Глава 15

Когда Ник сказал, что Ликкара поможет мне бежать, я не поверила сама себе. В конце-то концов, если ваш сон говорит то, что вы мечтаете услышать, можно ли этому верить?

Вообще, не потерять надежду было очень сложно – я ведь прекрасно понимала, что технический прогресс что Империи, что Конфедерации не дотягивает очень сильно, так что даже и думать смешно о том, что Ник за мной прилетит, что бы он там ни говорил. Тем более что существа, не испытывающие эмоций и знающие, что возродятся в каком угодно теле в любой момент, запускали самоуничтожение, как только у наших пилотов начинал получаться захват.

Я старалась об этом не думать, но в голову всё равно лезли всякие мысли. Через сколько ему надоест этот виртуальный роман? Или же через сколько я, наконец, одумаюсь, вспомню о совести и брошу Ника, чтобы он мог начать нормальную жизнь с реальной женщиной? Один раз я даже попыталась, но, видимо, была неубедительна. И даже то, что в качестве причины расставания я назвала Астэра – да, удар ниже пояса с моей стороны, прости, Ник, но это для твоего же блага, совершенно не впечатлило упрямого имперца.

– Я, – говорил он на все мои уговоры, – во сне с девушками не расстаюсь. Вернёшься – поговорим.

– Но ты мешаешь строить мне новые отношения, – сделала последнюю попытку я и даже зажмурилась – до того лживо и жестоко было сказанное.

Это его всё же проняло, но совершенно не так, как мне было нужно.

– Ты, – сказал он, помолчав, – можешь поступать, как угодно. Я освобождаю тебя от каких бы то ни было обязательств по отношению ко мне.

"А сам поступлю, как считаю нужным, то есть останусь с обязательствами" повисло в воздухе. Надо ли говорить, что мне было на редкость паршиво. Но брать свои слова назад я не стала. В конце концов, вода камень точит, а значит, вернёмся к этому разговору ещё, и ещё…

Но теперь, когда Ник сказал про побег, я снова начала надеяться на скорую встречу с ним. Осталось только, чтобы моя тайная подружка это подтвердила, но она, как назло, всё не появлялась… Хотя, может, это и к лучшему, чтобы не вызывать лишних подозрений. То, что у неё вообще получалось приходить, уже было чудом, которое, впрочем, отчасти объяснялось тем, что она работала здесь же, наблюдателем за нами. Я до конца не поняла, в чём именно заключалась её работа, вроде бы, она была когда-то учёным, может, даже участвовала в этой авантюре с бессмертием, теперь же просто наблюдала, хотя считалось, что работает над тем, как вернуть эмоции, радость к жизни и всё такое. Но только считалось.

Вообще, мне удивительно было, что они ещё не вымерли совсем все, непонятно даже, на чём держалось их желание жить. На воспоминаниях? Ликкара говорила, что она почти "высосала" все свои воспоминания, уже не только о приятных, но и грустных, и даже постыдных событиях. Или же теперь их заставляло вставать по утрам предвкушение кайфа от чужих, халявных эмоций? Пока что эти самые эмоции можно было получить только "онлайн", и это, с одной стороны, было плохо – пришёл в неудачный момент и вместо радости получил безнадёжную тоску, с другой стороны, это вносило некоторую спонтанность и непредсказуемость, которой этим полуроботам явно не хватало. Вроде бы велись какие-то вялотекущие разработки, чтобы эмоции можно было консервировать, но пока безуспешно.

Я, разумеется, сразу представила себе консервную банку: "Радость женская", срок годности три года, хранить в сухом, прохладном месте, не замораживать. И процесс "сбора" тоже представила:

– Вот сюда, пожалуйста, радость сцедите… Это всё? Маловато, маловато…. Так, а вот сюда, будьте добры, гнев. О! Гнев-то нынче уродился…

Тьфу. В реальности же речь шла о специальных кристаллах, которые могли бы запоминать и потом воспроизводить излучение. Но что-то с ними пока не ладилось.

Во вторую или третью нашу встречу с Ликкарой я осмелела настолько, что подняла вопрос об этике. Мол, негоже, неэтично это, так эксплуатировать других разумных существ. Она долго молчала, и, имей я дело с человеком, подумала бы, что собеседник обиделся. Наконец, она покачала головой.

