Глава 7

Галантности, чтобы снести ожог молча, Нику не хватило.

– Вот уж воистину, от некоторых сподвижников вреда куда больше, чем от противников, – словно бы в никуда заметил он. Примерно как я недавно ставила ему психиатрические диагнозы.

Проигнорировала, подумав, правда, "сам дурак!".

Мы подошли к очередной двери, и жрецы, я уже привыкла к их ломаным движениям, но, кажется, они стали двигаться ещё более рвано, открыли её, но, пройдя пару шагов, упали, словно их выключили. Зато мой синий огонь вспыхнул ещё ярче – вокруг было очень много кхамира. Увы, но первая моя мысль – ура, нам не придётся никуда идти, наберём кхамира тут и свалим домой, была совершенно нереализуемой. Кхамир был вмонтирован в стены. А потом мне стало стыдно за эту мысль.

Я заставила стены засветиться и, погасив огонь на руках, повернулась к Нику, но тут же забыла, что хотела ему сказать. Имперцу опять было плохо, он был невероятно бледен – куда больше, чем можно было бы списать на эффект освещения, и сидел на полу, прислонившись спиной к двери. Крови вроде не было, но…

– Ты как? – спросила я, из чисто прагматичных соображений, разумеется.

– Жить буду, – откликнулся Ник. – Может, даже, долго и счастливо.

И я почему-то вспомнила про его невесту… и что меня, в отличие от него, никто не ждёт. Чудна ассоциативная логика. А ещё я связала, наконец, большое количество кхамира и проблемы при использовании телепатии Ником.

– Надо уходить. Будем искать другое укрытие, – сказал вдруг имперец, пытаясь подняться. Я шагнула, чтобы ему помочь, но тут в моей голове зазвучал голос:

– Ты слишком громко думаешь, девочка с пустым огнём. И украла слишком мало мёртвого камня, чтобы это заглушить.

Голос замолчал, но я ощущала какое-то невнятное давление, словно чей-то тяжёлый взгляд с холодным любопытством примеривался с чего начать выворачивать моё бедное сознание. При этом невидимый собеседник так и не показался, а давление стало сильнее, как будто некто, наконец, решил приступить к препарированию.

– Какие вкусные у тебя мысли, – вкрадчиво шепнули в моей голове.

Сомнительный комплимент, – подумала я, начиная паниковать. Но тут давление прекратилось, и я с удивлением уставилась в заслонившую всё спину Ника.

– Какой перспективный, но глупый мальчик, – раздался всё тот же голос, но уже не у меня в голове, а как полагается – в окружающем пространстве. Звуковые волны и всё такое.

Я выглянула из-за плеча своего неожиданного заступника – к нам подходили двое: мужчина и женщина. И я запоздало поняла, что со мной говорила именно женщина. Они оба были высокими, худыми, с очень бледной кожей – ещё бы, на минус неизвестно каком этаже, но больше всего поражали глаза и волосы. Красные, мерцающие… как у Ника, когда он применял телепатию. Но у этих они светились всё время. И у Ника сейчас тоже светились…чёрт.

– Оставь её нам, и беги отсюда, глупый ребёнок, – сказал на этот раз мужчина.

Я же непроизвольно вцепилась в рубаху имперца. Ник, миленький, не оставляй меня им. Пожалуйста, не оставляй, – думала я, пятясь к двери и подтягивая за собой Ника. В качестве щита он был бесподобен.

– Забирайте этих, – Ник кивнул на жрецов, – и убирайтесь! Или она убьёт здесь весь кхамир своим огнём.

Они расхохоталась, в общем-то, я понимаю их – кхамира тут было очень много. И он был внутри стен, что не позволяло связать его кровью. Так что имперец блефовал. Или, что хуже, искренне меня переоценивал.

– Ри-и-ина, – вдруг обратились эти двое ко мне хором, и я вздрогнула – видимо, успели неплохо покопаться в моей голове, – иди к нам! Мальчик тебя презирает, а нам ты интересна… иди.

