ГЛАВА 12, · в которой Лиодайя рискует, а Арктур ждет
Зал, в котором совсем недавно проводился торжественный прием послов и фрейлин других островов, украсили со всей возможной роскошью. От обилия цветов в вазах казалось, что он стал частью оранжереи. Новые занавеси прикрывали окна, вымытые до блеска. С ними соперничал сияющий каменный пол. Ох, не завидую я слугам. Наверняка им пришлось трудиться дни напролет! Да и поварам на кухне тоже хватало хлопот, если судить по невообразимо огромному количеству блюд на столе. Длинный, но при этом узкий, чтобы сидящие напротив могли, не повышая голоса, разговаривать, он пересекал всю центральную часть зала. И именно за ним сейчас разместились гости.
Пуфы были упругими и удобными, при этом в достаточной степени мягкими, чтобы одновременно служить и местом отдыха. А вокруг стола оставалось немало свободного пространства для передвижения как слуг, так и придворных.
Последние этим активно пользовались, потому что каждый считал своим долгом подойти и поздравить нашу пару. В общем-то, насчет долга я ничуть не преувеличила — согласно протоколу всем следовало выразить свое почтение будущим правителям.
Приглашенные на торжественный обед останавливались рядом с пустыми пуфами напротив нас. Присаживались и начинали беседу, если получали на то милостивое дозволение жениха. Или просто коротко поздравляли стоя и давали возможность подойти другим, если Ален показывал, что ему будет достаточно и такой доли уважения.
Ко второй, краткой форме приветствий жених прибегал не так уж часто. То ли ему самому нравилось преклонение, то ли он не желал настраивать против себя окружающих… Оба варианта казались мне возможными, когда я буквально кожей ощущала его самодовольство во время беседы, а после слышала презрительные комментарии.
— Лио, не будь такой наивной! Чему ты улыбаешься? Они пришли на церемонию ради вкусного обеда, так что вся искренность их поздравлений — лишь желание угодить. На самом деле они нам завидуют.
Он снова играл… На публике притворялся радушным хозяином и мудрым правителем, при этом насмехаясь над гостями. Видимо, для Аленнара лицемерие и ложь являются образом жизни. Миг назад он рассыпался в комплиментах удивительному вкусу представителей соседнего острова, а едва гости отошли…
— Посмотри, как смешно выглядят посол Эдагроса и его жена! Наверняка собрали драгоценности и роскошные одежды со всего острова, лишь бы не уступать нам в богатстве!
Возможно, я действительно наивна — мнения жениха я не разделяла ни в плане внешности гостей и их стремления выделиться на нашем фоне, ни в смысле неискренности. Да, некоторые речи казались излишне долгими, а фразы — чуть наигранными, но в глазах таких сирен мне чудилось лишь смущение — они словно пытались замаскировать его своей многословностью и некоторым косноязычием. Настоящей зависти и злобы я не чувствовала. Меня раздражал лишь сам факт промедления — всему виной были мои нетерпение и волнение. Я не могла отделаться от желания побыстрей перейти к свадебной церемонии. Уверена: в иных обстоятельствах я бы порадовалась, что кто-то хочет разделить мои чувства от особенного дня.
Однако время тянулось, подобно медленно застывающему соку лупаи. Мне ничего не оставалось, кроме как едва притрагиваться к угощениям, уделять внимание поздравляющим и смотреть по сторонам. Надо признать, иногда то, что я видела, меня на самом деле радовало. По крайней мере, поведение моих фрейлин выглядело достойным, вовсе не соответствующим намерениям сирринов из свиты Аленнара.
Гости ведь не только с нами общались, но и между собой. Менялись местами, выходили на террасу, уходили из зала, чтобы привести себя в порядок. Поодиночке, парами, небольшими компаниями… И потому не так уж редко сталкивались случайно.
Но иногда и умысел был хорошо заметен. Например, когда один из сирринов — дружков Алена, до этого мнущийся и мешкающий, неожиданно поспешил к двери, сквозь узкий проем которой как раз проходила девушка. Ну не мог он не понимать, что помешает, преградив путь! Однако упрямо продолжал идти, в итоге вынудив сийринну отступить к стене. Поначалу притворился, будто невероятно огорчен тем, что доставил ей неудобства, даже руку к груди прижал и поклонился извиняясь. Однако тут же ухитрился завладеть ладонью сийринны и, притянув девушку ближе, что-то прошептал ей на ушко. Было это всего лишь комплиментом или чем-то большим, неясно. Но фрейлина тут же выдернула руку из захвата и, не оборачиваясь, решительно пошла прочь.
Не думаю, что эти строгость и нравственность проявлялись лишь потому, что вокруг имелись свидетели. В глазах девушки я видела отчетливое презрение к наглому сиррину, позволившему себе неприличные намеки. Ясно, что на своей родине она привыкла к уважительному отношению и не намерена принимать сомнительных знаков внимания.
Осознавала это не только я, но и Ален. Вот только его мнение было иным.
