – Мы знакомы всего неделю.

– И что? – он пожал плечами с той мальчишеской непосредственностью, которая так обезоруживала. – Я знаю, чего хочу. А хочу я тебя. Рядом. Всегда.

Я покачала головой, хотя внутри всё сжималось от желания согласиться. Представить себе такую жизнь – просыпаться рядом с ним, готовить вместе завтрак, читать на диване, заниматься любовью в любое время суток…

– Слишком рано, – сказала я. – Нам нужно лучше узнать друг друга.

Он нахмурился, и я увидела, как в его глазах мелькнуло разочарование. А потом – решимость.

– Хорошо, – он кивнул. – Но тогда я буду платить за эту квартиру.

– Что? – я не поверила своим ушам. – Нет, Денис, это…

– Это не обсуждается, – он прижал палец к моим губам. – Я не хочу, чтобы ты мыла полы. Ты слишком… хороша для этого.

В его словах не было снисходительности – только искренняя забота. И всё же я не могла принять это.

– Я не содержанка, – твердо сказала я. – И не нуждаюсь в твоих деньгах.

– Знаю, – он улыбнулся. – Но я хочу сделать это для тебя. Позволь мне. Пожалуйста.

Это "пожалуйста" было произнесено с такой искренностью, что сердце дрогнуло. Но я покачала головой.

– Нет, Денис. Я сама плачу за свою квартиру. Я… независима. Это важно для меня.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Но ты бросишь работу уборщицы. Это мое условие.

– И как я буду платить за квартиру? – я почти рассмеялась.

– Я найду тебе другую работу, – он говорил с такой уверенностью, будто мог всё на свете. – В нашей компании. Что-нибудь… более подходящее. Офис-менеджер, секретарь, помощник – что захочешь.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. С одной стороны, предложение было заманчивым – работать в нормальных условиях, с достойной зарплатой. С другой – это означало быть ближе к нему, к его матери, ко всей этой ситуации, которая и так была взрывоопасной.

– Подумай об этом, – сказал он, видя мои сомнения. – Не отвечай сейчас. Просто… подумай.

И я кивнула, зная, что уже думаю об этом. И что, возможно, скажу "да" – потому что уже не могла сказать "нет" ни на что, что касалось его.