И я с ужасом ощутила, что хочу к ним. И уже не пячусь к двери, подтаскивая Ника за рубаху, а наоборот – сделала шаг вперёд и уткнулась носом ему между лопаток. Это меня немного отрезвило, но ненадолго.

Я слушала, как они на разные лады повторяют моё имя, и не могла заставить себя сдвинуться с места. К ним не пускала спина имперца, а назад не хотелось. И еле услышала, когда Ник, обернувшись, полупрошептал-полупрошипел:

– Огнём в мужика, давай быстро!

Я замялась. Огнём в живого человека?

– Он не человек и никогда им не был, давай уже быстро. Ну?!! – зарычал имперец, и я, зажмурившись, послала огонь на мужчину. Кажется, он упал, по крайней мере, прекратилось заунывное повторение моего имени, вскрикнула женщина, и в ту же секунду Ник вытолкал меня за дверь и выскочил сам.

И, отпустив меня, снова сполз по двери на пол – смотрю, глянулась она ему. То с той стороны оботрёт, то с этой… – подумала я, и тут же устыдилась своих мыслей. Ясно ведь, что Нику пришлось крайне нелегко, и … он меня защищал.

– Что это было? – спросила я, опускаясь рядом с ним и прислоняясь к его плечу. После недавних событий, его – плеча – надёжность значительно возросла в моих глазах.

– Нечто, – ответил Ник.

– Так вот ты какой, капитан Очевидность! – не удержалась я от глупой шпильки.

Ну конечно, он же меня презирает, – вспомнились мне слова телепатов. И я не смолчала.

– А ты не мог бы, – спросила, показательно отодвигаясь и зажигая синий огонь на левой руке, а то темно опять, – как-то менее откровенно меня презирать? А то вот даже перед врагами неудобно – сразу всё понимают.

Ник повернулся и внимательно, молча, меня осмотрел, заставив раздражение вспыхнуть ещё ярче. Сразу вспомнился тот его высокомерный взгляд на смотровой площадке на межпланетном рейсе.

– В моей голове, – сказал он, наконец, отворачиваясь, – они не побывали. А вот что беспокоит тебя, считали, похоже, очень даже чётко. Не презираю я тебя.

– А зачем мы вообще сюда пошли? – резко сменила я тему, почему-то неожиданно застеснявшись.

– Моя ошибка, – вздохнул Ник. – В мыслях у жрецов это было как заповедное место, где обитают боги. Я как-то не думал, что там будет это, и что вот это – их боги.

Да уж, я бы тоже решила, что на худой конец там просто залежи кхамира. "Это" Ник произносил с какой-то очень особой интонацией. Мне казалось, что я различаю и презрение, и какую-то странную горечь, и даже сочувствие. И это толкнуло меня спросить ещё раз.

– И всё же, что это за "это"?

– Рина, – сказал он, поднимаясь и протягивая мне руку, – не сиди на холодном, женщинам это вредно.

И я чуть не протянула ему за это левую, держащую огонь руку.

Увы, огонь очень быстро закончился – кхамир остался за той толстой, облюбованной Ником дверью, которая, судя по всему, неплохо гасила его излучение, и мы опять шли в полной темноте. Кстати. Теперь-то он жрецов не “ведёт”.

– А почему ты видишь в темноте? – подозрительно спросила я.

– А почему ты – нет? – спросил в ответ чуть насмешливо имперец. Вот ведь…

– Потому что я – нормальный человек, – огрызнулась, полагая разговор оконченным. Но Ник неожиданно продолжил.

– Вот тебе и ответ, – сказал он всё так же самую малость насмешливо.

– Это признание, что ты – ненормальный? – мрачно спросила я, а потом меня как обухом по голове шарахнули. – Или … не человек?

– Есть вещи, – куда-то в темноту сказал шагающий рядом ненормальный нечеловек, – которые я могу рассказать либо члену своей семьи, либо трупу своего врага. Удочерить я тебя не готов. Ещё вопросы или предположения?