— Набивает себе цену! Ничего, мои сиррины любят строптивых. Так даже интересней… Правда, Лио? Не спеши вразумлять ее, пусть покажет характер.
— А если не уступит в итоге? — поинтересовалась я, тщательно сдерживая ярость.
— Ну… — Ален криво усмехнулся, — тогда для начала мне придется с ней… поговорить. Если умная — станет послушной, а если глупая… Ни к чему тебе такая фрейлина. Напрасно ты пошла на поводу у моей матери. Не пойми меня неправильно: я очень рад, что ты проявила почтение и уважение к ее мнению, но не мешало бы иногда помнить и о моих скромных просьбах.
Скромных? Просьбах?
Наверное, в моих глазах очень уж явно отразилось все то, что я сейчас испытывала. Однако это не остановило Аленнара. Его рука с намеком скользнула по моему бедру, а взгляд опустился на грудь — ощущала я его почти как настоящее прикосновение.
— Потерпи, дорогая. Вот все закончится, и я позволю тебе устроить мне скандал. Сейчас не получится в полной мере насладиться твоим гневом. Обстановка не та.
Решив не реагировать на провокацию, я промолчала. Просто перестала обращать на него внимание, ожидая, когда ему наскучит. Пыталась отвлечься от ощущений прикосновения — раньше они мне казались отчасти приятными, теперь же вызывали лишь отвращение.
Наконец Аленнар все же вспомнил о протоколе и перешел к следующей его части. Поднялся с сиденья, подхватив меня под локоть и помогая встать.
— Сиррины и сийринны! Своим присутствием на свадебном торжестве вы оказали нам огромную честь. Надеюсь, ваше доверие и уважение останутся неизменными в будущем. Министры моего отца, короля Нетаннара, заняли другие посты, соответствующие их возрасту и опыту. Они заслуживают спокойной и размеренной службы и потому продолжат следить за соблюдением законов и ростом благосостояния нашего острова. А в том, что касается взаимодействия с соседними островами и защиты мирного населения от тварей, — настал черед молодых и полных сил проявить себя. И я, несомненно, назначу на эти должности достойных! Но это будет после. А сейчас…
Он развернулся ко мне.
— Моя сийринна, клянусь оберегать тебя всю свою жизнь. Быть верным супругом, надежным советчиком, добрым другом и защитником. Пусть милость славного Дайяра сопутствует нам долгие годы.
Первые фразы я слышала, остальное… На остальном не сосредотачивалась. Потому что точно знала — нет в этих словах ни капли искренности. О какой верности может идти речь, если он вчера напрямую заявил, что будет мне изменять? О какой дружбе, если все, что ему нужно, — это мое тело и сопротивление? Да и не от Аленнара я хотела слышать эти признания, не его клятв жаждало мое сердце — слова о Дайяре отозвались грустью. Мой дух уже признался в своих чувствах. Обещал не оставлять и найти. Конечно, это не совсем похоже на свадебную клятву. Но признание, очень близкое к ней по смыслу и, я бы даже сказала, куда более искреннее и весомое. Ну и пусть не было у нас вычурной церемонии и полного зала гостей. Не нужно это все. Не важно следование традициям, если двое любят друг друга и стремятся быть вместе вопреки всему.
Но чем-то надо жертвовать. Я не могу изменить протокол, как не могу и заставить время ускорить свой бег, приблизив меня к желанной цели. Могу только проявить терпение, собраться с силами и…
И, сделав маленький шаг к жениху, поднять к нему лицо. Закрыв глаза, дождаться, когда его руки лягут на мою талию. В свою очередь положить ладони ему на плечи. Лишь наконец почувствовав на своих губах чужое дыхание, сместить пальцы на шею, нащупать нужную точку, надавить и считать.
Один…
Под подушечками пальцев суматошно пульсировала артерия. Словно живая, толкала кровь вверх, прорывая блокаду моей руки.
Два…
«Забудь про эмоции, представь себя механизмом, который делает то, что ему положено. Не сомневайся и не медли, когда начнешь действовать», — как наяву, звучало в мыслях то, что мне говорил Арктур.
Три…
«Дрогнет рука, приложишь меньше усилий, чем нужно, или прижмешь слишком сильно — и это может привести к непоправимой ошибке», — наставлял дух, когда учил, как правильно выполнять этот прием.
Четыре…
В очередной раз я осознала, насколько мудры духи! Среди нас никто и не слышал о подобном. Невероятно, чтобы мужчина, который намного сильнее женщины, лишился чувств от простого недолгого касания.
Пять…
В этом я убедилась в теории — на «видео», которое мне показал Арктур, захват действительно не казался сложным.
Шесть…
В этом я убедилась и на практике — Ринат отнесся с пониманием и согласился послужить примером, позволив руками Арктура себя усыпить, чтобы я почувствовала, как нужно надавливать и куда.
Семь…
Губы Аленнара, прижатые к моим, чуть заметно дрогнули, словно в недоумении. Руки сильнее притянули меня к корпусу. Он почувствовал, что ему становится нехорошо? Но не может понять причины?