– Я примерно понимаю, о чём ты говоришь, но, видимо, этика без эмпатии не работает, а нам не достаёт даже собственных эмоций, что уж говорить о… – она не закончила, но я её поняла. Действительно, тяжело представить, что ты ощущал бы на месте другого, если ты и на своём собственном месте уже давно ничего не чувствуешь…

Как же она тогда решилась помогать мне с побегом? – спросите вы. По крайней мере, я у Ника спросила. Одно дело – навещать одну из-подопытных, немножко жалеть и беседовать, возможно, больше даже просто изучая влияние бесед на эмоции, которые та потом выдаёт, а другое – всё бросить, предать свой народ и рискнуть всем, чтобы спасти эту самую подопытную. Как-то не очень верится, да?

Оказалось, что к Ликкаре в сон, что вдвойне удивительно, так как сны им не снятся уже очень давно, наведался опекун Ника. Причём, не один раз. И, как заправский змей-искуситель, подобрал ключик – пообещал попробовать вернуть яркость эмоций, и даже дал надежду, что остальные, уже полностью утратившие возможность чувствовать, снова её обретут. По словам Ника, некоторые шансы на это действительно были – вирены же меняли что-то в мозгах людей, чтобы у тех появлялась телепатия на той кхамировой планете, а значит, вероятно, могли изменить что-то и в этих созданиях? Гипотетически.

Когда я, наконец, поверила в реальность побега, хотя всё, конечно, было вилами на воде писано: Ликкара – не пилот, даже если нам удастся умыкнуть корабль, как мы будем им управлять, меня стали мучить проблемы этического характера. А именно: могу ли я сбежать в одиночестве, или надо прихватить товарищей по несчастью? С одной стороны, конечно, надо брать. Бежать, так всем вместе. С другой… это ставило под сомнение саму возможность побега. Причём, даже не столько из-за многочисленности группы беглецов, хотя это тоже, сколько из-за угрозы доноса. Увы, но харркаранам – как-то так назвала свой народ Ликкара, явно помогал кто-то из людей. Кто-то, чьим пределом мечтаний было не работать, регулярно посещать бордель и… всё.

Промучившись пару дней и ночей, решила никого не брать. Оправдывала себя тем, что если мы с Ликкарой доберёмся до Империи, это может стать спасением для всех. Но чувствовала себя всё равно отвратно.

А следующим утром она за мной пришла. Вела себя как обычно, может, разве что, чуточку отстранённее.

– С тобой хотят побеседовать, – сказала она. – Пойдём.

И я первый раз за много дней вышла за забор.

Оказывается, наше солнце было ненастоящим. Как и небо. Очень качественно сделанный экран, показывающий восходы, закаты, голубое небо, серые тучи… А ведь за всё время не было ни разу дождя – вдруг вспомнилось мне. Ещё одна странность. Сколько их ещё, странностей, которые мы не замечали?

К моему удивлению, она действительно привела меня на беседу. Может, наш план раскрыт? – почти спокойно подумала я, не позволяя себе прочувствовать это как крушение всех надежд. Они сразу заметят, что мои эмоции резко поменялись, и потом не отвяжешься от вопросов.

Начало разговора меня весьма удивило:

– Твоё эмоциональное состояние стабильнее, чем у остальных, – заявил очередной холодный сухой голос.

Я промолчала. Вопроса ведь ещё не было. Хотя, мне-то самой казалось, что меня кидает из стороны в сторону… Что же тогда творится с остальными?

– Сначала ты выказывала меньше радости, и мы рассматривали возможность тебя стимулировать… – продолжал голос, а я похолодела – слово “стимулировать” мне абсолютно не нравилось в данном контексте. – Но сейчас твоё состояние самое стабильное, а в последнее время и вовсе счастливое. В чём причина?

Я точно знала, в чём причина. Нет, вовсе не в том, что я вся из себя такая стойкая, позитивно-мыслящая и несгибаемая, просто у меня был Ник. Каждую ночь. И была надежда, и всё-таки какое-никакое осознание, кто я и чего хочу. Остальным, увы, так не повезло. Но я же не могу им это рассказать? Особенно теперь, когда, мне кажется, я уже ощущаю дыхание свободы, и уже почти обнимаю Ника… и Каринку.

Надо было что-то сказать. Что-то такое… этакое. Что могло бы помочь моим товарищам по несчастью дотянуть до освобождения с наименьшими потерями. А я, если удастся улететь, обязательно вернусь.

– Я не психолог, – мрачно сообщила собравшимся. Их было трое – идеально выглядевших, разве что немного крупноватых, а в остальном совершенно неотличимых от людей. Хотя… Скорее, от кукол, сделанных под людей, и зачем-то наделённых речью, которой они всё равно пользовались еле-еле…

Вот и сейчас, они молча ждали, совершенно не удовлетворившись моим ответом.