Он меня дразнит, специально дразнит, – мрачно и, естественно, молча, размышляла я, пока мы шли в обратном направлении. Подкидывает что-то, мимо чего невозможно пройти, а потом отмалчивается, а то и угрожает. И зачем? Или это такой извращённый способ занять собой мои мысли? Или ещё более извращённый способ ответить на мои вопросы, не отвечая – дескать, я не говорил, до чего сама додумалась – не ведаю. Если так, то мою догадливость имперец сильно переоценил…

Итак, что у нас есть: объект Ник, расовая принадлежность теперь под вопросом, возраст неизвестен, семейное положение – помолвлен… хотя, это-то тут причём? Способности к телепатии, похоже, как-то связаны с красными волосами – у этих двоих неслучайно, скорее всего, были подобные волосы и глаза. И как-то тут ещё замешан кхамир… но что странно – Ник легко пользуется телепатией там, где кхамира нет, а эти двое – или сколько их там на самом-то деле? – вовсю телепатят там, где кхамира немерено. И уйти оттуда, судя по всему, не могут. Иначе пошли бы за нами…

– Я его убила? – ну хоть это-то мне можно узнать? Или тоже тайна за семью печатями?

– Нет, – чуть помедлив, ответил Ник. – Вроде бы нет.

– Вроде бы? – у меня вырвался нервный смешок. – Помнишь, ты спрашивал, что я делала последние десять лет? Я преподавала историю, Ник. Я – учительница. Теперь презираешь?

– Нет, – твёрдо и без промедления ответил он. – Но весьма удивлён, весьма… – И вдруг расхохотался. – Знаешь, наша разведка с ума сходила, теряясь в предположениях – где же сейчас и чем же занята Синяя звезда со своим разрушительным даром, не пробирается ли она к нашим запасам кхамира, чтобы коварно их изничтожить и тем самым нанести сокрушительный удар Империи… А ты!.. Историю!..

Я собиралась ответить что-то резкое – всё же он сейчас топтался на моей больной мозоли, но он так заразительно и совершенно беззлобно смеялся, что я, против воли, к нему присоединилась.

Теперь мы шли по ступенькам наверх. Смех ослабил напряжение, и я явственно ощущала, что измотана, хочу пить, да и завтрак, съеденный в кабинете Марка целую вечность назад, уже давно переварился.

– Ну, хоть от жрецов избавились, – сказал Ник. – Но возвращаться в комнату, наверное, не следует. Можно в храм пойти – там сейчас как раз служба в преддверии Дня Выбора идёт. Народа много…

– А на этой службе не кормят? – немного жалобно спросила я.

Мы вышли в тускло освещённый коридор, хотя теперь, после полной темноты, он уже не казался тусклым, и Ник вместо ответа протянул мне пакет – кажется, от сухпайка, с парой печенюшек, припасённых, судя по всему, во время сегодняшнего завтрака в кабинете у Марка.

– Ты – мой герой! – искренне сказала ему. И сама немного испугалась – а ну как сейчас что-нибудь ответит, типа “герой, да не твой”. Или что-нибудь похуже съязвит.

– К твоим услугам, – бесстрастно ответил он. К чему прицепиться в его ответе, моя въедливая натура не нашла.

– Мы были внизу, – сказал Ник, пристально вглядываясь в Марка.

Жрец и наш "наниматель" нашёл нас во время службы, он был не в рясе, а в плаще, делавшем его фигуру из спортивной и широкоплечей упитанной и округлой, и с накладной бородой.

Собственно, сама служба сводилась к исторической справке – поминались все избранницы за последние сто лет. Интересно, сто – это просто ограничение, чтобы не затягивать сверх меры? Или сто лет назад всё и началось?