Восемь…
Тело мужчины качнулось, то ли теряя равновесие, то ли намереваясь сделать что-то неясное для меня. Рано! Еще рано! Если Ален сейчас отстранится, я не смогу оставить руку на месте, не доведу начатое до конца.
Девять…
Сама прижалась к нему, буквально впиваясь в его рот. Заставляя отвлечься на меня и не обращать внимание на свое самочувствие.
Десять…
И все же обнимающие меня руки, вероятно невольно, взметнулись вверх. Оплели мои запястья, сжимая и с силой дергая вниз то ли в поисках опоры, то ли инстинктивно чувствуя, чьи пальцы стали причиной недомогания!
Я не успела! Не хватило каких-то пяти мгновений… Возможно, даже меньше, ведь признаки засыпания уже начали проявляться! Практически в отчаянной попытке довести дело до конца я рванула руки из захвата и, вернув ладони на шею, вновь с силой надавила. Надеялась, что в таком состоянии Ален не поймет сразу и не успеет среагировать вновь. Тем более времени прошло не так много.
Увы… Все же я переоценила свои возможности. Или недооценила жениха. Он пришел в себя быстрее, чем я предполагала.
— Я тебя предупреждал… — услышала я рассерженное шипение, когда лишилась возможности двигаться. Мне ничего не оставалось, кроме как с вывернутыми за спину руками слушать угрозы. — Накажу ради твоего же блага! Чтобы впредь даже думать не смела вредить мне.
— Я не…
Я попыталась было отвести от себя его гнев, но Аленнар и слушать не стал. Подхватив меня на руки, пинком ноги отбросил пуф и стремительно пошел к выходу.
В наступившей в зале тишине я не слышала недоумевающих возгласов. Да, поступок Алена точно нарушал протокол. Но, по сути, брачная церемония была завершена. И все гости, как один, признали право мужа обращаться с женой как ему заблагорассудится. К тому же себе дороже критиковать поступки нового короля острова.
— Почему ты обвиняешь меня? — Я снова попыталась снять с себя подозрения, едва мы оказались в коридоре. — В зале душно, ты устал, переволновался. Всякое может быть, чего тут стыдиться? И мужчины в обморок падают.
— Не делай из меня глупца! — рявкнул Ален, даже не допуская иных причин плохого самочувствия. — Ты пыталась убить меня! Не знаю, как и кто тебя надоумил, но сейчас мне стало лучше. Неспроста ты упрямо не убирала руку с моей шеи! Я едва не упал замертво. Надеюсь, после наказания ты в полной мере осознаешь свою ошибку, раз не пожелала прислушаться к предупреждению!
— Куда ты меня тащишь? — всхлипнула я, с усилием сдерживая нарастающую панику. — Вновь запрешь в комнате?
— Не угадала! Не заслуживаешь такой чести…
Пинком распахнув дверь, Аленнар стремительно прошел вглубь покоев. Будь ситуация иной, я бы несомненно отдала должное мастерам, которые занимались украшением комнат для молодых супругов. Здесь все буквально сияло новизной и было оформлено со вкусом. Нежные голубые тона стен и занавесей, белый потолок, атмосфера уюта и романтики, изысканная мебель…
Однако все это отразилось в моем сознании лишь как фон и тут же исчезло, сметенное иными впечатлениями и проблемами.
Тем, как Ален бесцеремонно бросил меня на лежанку. Моими суматошными движениями с намерением немного приподняться и отползти в сторону. Мужчиной, рванувшим следом, перехватившим мои руки и нависшим сверху. Попыткой восстановить дыхание, прервавшееся от ужаса того, что может за этим последовать. Перекошенным злобой лицом, на котором одновременно с этим было написано и наслаждение моим страхом…
— Опустишься до насилия? — нашла я в себе силы его обвинить.
— Нет, дорогая женушка, это слишком просто… — оскалился Аленнар. — У меня другие планы. А ты учись ждать. И терпеть.
Еще несколько мгновений он упивался моим беспомощным положением, прежде чем вытащил из шлевок брюк ремень. Перевернув меня на живот, туго стянул им запястья, а потом, сорвав со штор придерживающие их шнуры, связал и ноги тоже. Вновь уложив на спину, присел рядом и, погладив меня по щеке, сочувственно назидательно укорил:
— Сама виновата.
Только мне было уже не до душевных терзаний. Ни слушать Алена, ни видеть я уже не хотела. Не осознавая своих действий, дернула головой, пытаясь укусить его руку, и выкрикнула:
— Я тебя ненавижу! Думаешь, буду молчать? Ошибаешься! Хватит! Пусть слуги не осмелятся мне помочь, но королева точно переполошится, если ей доложат.
Брови Алена сошлись у переносицы, а в глазах полыхнула ярость.
— Не смей впутывать сюда мою мать! Достали ее нотации, а ты вынуждаешь меня снова и снова оправдываться перед ней!