– Умеренная физическая нагрузка на свежем воздухе и творчество, – предложила я, мысленно повинившись перед ребятами – чувствую, к моему возвращению они изрядно поднатореют в беге и рисовании.

На этом беседа завершилась, и Ликкара повела меня обратно, всё теми же широкими, пустынными, стерильными коридорами, мне они почему-то напоминали больницу, и от этого было неуютно. Словно я в дурдоме, и теперь меня возвращают в свою палату… А что же наш побег?

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметила, что поведение Ликкары изменилось. Да и коридоры тоже сменились на незнакомые. Когда нам навстречу попались две высокие фигуры в какой-то форме, видимо, пилоты, и один из них что-то спросил, на своём, совершенно непонятном мне языке, я замерла, пытаясь угадать, что будем делать, бежать? Или у моей спасительницы заготовлено какое-то приличное и правдоподобное объяснение? Она действительно что-то им ответила, и мы вроде бы уже прошли мимо, как вдруг Ликкара – я глазам своим не поверила – метнулась назад, и, когда я обернулась, один из пилотов уже лежал на полу, а другому Ликкара пристально уставилась в глаза. Я бы даже подумала, что она его гипнотизирует, если бы не знала, что телепатией их раса не обладает. По крайней мере, так говорил Ник, и это подтверждала она сама, косвенно, во время наших редких бесед.

Дальше – ещё удивительнее. Пилот взял инициативу на себя. Схватив Ликкару за руку – она выглядела какой-то потерянной, и бросив мне "Идём. Быстрее!", на общечеловеческом языке, чего быть точно не могло, он устремился бегом по этим бесконечным коридорам. Я потеряла счёт поворотам. Было три двери, где требовался допуск, это я помню, а вот остальной маршрут, все эти переходы, ответвления, лестницы – лифтами мы не пользовались, и повороты, повороты…

Наконец, мы выбежали в какой-то ангар, огромный, даже больше того, в котором был построен наш питомник – не знаю, как иначе назвать место, где одни держат других для собственного развлечения, и направились к кораблю. Только тут я позволила себе хоть немножко надеяться и допустить мысль, что побег почти уже удался.

Задумываться о странности происходящего я себе пока не позволяла, и только когда мы каким-то непостижимым образом оказались уже в космосе, стремительно удаляясь от огромной орбитальной базы, я решилась спросить.

– Как?

– С трудом, – ответил голосом пилота опекун Ника.

Я перевела взгляд на Ликкару – она либо спала, либо была в обмороке. Либо… Тут я вспомнила ощущение неподъёмной тяжести, которое сопровождало мой короткий и, к счастью, единственный контакт с этим странным и, пожалуй, страшным существом, и меня охватили страх и чувство вины. Он влез ей в голову. Именно ей, потому что она приходила ко мне и хотела мне помочь. И даже если вначале она согласилась добровольно, потом он перехватил управление и, как знать, быть может, безвозвратно повредил её сознание…

– Что с ней? – спросила, не сумев скрыть укоризненные нотки. Даже я сама их явно расслышала, что уж говорить об этом…

– Спит, всё с ней будет в порядке.

Странное дело, на меня смотрели синие глаза совершенно незнакомого мне пилота, но за ними чудился насмешливый взгляд непостижимого опекуна моего Ника. А он, меж тем, добавил:

– Прежде чем ты расплачешься от жалости к ней или к нему, – он бросил взгляд на свои руки, вернее, на руки занимаемого им сейчас тела, – вспомни, что это те, кто похищал и убивал людей. Да, убивал! – жёстко добавил он. – Во-первых, наши пилоты, которые пострадали при самоуничтожении их кораблей, во-вторых… – он как-то зло прищурился, – тебе повезло оказаться в одной из последних партий, когда они уже наигрались попытками получить быстрый и гарантированный эффект, используя химические вещества.

Обидеться на него я не смогла. Во-первых, он был прав. Хоть и свойственно нам жалеть больше того, с кем мы лично знакомы, но Ликкара до того, как решилась мне помочь, годами была наблюдателем за подопытными людьми. Во-вторых, он меня спас. Разумеется, не только и не столько ради меня самой или даже ради Ника, наш побег давал надежду всему человечеству – наконец-то, будет корабль для изучения. О том, что ещё для изучения будет пара инопланетян, я старалась не думать, а свою совершенно неразумную совесть пыталась успокоить тем, что эти инопланетяне возродятся в новых телах, если что.

– Как мне к Вам обращаться? – спросила я, поняв, что обида не придёт.

– Можешь звать меня Дэйл. И на "ты", – уже совершенно миролюбиво предложил он.