Не знаю, о чём размышлял Ник, но мы оба хранили молчание, как приличные прихожане. И тут меня кто-то приобнял за плечи. Я вздрогнула, но сделала над собой усилие и не стала отбиваться, и кричать тоже пока не стала. Лишнее внимание нам ни к чему. Впрочем, человек почти сразу руку убрал. Медленно обернувшись, увидела сначала седую бороду, капюшон… и устало, но чуть насмешливо сверкнувшие из-под капюшона синие глаза Главного жреца Марка.

После службы мы всё так же молча покинули храм вслед за ряженым и, поплутав по городу, видимо, запутывая следы, осели в каком-то тёмном и, на мой взгляд, злачном кабаке.

Безалкогольных напитков тут не было в принципе, так что я медленно цедила довольно-таки крепкое вино, заедая гренками. С едой тут тоже было так себе, прямо скажем.

Марк молчал, и я, налюбовавшись на непроницаемое лицо имперца – он сидел напротив, а жрец – рядом со мной, повернулась к последнему. Ничего интересного – его лицо было точно таким же бесстрастным. Но в воздухе ощущалось напряжение. Или это мои измученные за сегодняшний день нервы?

– Ты про камеры? – нарочито беззаботно спросил Марк и неторопливо пригубил пиво, едва заметно поморщившись.

– Ну, – сказал Ник, – их мы тоже проходили. После того, как ты не появился в оговоренное время, но зато объявились твои коллеги, жаждущие убить Рину, нам пришлось немного прогуляться.

– Вам повезло, – сказал, хмурясь, Марк, – что вы вовремя повернули назад и не дошли до конца.

– А что там в конце? – спросил имперец таким тоном, что даже я уверилась, что мы повернули обратно где-то посредине, а та красноволосая парочка мне померещилась.

– Ничего хорошего. Если жить надоело, можешь прогуляться! – отрезал жрец и сменил тему. – Простите, что не пришёл, меня неожиданно вызвал Совет Девяти, а от таких приглашений не отказываются, сами понимаете. Хотя… вы, может, и не понимаете.

Мы не понимали. И я бы с интересом расспросила Марка об этом Совете, но тут он спохватился:

– А что стало с теми, кто напал на вас?

Я устала вертеть головой туда-сюда, всё равно что на одном, что на другом лице никаких эмоций, и стала рассматривать Ника, пользуясь тем, что он сосредоточен на жреце.

– Они, – Ник понюхал пиво в своей кружке и, скривившись куда сильнее Марка, не стал даже пробовать, – решили прогуляться до конца.

Повисла тишина, и я всё же повернулась опять к Марку. Прямо как на теннисном турнире чувствую себя. Мячик вправо-влево, вправо-влево… Неожиданная подача, и вот уже Марк растерянно подбирает упущенный мяч, а Ник вырывается по очкам вперёд!

Жрец явно понял, что мы побывали за заповедной дверью, но тему развивать не стал.

– Переночуйте где-то в городе, – сказал Марк. И приходите уже на сам Выбор. Я тоже появлюсь в Храме только на саму процедуру избрания. Так безопаснее.

Угу, подумала я. Тебе-то точно безопаснее. Тебя после выбора нет смысла трогать, а нам ещё неделю добираться до обиталища этого вашего божества. А если там такие же, как эти, прячущиеся внизу?

Я внезапно осознала, что уже некоторое время как безоговорочно приняла лидерство Ника. С одной стороны, досадно, а с другой – жить я хочу куда больше, чем победить в этом необъявленном соревновании. Главное, не начать слишком сильно ему доверять – дома всё вернётся на круги своя.

Неудивительно, что мне снился кошмар – та женщина с красными волосами. Она вглядывалась куда-то в мою сторону, словно точно не видела меня, но знала, что я где-то тут, и звала:

– Рина, пожалуйста, вернись. Я ничего тебе не сделаю, Рина. Мне очень нужно, чтобы ты вернулась, очень нужен твой огонь… Рина! Пожалуйста, Рина!

Я боялась и жалась к Нику – чувствовала его рядом. И молчала. А она всё звала и звала, и с такой тоской, что на меня волнами накатывал стыд. Но страх был сильнее. И я цеплялась за Ника, чтобы она меня не нашла… и чтобы самой не поддаться. И отчаянно желая проснуться.