Кулаки сжались, сминая простынь. Раздался треск разрываемой ткани, и я испугалась, что он меня ударит. Однако ошиблась. Оторванный кусок, скрученный в жгут, лишил меня возможности говорить.
— Пожалуй, будет лучше, если до вечера ты помолчишь, — припечатал Ален. — С голоду не помрешь, а послушания прибавится. Я за это время подготовлю для тебя… развлечение. Уверен, тебя оно впечатлит и не оставит равнодушной.
Наконец, удовольствовавшись тем, что по моим щекам катятся слезы, он пошел к выходу.
— Что случилось, Ален? — Едва открылась дверь, как в комнату ворвался встревоженный женский голос. — Мальчик мой, что происходит? Вы поссорились?
— Мам, ну вечно ты все усложняешь… — Ответ раздался не слишком довольный. Видимо, Аленнар не ожидал, что королева бросит гостей. — Просто Лио переволновалась и почувствовала себя плохо.
— Давай я помогу, побуду с ней рядом! Бедная девочка, такой ответственный день! — запричитала Ремидайя, несомненно пытаясь зайти в дверь, которую сыночек предусмотрительно прикрыл. Однако то ли не слишком плотно, то ли доски были слишком тонкими, потому что приглушенно, но разговор я продолжала слышать.
— Не нужно, она прилегла, пусть поспит. Я уже позаботился о своей жене. Лучше предупреди подданных, что ритуал изгнания твари будет завтра, а не сегодня…
Голоса стихли, а мне осталось лишь переживать, думать и вспоминать.
Я не винила Арктура в неудаче. Он не мог предвидеть, что я не справлюсь. Верил в меня, учил, поддерживал, заботился, берег мои чувства… Я была ему благодарна за все, особенно за то, что он не пошел на поводу у Рината Аркадьевича.
Дух лаборатории с самого начала скептически отнесся к нашей идее. И предлагал воспользоваться совсем другим, самым простым способом. Доказывал, что мы будем идиотами, если пойдем на риск. Убеждал не использовать крайние меры. Твердил, что совершенно не важно, когда и как заснет Ален, главное, чтобы в этот момент я была с ним рядом. А это значит, что самым подходящим шансом стала бы брачная ночь. Вернее, ее завершение.
Выслушав его, Арктур пришел в ярость. Да и мне подобные предложения не понравились. Близкие отношения с Аленом казались предательством. Арктур не заслуживает такого.
В итоге Ринат Аркадьевич все же к нам прислушался. Даже предложил еще один способ, который я бы с радостью испробовала, если бы… Если бы Ален не запер меня в комнате. Увы, но добыть сонный порошок можно только в поселении эсов, а мне даже некого было туда отправить. Новые фрейлины не внушали доверия, а слуги несомненно бы доложили моему надсмотрщику.
А теперь выбора у меня не осталось. Не знаю, что за «развлечение» для меня готовит Аленнар, но близких отношений уже не избежать. А после этого… Захочет ли Арктур возвращаться к той, которая уже принадлежала другому?
Ожидание тянулось бесконечно. С мыслью о том, чтобы освободиться, пришлось расстаться после безуспешных попыток дотянуться до узла на ногах. Сидеть на покрывале было неудобно, а сползать с постели на пол — бессмысленно. Потому я так и лежала. Прислушиваясь к далеким неразборчивым голосам, потеряла счет времени. То ли заснула, то ли впала в забытье.
Очнулась от стука двери. За окном уже стемнело, а без освещения предметы в комнате виделись неясными контурами. Но мне не нужен был свет, чтобы понять — вернулся Аленнар.
— Спишь? — негромко поинтересовался он.
Голос его был… спокойным. Красивым, ровным, без эмоционального надрыва. Так мог бы спросить заботливый муж, не желающий тревожить покой отдыхающей жены.
Маленький светильник в его руках вспыхнул, озарив лицо и разогнав сумрак. Поставив его на пол, Ален опустился на перину рядом со мной.
— Эх, Лио… — задумчиво пожурил он, ласково, без нажима и излишней наглости погладив мою ногу через ткань юбки. — Ты переходишь все границы. Смотри, до чего меня довела! Одно дело — легкое сопротивление в попытке меня раздразнить, и совсем другое — когда ты не можешь усмирить свое упрямство, провоцируя меня на наказание. Тебе нужно научиться вовремя признавать ошибки и уступать.
Разумеется, как всегда в восприятии Аленнара, виноват кто угодно, только не он. Не допускает даже мысли, что его поступки и намерения далеки от нормы. Потому и перекладывает ответственность на других. На меня, на свиту, на эсов…
— Я тебя развяжу, если обещаешь вести себя тихо и прилично, — продолжил Ален. — Не позорься перед слугами и гостями, иначе сначала мне будет за тебя стыдно, а потом… — Он наклонился, прихватив пальцами мой подбородок, и выдохнул прямо в ткань, лежащую на губах: — А потом тебе будет… неприятно. — Он помолчал и чуть заметно, но уже раздраженно высказал: — Ну хоть кивни, если поняла, а то лежишь, как неживая… Вот и замечательно, — довольно хмыкнул он, увидев желаемый результат.
