Глава 2 Каэль

В целом мне нравилось жить в царстве сирен Олэрия: в любое время можно было нырнуть в тёплые воды, увидеть танцующих медуз с их светящимися щупальцами, стайки разноцветных рыбок или гигантских черепах, медленно плывущих среди коралловых садов. Но в последние годы во мне росло желание узнать что-то новое за пределами моего водного пузыря.

Из родных только отец — царь глубин. Наши отношения сложные, ведь он больше увлечён политикой и дипломатическими соглашениями, чем мной. Между нами, часто возникают недопонимания, но я его уважаю, люблю и, несмотря ни на что, прислушиваюсь к его советам. Все говорят, что раньше отец был совсем другим — весёлым, общительным, но смерть мамы здорово его изменила, замкнула в себе, сделав политику единственным утешением.

Мать я не застала в живых — она ушла из жизни, родив меня. От неё мне досталась лишь внешность, почти идентичная её собственной: длинные, густые волнистые волосы огненно-рыжего цвета, как пламя в морской воде, мягко спадающие волнами, кожа фарфоровая, словно перламутр, и синие глаза.

Арианна

Самый близкий для меня человек — это Элиана, которая жила со мной в одном дворце, ведь её отец служил ближайшим советником при моём отце-царе. Она стала для меня как родная сестра, которую я сама выбрала, и мы всегда были рядом: от детских проказ до взаимной поддержки в трудные моменты.

Ещё есть её брат Каэль, старше меня на пять лет. С самого детства он оберегал меня и свою сестру Элиану, поэтому отец сделал его своим названым сыном и сразу выбрал в женихи для меня. Ведь трон Олэрии нуждался в достойном наследнике, и Каэль казался идеальным выбором.

Ранее брак казался эфемерным видением, хотя с детства все ожидали нашего союза с Каэлем благодаря глубокой дружбе, которую надеялись увидеть расцветшей в нечто большее. Для меня он всегда был куда больше, чем друг, — это связь за пределами слов, но теперь, с объявленной датой свадьбы, всё обрело плоть, и меня захлёстывает паника: я по-настоящему не готова к этому шагу. Благодарность и любовь к нему безграничны, но хватит ли их на долгую счастливую жизнь, если в душе хочется другого?

Спустившись к ужину, я, как всегда, была уверена, что за столом увижу только отца — наши привычные тихие трапезы вдвоём всегда приносили спокойствие. Но, ступив в зал, я застыла на месте: напротив него восседал мужчина с длинными волнистыми бирюзовыми волосами, бледной кожей, пронизывающими зелёными глазами и амулетом на шее, переливающимся в свете магических сфер. Не было никаких сомнений, кто это.

Каэль

— Каэль?.. — я растерянно уставилась на него, наблюдая, как он грациозно поднимается и неторопливо приближается ко мне, его движения плавные, как течение.

— Ари, я хотел позвать тебя на прогулку, но твой отец предложил присоединиться к ужину, — с тёплой улыбкой сказал он, отодвигая мне стул. — Надеюсь, ты не против?

— Конечно, она не против, Каэль, — раздался уверенный голос прежде, чем я успела раскрыть рот. — Мы уже почти семья, — отец говорил легко, будто озвучивал неоспоримый факт, а у меня внутри всё невольно сжалось.

Нам вынесли блюда, но я не могла проглотить ни кусочка, лишь гоняла еду по тарелке. Отец решил прервать молчание:

— Арианна, завтра придут модистки, чтобы подобрать платье на свадьбу. Это важное событие, понимаешь? — его энтузиазм звучал так искренне, но я не могла его разделить ни капли. — Я очень рад, что у тебя будет такой муж, как Каэль, — он продолжил с гордостью в голосе. — Твоя жизнь и наше царство будут в надёжных руках. За это стоит выпить.

Я подняла бокал скованно, стараясь скрыть внутренний хаос, и ответила:

— Да, отец, конечно.

Я сидела молча, ощущая, как внутри меня всё будто затихло. Отец увлечённо обсуждал с Каэлем политические вопросы — голоса звучали уверенно, слова летели быстро и отчётливо. Я слушала их, но мысли куда-то уносились, и ни одна из тем не могла вернуть мне аппетит и спокойствие.