Когда сон закончился, я вздохнула с облегчением… впрочем, его тут же сменили другие переживания. Оказывается, к Нику я жалась не только мысленно, во сне, но и вполне себе физически. Мы спали в одной комнате, в которой была одна кровать, и после событий дня я и не подумала возражать – чем ближе к Нику, тем безопаснее. Пока. И теперь я плотно прижималась к имперцу, спихнув его на самый краешек, ещё сантиметров десять – и точно окажется на полу. Я подняла глаза в надежде, что он спит. Не спал. И как-то странно меня рассматривал. Я медленно стала отползать, не отводя взгляда и судорожно размышляя – надо как-то объяснять своё поведение или достаточно просто извиниться.

Имперец убрал руку с моей талии – держался, чтобы не упасть? – и вопросительно выгнул бровь:

– Плохой сон?

– Да, – сказала я ему, – мне снилась та женщина из-подземелья.

И лёгкая усмешка мгновенно пропала из пристально смотрящих на меня чёрных глаз.

– Что-то говорила? – вроде бы равнодушно спросил Ник, но мне почудилось, что он весь напрягся.

– Звала… просила вернуться.

– И всё? – и опять голос ровный, но за ним почему-то слышится облегчение.

– И всё. А что, должно быть что-то ещё? – теперь уже я пристально вглядывалась в Ника. Такое впечатление, что он буквально-таки нашпигован тайнами. И, может, опасался, что красная женщина может выдать мне одну из них? Надо будет у неё спросить, если ещё приснится, – решила я, и попробовала снова заснуть.

Увы, сон не шёл. Вместо этого тянуло поговорить, и я с надеждой просматривала на имперца, который, к несчастью, моментально снова уснул. Ну, или искусно притворялся. Я даже думала уронить что-нибудь, якобы нечаянно, чтобы его разбудить, но, поразмыслив, признала эту мысль недостойной. В конце концов, у имперца был далеко не самый лёгкий день.

Интересно, как там Каринка? Сообщили ли ей уже о моём исчезновении? Или даже не об исчезновении, а о предательстве? – вдруг похолодела я от ужасной мысли. Это ведь поставит крест на её карьере в Защитных силах – неблагонадёжная, и всё тут. Ведь корабль исчез с радаров практически на территории Империи… и после стыковки с имперским боевым кораблём. Я бы и сама не сделала другого вывода, кроме как предательство. Измена. И первого, и второго пилотов. Бедная моя девочка… И я вдруг расплакалась, неожиданно даже для себя самой. Было жалко Карину, и себя саму тоже было невероятно жалко. Плакала я беззвучно, разве что изредка еле слышно всхлипывала – меньше всего мне хотелось показать свою слабость имперцу. Но он всё равно как-то проснулся и понял:

– Что случилось? – спросил немного недоумённо, но, кажется, даже участливо.

И я, собираясь ответить классическое "ничего, всё в порядке", вместо этого сказала правду:

– Я теперь предательница в глазах своей Родины.

Спорить с очевидным Ник не стал. И вообще ответил не сразу, а когда ответил, я поняла, что он издевается:

– Ну, хочешь, я тебе справку дам, что всё произошло не по твоей воле, когда вернёмся?

Я немного истерически расхохоталась, и он вздохнул. И сказал уже серьёзнее:

– Или могу поспособствовать, чтобы тебе политическое убежище предоставили.

Я только фыркнула. Нет у меня тайн, которые можно обменять на политическое убежище… да и подло это как-то. Не говоря уже о неприятностях, которые это принесёт моей сестре.

Но плакать я удивительным образом прекратила. В конце концов, я жива, а значит, ещё всё можно изменить. Пройду серию допросов на детекторах лжи и, может, хотя бы Каринку реабилитируют.