Свобода от пут комфорта мне не добавила. Руки затекли, да и на ногах удержаться было трудно. Пока я пыталась привести себя в пригодное для передвижения состояние, Ален ждал. Без особого энтузиазма заявил:
— Могу донести.
Но я не воспользовалась этим «щедрым» предложением. Не хотела лишний раз чувствовать себя зависимой от него.
Не обращая внимания на покалывание в затекшем теле, я последовала за Аленом. Вернее, под руку с ним, потому что иных вариантов он мне не оставил. И, наверное, к счастью, что в этот ночной час на нашем пути никто не встретился, потому что если со стороны мы и смотрелись образцовой парой, то мое выражение лица точно не соответствовало облику счастливой жены. И с этим я, увы, ничего не могла поделать.
На площади нас ожидали трое верров с всадниками и один — без. На него Аленнар меня и посадил. Даже не интересуясь, хочу ли я ехать вместе с ним, забрался и сел позади.
Само собой, он меня придерживал, чтобы не свалилась. Иногда, на поворотах и спусках, даже крепко держал — не входило в его планы по возвращении вместо брачной ночи тратить время на лечение моего разбитого лица. На завтра назначена публичная церемония, на которой будут присутствовать уже не только придворные, но и эсы, и простые стражи-сирены из районов, так что лишние подозрения и вопросы подданных Алену ни к чему.
Мне не давал покоя вопрос, куда мы едем и зачем. Первым порывом было спросить и выяснить, но я все же сдержалась. Мое неравнодушие однозначно доставит Аленнару удовольствие и даст возможность меня помучить какой-нибудь многозначительной, но ничего не объясняющей репликой.
Темнота, которая на выезде из дворца казалась скорее плотными сумерками, сейчас превратилась в густой мрак. Поэтому и скорость передвижения была не самой высокой, и ехать приходилось следом за скачущим впереди всадником. Он был единственным, кто держал в руках светильник, помогая своему верру видеть путь.
Впрочем, я и без подсказок скоро поняла, что целью поездки является, — побережье. Шум прибоя нарастал, да и воздух приобрел знакомый с детства запах моря. Судя по длительности пути и скорости, это явно не королевский парк, но и не самая удаленная от него часть. И нехорошее предчувствие тут же сдавило мою грудь. Ох, не просто так Ален привез меня сюда! Может, хочет устроить репетицию? Сомневается, справлюсь ли я на церемонии? Или будет практиковаться сам, чтобы завтра призвать из пучины самую опасную тварь? Такое никому не дозволено делать заранее, потому и двигаемся мы практически в темноте, скрытые от посторонних взглядов. Фантазии о громадном чудовище и хрупкой сийринне не стоят позорного разоблачения.
Всадники остановили верров не там, где начинался пляж, а чуть дальше, ближе к кромке воды. И, не успели наши ноги коснуться песка, как совсем рядом, буквально в десятке шагов, вспыхнули светильники. При других обстоятельствах это зрелище показалось бы мне красивым и романтичным, но не сейчас.
Сейчас в свете огоньков открылась настолько ужасающая картина, что я в единый миг забыла обо всех личных переживаниях. О своей неудаче, бесцеремонности Аленнара, о той близости с ним, что меня ждет… В голове билась только одна мысль: «Вот они, те самые „наказание и развлечение“, что были мне обещаны».
Обычные вешала для рыбацких сетей выглядели зловеще — изощренный ум Аленнара превратил их в место казни. К прочным опорам были привязаны те, чья судьба не переставала волновать меня и в мире духов, и в моем. Рай и Жоли — в удобных костюмах стражей. Омили и Велен — в тех же одеждах, что были на них во время приема, правда, порванных и грязных. И все — с крепко завязанными ртами.
Какую же жестокую натуру надо иметь, чтобы ударить по самому больному! Ален знал, чем меня задеть.
Не думая ни о чем, я отчаянно рванулась к ним и застонала, почувствовав тиски рук Аленнара.
— Куда же ты торопишься? — укорил он. — Разрешения не спросила, меня не выслушала…
— Разрешения? — Я от безысходности, хоть и осознавая тщетность усилий, отталкивала его, пытаясь вырваться. — Почему я должна тебя слушать?
— Ну, во-первых, потому что я твой муж, — хмыкнул Ален, сильнее сжимая объятия. — Во-вторых… Не все так просто…
— Почему? — всхлипнула я. — Что они тебе сделали? Что ты задумал?!
— Какие у тебя хорошие вопросы, — умилился Аленнар. — Вот сразу видно, не зря я тебя выбрал, умеешь правильно оценить ситуацию.
— Ален! — на выдержав издевательского тона, я со всей силы впилась ногтями в его руку. — Ты можешь хоть раз ответить нормально?