Я не могла. Последнее, так точно. Он был слишком… другим. Слишком чуждым и опасным. И, получается, про Каринку прислал не он? Или я неправильно расшифровала подпись? Или, что более вероятно, Дейл – это сокращение, или же подпись образована от второго имени, или же семейного имени…

Я запуталась и решила спросить прямо. В конце концов, нам лететь довольно долго. Как минимум, три прыжка, а между ними – обязательные перерывы по полчаса.

– Я, – сказал опекун Ника… называть его Дейлом я стеснялась даже в мыслях. И больше ничего не добавил.

– Спасибо, – искренне сказала я. И вовсе я не хочу знать как. Что я хотела знать – так это про Ника, как у него дела, кто ему всё же этот загадочный Дейл… но почему-то стеснялась спросить. И ещё больше боялась, что с моего языка сорвётся совершенно неуместный, даже хамский, наверное, вопрос – не успел ли он сосватать своему опекаемому ещё какую-нибудь почти идеально подходящую невесту.

Ликкара спала до самого прибытия и проснулась как-то уж очень вовремя – сразу после посадки, что наводило на мысли о постороннем вмешательстве.

– Прекрати, – немного раздражённо сказал Дейл. – Она мне нравится, и я действительно попробую ей помочь.

И вырубился.

Я успела перепугаться, но потом сообразила, что он просто отпустил, наконец, сознание бедного пилота.

А потом пришёл Ник, и я, к собственному удивлению, разрыдалась, и мне было стыдно перед остальными имперскими боевиками, да и перед Ником тоже, но остановиться и не плакать было невозможно.

– Неважно выглядишь, – с нежностью сообщила я Нику. Он действительно выглядел замученным и осунувшимся. Но всё равно чертовски красивым.

– Не нравлюсь? – насмешливо выгнул бровь, впрочем, судя по тону, он совершенно не верил, что такое может быть.

– Нравишься, – честно сказала я, раздумывая, а не перебраться ли мне в его кресло. А то ему там явно слишком свободно и одиноко.

Мы сидели в гостиной в квартире Ника и пили вино и чай. Он – вино, а я – чай, потому что мне извлекли из головы ту фиговину и запретили пить. А хотелось. Мне очень хотелось напиться, набраться храбрости взаймы у алкоголя и сказать Нику всё, что я о нём думаю. Например, что он самый замечательный, и что без него я бы сошла с ума, и что, конечно же, он мне совершенно не мешал, и никаких новых отношений и быть не могло… Но я пила чай и молчала. Да, это глупо, но иногда мужества хватает только на то, чтобы сделать больно и не хватает на то, чтобы исправить.

Я зевнула, но не спешила проситься домой. А Ник не спешил меня прогонять, но и в спальню не звал.

Может быть, сказать ему, что я его люблю? Но вот так вот первой… А вдруг это его отпугнёт? А вдруг ему вообще просто неловко было бросать меня в беде, а теперь, когда я вернулась, он ждёт, пока я чуток отойду, и собирается предложить остаться друзьями? Как будто я смогу с ним дружить…

– Иди спать, – сказал Ник.

Ну, вот и выгоняет, – грустно подумала я. Идти в свою… хотя, какая же она моя, в другую квартиру Ника не хотелось. Вообще не хотелось выбираться из уютного кресла, как и отводить взгляд от Ника. Смотрела бы и смотрела… – подумала я, проваливаясь в сон.

Проснулась поздно и в полном одиночестве, хоть и в его кровати, но спала я явно одна. На столе на кухне обнаружила ключи и записку, рассказывающую, где найти мою Каринку, и мысли мгновенно переключились на предстоящую встречу. Я очень волновалась, но до этого гнала любые подобные мысли, так как надежда свидеться была крайне призрачной. Но теперь эти отметаемые ранее сомнения набросились на меня все разом. Что она мне скажет? Простит ли, что почти четыре года считала меня мёртвой? Поверит ли тому, что я расскажу? Признает ли меня вообще…

Недосказанность в отношениях с Ником, если они есть у нас, эти самые отношения, отошла на второй план. Но я решила вернуться вечером сюда, к нему. Вариант, что ключи он оставил просто, чтобы я закрыла за собой дверь, когда уйду, я решила не рассматривать.

Я думала, дождусь перерыва в занятиях, подойду к ней и… И что сказать-то, чёрт возьми? Но всё пошло не так.

В аудитории её не было. Я растерянно изучала вновь и вновь каждого, находившегося там. Вернее, каждую. Благо, женщин там было немного. Посмотрела ещё раз на записку Ника, я определённо пришла куда надо. Прогуливает?