– Ник, – вдруг испуганно позвала я, осознав, что блок Ника слетел вместе с моим, – на мне теперь ведь нет блока, и мы не в храме… Сейчас как натворю каких-нибудь чудес…

Имперец совершенно не проникся. Он долго и сладко зевнул и, переворачиваясь на другой бок, отмахнулся:

– Не натворишь. По крайней мере, неосознанно. Камня из храма для этого хватит.

Утром мы отправились в храм на “выборы”. Я волновалась, и ничего не могла с собой поделать. Мы влились в толпу горожан, с песнями идущих к храму, а потом нам пришлось разделиться. И только тут я поняла, насколько успокаивало меня присутствие Ника. Одна, среди девушек, мечтающих стать Избранницей – от фанатичного блеска их глаз мне становилось ещё сильнее не по себе, я чувствовала себя белой вороной. Очень уязвимой вороной. Практически, вороной, с нарисованными мишенями на груди и на спине. Неосознанно искала глазами имперца, не могла найти, и обмирала от накатывавших приступов паники. Я не знала, какое оружие "дальнего" поражения есть на этой планете, но мне казалось, что на меня нацелено вообще всё, когда-либо изобретённое и умеющее стрелять – от пращи и арбалета до бластеров и пушек с космических кораблей. Бред, да, но от ощущения было никуда не деться. И мне мучительно хотелось куда-то спрятаться, хоть куда-нибудь, так что в храм я вошла с чувством невероятного облегчения. Хотя объективно именно в храме опасность была больше.

Девушки всё продолжали петь, и я пыталась открывать рот более или менее в такт, чтобы не привлекать ненужного внимания, но, боюсь, выходило не очень-то. И я едва не пропустила момент, когда все дружно преклонили колени, поспешила повторить, чувствуя себя двоечницей в танцевально-песенном коллективе, которая ничего не выучила и теперь срывает выступление.

– Братья и сёстры! Восславим же великий День Выбора, ибо он настал! – заговорил торжественно один из жрецов, как только замолкла песня. Мы всё так же стояли на коленях, опустив глаза, но я по голосу определила – не Марк, и какая-то часть меня возликовала и облегчённо вздохнула, малодушно надеясь избежать роли жертвы-спасительницы. И когда начался сам выбор, я уже почти поверила, что план Марка и Ника – и зачем я только на него согласилась, дурочка безвольная? – всё же провалится. Так что, ощутив, как на моё плечо легла рука, и услышав “Встань, сестра, ты выбрана!”, я чуть не застонала от разочарования.

Встала, держа глаза всё так же опущенными… и ожидая, что вот-вот будет выбрана вторая девушка, Марк же говорил, что я буду второй избранной… но её не было. Избранница, как и полагается, была одна, вот только нынешняя “счастливица” совершенно этого не хотела и не представляла теперь, что ей делать. Жрец, придерживающий меня за руку, был мне совершенно не знаком, Ника я не видела, Марка тоже, и чувствовала себя в ловушке.

На меня водрузили венок из красных, одуряюще пахнущих цветов, и с песнями, под завистливыми взглядами других претенденток – о, знали бы, глупые, как вам повезло, что на моём месте не вы! – проводили в комнату позади алтаря. Маленькую, душную и красную.

На третий час пребывания в комнате я уже была готова убить Марка и Ника собственными руками, дайте только шанс. Здесь всё было красным, вообще всё, и я зажмуривалась или рассматривала собственные руки, чтобы как-то дать глазам отдохнуть, а от запаха цветов голова болела невыносимо. Я даже думала запихнуть венок в удобства, расположенные тут же в комнате, но побоялась, что это слишком явно укажет на отсутствие должного пиетета. Хотя ещё полчаса, и на пиетет мне будет окончательно плевать – я просто задохнусь тут.

– Рина, тссссс, – раздался вдруг шёпот из-за стены, а затем кусок этой стены сдвинулся вбок, и в комнату вошли Ник и Марк… При этом последний вёл за руку какую-то девушку, которую, стоило оказаться в комнате, сразу стал раздевать. Девушка стояла не шевелясь… и была чем-то похожа на меня.