— Могу. Но это не так интересно. Ладно, ладно… — поморщился, но все же уступил сиррин. Бросил взгляд поверх моей головы на пленников и заговорил совсем другим тоном, уже отнюдь не насмешливым, а убийственно серьезным и угрожающим: — Знаешь, Лио, я больше всего на свете не люблю, когда меня пытаются одурачить. И предателей не прощаю. Твой брат — дезертир. Он пытался без разрешения покинуть Тьегрос, да еще и склонил к побегу стражницу, которая до сих пор, заметь, числится в казарменном резерве. То есть они поставили под угрозу безопасность эсов, а мне пришлось назначать других стражей и тратить средства из казны на поиски беглецов. А Веленнар… — он еще ощутимее разозлился, — изменник, который нагло похитил мою родственницу и, похоже, тоже намеревался сбежать. Недостойно воина покидать своего правителя в значимый момент, когда я рассчитывал на его поддержку. Тем более никто не дозволял ему забирать Омилидайю из дворца. Она, кстати, тоже проявила себя не лучшим образом — научила тебя пользоваться тайным ходом и надоумила купить верра.
Я рассердилась и уже не пыталась сгладить конфликт.
— А где же были твои родственные чувства, когда ты отдавал Омили в полное распоряжение Белена? И неужели твоя свита настолько малочисленна, что отсутствие одного сиррина настолько сильно ей навредит?
— Это дело принципа! Интриг за своей спиной я не потерплю.
Следовало ожидать… Только его собственные интриги — это нормально, а все остальные…
— И что ты собираешься делать? — спросила я, кое-как справившись с подступившим к горлу комом.
— А что я могу? — вроде как удивился моей непонятливости Ален. — Только казнить.
— Здесь? — Я старательно делала вид, что не понимаю, какой изощренный способ для этого он выбрал. — И тебя не волнует, что утром обнаружат трупы, привязанные к вешалам? Это будет преступление, которое тебе вряд ли удастся скрыть. Пусть теперь ты король, но твой отец все еще глава судебной службы!
— Лио… — застонал Ален, закатывая глаза к темному небу, на котором под слоем облаков, медленно разгоняемых ветром, начали проявляться точки звезд. — Ну не будь такой наивной! Следов не останется! Твари не откажутся от угощения. Я даже больше скажу: тебя ждет большой сюрприз… — Он интригующе мне подмигнул, понизив тон. — Ты же никогда не видела, как твари обходятся с сиренами.
Да, я не видела. Но мне хватило того, что рассказал Веленнар.
Слабость в ногах стала настолько явной, что я невольно схватилась за плечи Алена. А в глазах и без того было темно…
— В честь нашей свадьбы мог бы проявить милосердие, — прошептала я непослушными губами. — И по-семейному простить Омили, раз о ней беспокоился.
— Омили? А брат? Его тебе не жаль? Значит, фрейлина ближе? Хм… Ну ладно, так и быть. Эту пару я помилую, раз ты сделала выбор…
— Нет, Ален! — испугалась я. — Я не сделала! То есть… Ты требуешь от меня невозможного!
— Разве? Решай, кто спасется, иначе мне станет скучно. Тогда я облегчу твой выбор — уничтожу всех сразу. Сами виноваты, что встали на пути.
Мой ужас от осознания происходящего был запредельным, провоцируя на желание рыдать и на коленях умолять его изменить решение. И все же другие мысли сдерживали меня, прагматично напоминая: он только этого и ждет, чтобы насладиться моей паникой и уязвимостью, а потом… потом все равно сделает так, как ему хочется.
— Ты переходишь все границы, Аленнар. — Я заставила себя сохранять спокойствие. — Если ты их убьешь, можешь считать, что у тебя больше нет жены. Я не стану под тебя подстраиваться, не буду молчать и делать вид, что мы любящая пара. И ты с этим уже ничего не сделаешь. Разве что тоже убьешь. Но тогда лучше сделай это прямо сейчас. Потому что завтра на церемонии…
— Угрожаешь мне? — зашипел Ален, встряхнув меня так, что голова едва не оторвалась от шеи. Оттолкнув от себя, впечатал спиной в теплый мягкий бок всхрапнувшего от неожиданности верра и, продолжая удерживать руками плечи, склонился к лицу. — Ах ты, маленькая дрянь…
В его глазах — темных, почти черных из-за ночного мрака — была злость. Но было в них и другое: похоть, азарт, удовольствие. И они для Алена казались важнее гнева.