Простояв ещё минут десять, я решила уходить и тут, обернувшись, столкнулась с ней. Как давно она стоит тут, в трёх шагах от меня, не сводя взгляда, в котором смешалось слишком много разных чувств? Узнала, – поняла я. Со спины, несмотря на другой цвет волос и всю невероятность такого поворота… узнала.

– Каринка, – одними губами сказала я – голос куда-то пропал, и шагнула навстречу.

Мы провели вместе весь день, а вечером я вернулась к себе. Ну, то есть, в ту квартиру Ника, которую он выделил мне. Мне нужно было подумать. Побыть одной. Привести мысли в порядок…

Когда Каринка стала рассказывать о событиях последних месяцев и о капитане, который отбирал пилотов на углублённый курс, я хотела уже признаться, что, кажется, встречаюсь именно с этим самым прекрасным капитаном Ником. Но не успела. Она обронила, что влюблена в него, и я не смогла. Сначала у меня просто язык не повернулся, а потом я начала сомневаться… А вдруг она тоже ему нравится? Он же телепат, он не мог не почувствовать, что есть симпатия… И не сказал, что несвободен. Так может…?

С другой стороны, я ведь сама хотела его освободить… Да и Каринка, я и так уже невольно причинила ей боль, могу ли я теперь пытаться строить отношения с тем, кто так нравится ей? Умом я понимала, что это глупо, но эмоций пока было слишком много…

Видеофон пиликнул, показав сообщение от Ника: "Всё в порядке?", и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Мне было очень жалко себя, Каринку и даже самого Ника. Но прийти я не могла. Потому что глупая, да.

А на следующее утро меня опять навестил Дейл. И вид у него был злой. Почему-то я подумала, что он пришёл из-за своего опекаемого, но первая же его фраза поставила меня в тупик. Кажется, он пришёл ко мне.

– Я думал найти тебя у Ника, – немного обвиняюще сказал он. А может, мне показалось, потому что я и так чувствовала определённую вину. В те моменты, когда верила, что Ник хочет быть со мной.

– Я могу Вам чем-то помочь? – удивилась я.

– Мой правнук, – тут он даже слегка улыбнулся и пояснил, – да, Ник – мой правнук, говорил, что твой синий огонь позволяет избавить виренов от кхамирового безумия.

– Да, – мрачно сказала я, – а то Вы сами не знаете, Вы же меня прочитали в прошлый раз.

– В прошлый раз, – снова улыбнулся он, это за что мне сразу столько чести? – меня интересовало твоё отношение к Нику. И всё.

– И как? – зачем-то спросила я.

– Удивительно, – сказал Дейл. – Удивительно, что вы сидите и грустите каждый в своём углу вместо того, чтобы делать мне праправнуков.

От подобной бесцеремонности я покраснела, а мой странный гость вернулся к делу.

– Покажи мне свой огонь, – велел он, доставая откуда-то небольшую коробочку, а из неё кусок кхамира. Неохотно, но я подчинилась.

Он потрогал мою руку, охваченную огнём, посмотрел на свою ладонь, и приказал:

– Подожги меня! Или что ты там делала с виренами?

– Вы не вирен, – на всякий случай сообщила я ему. Глупо, да, но вряд ли Ник обрадуется, если я покалечу или ещё как-то наврежу его прадедушке. Или опекуну.

– Да ладно, – сказал тот насмешливо. И уже строже. – Давай, я сказал. У меня нет времени на игры.

А дальше произошло небывалое и невероятное. Я, честно говоря, слегка обидевшись на такой бесцеремонный тон, швырнула в него огнём. В конце концов, если он так настаивает, то почему бы не пойти навстречу, тем более, что и самой уже хотелось этого же. Но он не вспыхнул, его не охватило пламя, как это было с виренами, а с другими живыми существами я и не пробовала; более того, он мой огонь поймал. И теперь держал его в руке – небольшой, клубящийся синий шар, и с интересом рассматривал.

Я онемела. Потом попробовала сделать такой же правильный шарик вместо обычного сгустка, ничего не вышло.

А Дейл повернулся и, по традиции молча, направился к выходу. Куда он дел огонь, я не поняла. Впрочем, у дверей он всё же обернулся.

– Приходите с Ником сегодня на ужин, – приказал, не пригласил. И скрылся за дверью. Когда я отмерла и выбежала следом, толком ещё не решив, что именно я хочу сказать этому невозможному родственнику Ника – отказаться ли, или же поблагодарить и что-то уточнить, его уже не было.