– Снимай платье, – бесцеремонно велел мне имперец.

– Прощальная оргия? – мрачно поинтересовалась я, впрочем, выполняя его распоряжение. Под платьем у меня имелись ещё футболка и штаны, так что – пожалуйста, Ник. Бери и носи. Хотя ты не влезешь.

– Если бы, – вздохнул Ник. И подал мне платье, которое только что сняла девушка, – надевай. Быстро. И венок давай сюда.

– Идут, – сказал вдруг Марк, срывая с моей руки браслет, – давайте под кровать, быстро!

Лёжа под кроватью в чужом платье, бок о бок с имперцем, я чувствовала себя участницей какого-то нелепого фарса. “Тебе нельзя встречаться с теми”, – успел шепнуть мне Ник, имея в виду, судя по всему, красноволосых обитателей подземелья. Но зачем девушку ведут к ним? И почему нельзя было её сразу выбрать избранной, а мы бы с Ником просто поехали следом… Вопросы, вопросы…

Когда девушку увели, я собиралась расспросить своего соседа по пряткам под кроватью, но он меня опередил.

– Так тебе, получается, двадцать шесть, – вполголоса и с непонятной мне интонацией, скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс он.

– Как-то плохо у вас там в Империи с манерами и воспитанием, – немного язвительно посетовала я, также почти шёпотом. – Я уж молчу о галантности, но спрашивать девушку о возрасте – это вообще никуда не годится!

– Двадцать шесть – это ещё не тот возраст, о котором уже нельзя спрашивать, – фыркнул имперец в ответ, совершенно не смутившись.

– А тебе? – спросила в свою очередь. – И мы можем уже вылезти?

– Вылезти – нет, они скоро вернутся, не будем лишний раз рисковать. А лет… А сколько дашь? – немного вызывающе прищурился он.

Я задумалась. По виду – от двадцати пяти, по поведению – иногда даже двенадцать будет много. По званию… от тридцати, наверное.

– Тридцать два? – предложила наугад.

– Пусть будет тридцать два, – согласился Ник.

Пусть будет?! Опять издевается и наводит тень на плетень?

– А твоей невесте? – совершенно того не желая, спросила я.

– Восемнадцать, – для разнообразия не стал скрытничать Ник. И вернул вопрос. – А твоему другу?

Я чуть было не спросила какому. Всё же ложь создаёт кучу неудобств: единожды солгавши, надо ещё долго помнить, что именно наврал. И какими подробностями ещё разукрасил потом эту изначально небольшую, казалось бы, ложь. Признаться Нику, что я соврала и у меня никого нет, было абсолютно невозможно и немыслимо.

– Тридцать три, – сказала я уверенным тоном.

– А как зовут? – как бы невзначай спросил имперец.

– А тебе не кажется, – зашипела я на него, – что ты и так знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе? Взять хотя бы полное имя! Или что я делала последние десять лет.

– Я мог бы использовать своё право на вопрос, – протянул Ник, наблюдая за моей реакцией. – Но пока не буду.

– А не кажется ли Вам, капитан, что своё право на вопрос, – очень вежливо и холодно сказала я ему, – Вы утратили, когда полезли мне в голову своей паршивой телепатией?

И для убедительности врезала ему локтем, куда-то в бок.

– Возможно, – покладисто отозвался он, даже не возразив насчёт паршивости. И повторил. – Возможно… Тссссс, Возвращаются.

Когда жрецы ушли, мы с девушкой обменялись обратно платьями – она выглядела всё такой же безучастной, венок я уже не стала надевать, отложила подальше. И меня опять оставили одну в этом одуряющем красном безумии – завтра утром меня должны отсюда забрать на торжественную церемонию выезда – путешествовала Избранница с пафосом.

– Не ложись спать, пока я не приду, – сказал Ник, уходя. – Это очень важно. Иначе она доберётся до тебя.

Я как-то сразу поняла кто… и поёжилась.