— Знаешь, Лио… — Он провел языком по моим губам, заставив поморщиться. Не имея возможности отстраниться, я вынужденно терпела его прикосновения. — Если бы мне достаточно было овладеть тобой один раз, я бы уже давно это сделал. И плевать мне было бы на твои угрозы, возмущения и требования. Я бы давно получил желаемое, а ты… Ты сейчас действительно была бы так же привязана к вешалам, как твои… сообщники. Вот только я хочу иного. Хочу каждый день видеть, как ты переламываешь себя, вынужденно мне улыбаешься, показываешь моим родителям и придворным, какая мы хорошая пара. Хочу каждую ночь терзать твое тело и слышать стоны бессилия. Так что даже не надейся разозлить меня настолько, чтобы я тебя убил. Но и манипулировать мной у тебя не получится. А потому…
Он задумался, притиснувшись ко мне совсем близко, прижав своим телом и зарывшись носом в волосы на макушке. И когда снова заговорил, не отстранился:
— Потому сегодня умрет только Веленнар. Он тебе не так дорог, как другие. Зато на его примере ты убедишься, что мои слова не блеф и смерть остальных будет столь же страшной. А вот их жизнь — разумеется, в заточении, в подземных камерах замка, а не на свободе, — станет залогом твоего правильного поведения. Первый же проступок с твоей стороны будет стоить жизни… — Он бросил взгляд в сторону, на пленников, и решил: — Жолидайе. Второй лишит тебя фрейлины. Третий — брата. А четвертый… Надеюсь, ты до этого ситуацию не доведешь. Ну а если все же не пожелаешь образумиться… Думаю, к тому времени я с тобой достаточно развлекусь, чтобы уже не испытывать привязанности, и тоже просто убью.
Сквозь пелену слез, застилающих глаза, я посмотрела на Веленнара. Он держался стойко, на его лице не было страха или отчаяния, была лишь боль во взгляде, направленном на Омили. Этот сиррин готов к любому исходу для себя. Но не для любимой.
Подлые сиррины из свиты старались не поворачиваться к пленникам и лишь изредка косились на своего связанного друга, не решаясь встать на его защиту и спасти. Впрочем, о какой дружбе речь? Каждый из них счастлив, что ужасная участь не коснулась лично его. А ведь это — лишь вопрос времени, никто не знает, как скоро разгневает Аленнара. Любое неосторожное слово или дело может спровоцировать его на ужасные поступки.
— Вы… там… Прек-кратите!
Неуверенный, запинающийся голос разрезал окружающую нас тишину. Прозвучал настолько неожиданно, что нависающий надо мной Ален распрямился и обернулся в недоумении. Свита тоже зашевелилась, опасаясь свидетеля, который застал всех врасплох. Ведь это сиррины недосмотрели и упустили из вида чужое присутствие.
Зажглись новые фонари, и в их свете стала видна одинокая фигура рыбака-эса. Шел он из своей хижины, стоящей неподалеку. Походка его была шатающейся и такой же неуверенной, как голос. Видимо, только что проснулся — разбудило его наше присутствие. Заметив огни на пляже, испугался за свои вешала и решил проверить — вдруг пришлые их испортят.
Поняв, что незваный гость — всего лишь эс, да еще занятый не самой почитаемой работой, все ощутимо расслабились. Со стороны свиты даже пара шуток послышалась, а Ален хмыкнул и презрительно скривился.
— Уберите его, — вяло приказал сиррин, отмахнувшись от рыбака, как от назойливой помехи.
Переглянувшись, сиррины тоже презрительно поморщились — велика честь гнать прочь глупого трусливого рыбака. Но в итоге двое все же выдвинулись навстречу подошедшему уже совсем близко мужчине. Они даже мечи не посчитали нужным достать, понадеявшись одним своим видом устрашить наглеца.
Я смотрела на происходящее с тоскливым ощущением полной безысходности. Помощи ждать неоткуда. И без того ситуация хуже некуда. А тут еще и бедный рыбак… Который отступать, кажется, не собирается! Так и идет, с каждым шагом все увереннее ступая по песку, навстречу своей гибели. Безумец… Вот куда он лезет? И ради чего?! Всего лишь для сохранности ничтожных снастей! Ведь разозлит Аленнара и станет очередной добычей тварей. Спал бы себе спокойно, зато хоть жив бы остался… Ой…
Мои мысли оборвались столь же внезапно, как до этого неожиданным стало появление рыбака. Потому что он сам вдруг сделал резкий выпад. Толкнул в грудь одного противника, вынудив пошатнуться и осесть на песок, хватаясь за сердце. И, одновременно присев и выбросив вперед ногу, заставил второго вскрикнуть от боли и упасть.
Это было странно. Нет! Это было невозможно! Эсы не воины, не чета опытным стражам! Их удел — мирные занятия. Они хоть и сильны, но покорны, трусливы и ни за что не выступят против сирринов. Именно на это жаловался Веленнар, когда безуспешно пытался поднять мятеж среди эсов.
Этот же эс точно был… ненормальным. Что помутилось в его разуме — непонятно, но он совершенно бесстрашно, бросив лишь беглый взгляд на растерявшихся и потому не решившихся напасть вновь врагов, пошел дальше, приближаясь к нам.
— Отпусти ее.
Даже его голос теперь звучал иначе. Твердо, решительно, словно первая схватка придала ему сил. Да и движения больше не казались неуверенными, в них тоже ощущалась невероятная, с каждым мгновением нарастающая мощь.
— Ты что себе позволяешь, мерзкий эс! Здесь я — король! Лишь я имею право приказывать, — зашипел Аленнар, наконец отпустив мои плечи и разворачиваясь к смельчаку. — Пошел вон, пока я тебе дозволяю!
— Король, говоришь? — ничуть не впечатлился рыбак. — Нет. Ты не король. Ты подлец! Потому что недостойно правителя издеваться над обессиленным недругом, страшась честного поединка. И свита твоя труслива — может нападать лишь на безоружного. Позорно для мужчины мучить и удерживать слабую женщину. Так что оставь свои дозволения при себе!
— Да как ты смеешь?.. — аж задохнулся от гнева Аленнар, выхватывая из ножен на бедре короткий меч.
— Сиррин, — попытался было остановить его кто-то из свиты, — давайте я…
— Отвали, — рявкнул Аленнар, отталкивая шагнувшего к ним мужчину. — Я сам разберусь с этим безумцем.
Прижавшись к теплому боку верра и судорожно вцепившись пальцами в попону, я с ужасом и тревогой ждала расправы. Смелость эса была достойна уважения, однако я прекрасно понимала — этого мало, чтобы одолеть Аленнара. Рыбак ведь безоружен. Никогда в жизни не держал меч…
Тем сильнее оказалось мое удивление, когда отработанный, уверенный выпад противника цели не достиг. Вместо того чтобы поразить грудь смельчака, меч скользнул в сторону — рыбак с невероятной скоростью и умением уклонился. Мало того, в то же мгновение, не дожидаясь нового удара, он перехватил руку сиррина. А дальше… Я лишь ахнула, не успев осознать, как именно он действовал, но только оружия в руках Аленнара больше не было. Оно отлетело к моим ногам, сам его владелец рухнул спиной на песок. Рыбак же отступил на шаг, одновременно отслеживая и своего главного врага, и его свиту.
— Ты кто такой?! — зарычал Ален, приподнимаясь на локтях и встряхивая головой, чтобы прийти в себя.
Сиррин тоже заметил странности в поведении эса: дерзость, напор, отвагу… Простой рыбак говорил с Аленом на равных, не испытывая ни малейшего трепета и почтения. Поразил удивительными приемами, которых не знают в моем мире. Вся поза его была далека от покорности. Таким мог быть… мой дух?
— Я — Дайяр! — Рыбак гордо вскинул голову. — А этот эс — оружие, послушное моей воле! Своими деяниями ты, Аленнар, переступил черту моего терпения!
Арктур! Это он, он! Пришел спасти, не оставил! Но… как?..
Мое счастье от осознания того, что он вернулся, не бросил, не оставил в беде, перемешалось с растерянностью и непониманием. Как же так вышло? Откуда он узнал? И что теперь будет?!
— Дайяр… Дух ветра?.. — судорожно прохрипел Ален, поднимаясь на ноги. — Нет. Это чушь… Этого не может быть… Это…
— Это реальность и твоя кара, Аленнар, — припечатал Арктур. — Каждый в итоге понесет наказание за свои деяния. Разве это не твои собственные слова? Разве не для этого ты привез сюда Лиодайю и пленников? Только, в отличие от твоего, мое наказание будет справедливым.
Издав нечленораздельный, ужасающий сип, больше похожий на хрип смертельно раненной твари, Аленнар набрал в грудь воздуха, намереваясь запеть и призвать на подмогу Нара, то есть его созданий, и…
И мой дух начал действовать. Коротким движением наклонился, захватил в кулак песок и швырнул в лицо противнику. Тот подавился звуком и вскинул руки, пытаясь прочистить глаза от пыли. Арктур же, не теряя удачной возможности, бросился в атаку.
Замах, удар… Для меня в этот миг время замедлилось, позволяя запечатлеть малейшие детали. То, как широкий, массивный кулак рыбака движением снизу вверх впечатался в подбородок Аленнара. То, как резко дернулась голова сиррина, а тело словно подпрыгнуло следом. То, как оно в очередной раз рухнуло на песок, на этот раз — уже без сознания.
— Арктур! — наконец ступор прошел, и я рванулась к моему духу.
Вот только он, широко расставив ноги и по-прежнему сжимая кулаки, едва посмотрел на меня, замер, качнулся и неожиданно рухнул рядом с поверженным противником. Не навзничь упал, просто на колени, упираясь руками в песок.
Его… Его забрали?
В отчаянии от того, что не успела с ним обмолвиться даже словом, я всхлипнула и тоже осела на переставших меня слушаться ногах. Прижав руки ко рту, пыталась не разрыдаться на виду у всех. С трудом дышала и сквозь слезы смотрела, как сиррины из свиты, пораженные ничуть не меньше меня, но при этом совершенно не понимающие сути происходящего, чуть ли не на коленях подползают к бывшему воплощению духа.
— Милостивый Дайяр, не гневайся на нас! Это все он виноват. Велел, а мы не смели ослушаться.
— Что?.. Кто?.. Мне домой… надо… Я это… пойду…
Не будь моя боль так сильна, я бы посмеялась над комичностью ситуации — сиррины валяются в ногах у эса… Но мне было не до веселья. Очередная порция слез покатилась из глаз.
Он спас меня и ушел… Он действительно ушел…