После ужина отец наконец отпустил нас, и мы с Каэлем направились в сад под стеклянным куполом, скрытым под водой. Здесь раскинулся зал с мраморным фонтаном в центре, окружённым аккуратной каменной дорожкой и деревянными скамейками. Вдоль стен тянулись пышные клумбы с яркими цветами и вьющейся зеленью, а за прозрачными панелями переливался глубокий синий океан, по которому плавно скользили рыбы и колыхались водоросли. Это было моё любимое место во всём дворце: здесь всегда казалось, что мир замирает и слушает твои мысли, давая передышку от шума и суеты.

Мы выбрали скамейку возле фонтана, и, когда уселись, тихий плеск воды заглушил далёкие звуки дворца. Я, погружённая в свои мысли, смотрела на тонкую струю, взмывающую вверх и рассыпающуюся в мелкие капли, которые мерцали, как россыпь маленьких жемчужин.

— Ты в последнее время какая-то тихая, — нарушил молчание Каэль, всматриваясь в моё лицо. — Совсем не похожа на себя… Что случилось?

— Всё в порядке, — выдохнула я, чуть пожав плечами. — Просто всё так стремительно закрутилось…

Я провела пальцами по краю скамейки и перевела взгляд на стаю рыб, плывущую за куполом:

— Только прошёл мой день рождения, совершеннолетие… Я наконец могла исследовать мир на суше, увидеть небо, почувствовать ветер, жить свободно хоть немного. А вместо этого — сразу свадьба через две недели. Целый день слышу только о том, как лучше украсить зал, кого позвать, в чём появиться… Будто мои желания никого не волнуют, всё решено за меня, а мне остаётся лишь кивать.

— Знаешь, в этом есть и моя вина, — произнёс он после короткой паузы. — Я слишком увлёкся делами царства, мы стали реже видеться, и, наверное, поэтому тебе сейчас особенно тяжело.

Он повернулся ко мне, чуть ближе придвинувшись.

— Но я исправлюсь, обещаю, — его голос стал мягче, серьёзнее. — Скоро мы будем одной семьёй, и мне нужно научиться по‑другому распоряжаться временем, чтобы ты никогда не чувствовала себя лишней или забытой.

Я всё же посмотрела на Каэля и слегка улыбнулась:

— Ты ни в чём не виноват, правда. Я всё понимаю, у тебя слишком много обязанностей.

Произнесла это уверенным тоном, хотя внутри зудела совсем другая мысль: говорить ему о своих настоящих чувствах сейчас бессмысленно. Он уже свыкся с идеей нашей свадьбы, воспринимает её как данность и, кажется, даже не допускает мысли, что всё может быть иначе. Мы ещё какое-то время сидели в молчании, слушая плеск фонтана, пока Каэль вдруг не усмехнулся, прерывая тишину:

— А помнишь, как вы с Элианой решили, что из вас выйдут великие дрессировщицы гиппокампов?

Я не удержалась от смешка — воспоминание накрыло сразу, до мельчайших деталей. Мы тогда были ещё совсем мелкими: с Элианой притащили на задний двор дворца пару вёдер водорослей и решили задобрить ими стайку шустрых гиппокампов из отцовских конюшен. По задумке мы должны были оседлать их и прокатиться, пока никто не видит, а по факту лишь напугали бедных животных, сами запутались в зелёной жиже и подняли такой шум, что сбежались все стражники. В какой‑то момент самый пугливый гиппокамп дёрнулся, опрокинул на нас вёдра, и мы оказались с ног до головы облеплены водорослями, визжа громче всего табуна. Именно тогда в проходе появился Каэль — посмотреть, из‑за чего во дворце подняли тревогу. Он быстро вытащил Элиану из зелёной паутины, стащил меня с ограды, пока я не навернулась, а стражникам тут же выдал серьёзную версию о «плановом тренировочном занятии по работе с гиппокампами».

— Если бы не ты, нас бы тогда наверняка заперли по комнатам, — сказала я, уже откровенно смеясь.

— Ошибаешься, — усмехнулся Каэль. — Без меня вы бы до сих пор висели на загоне и спорили, кто главный дрессировщик.

Он тихо рассмеялся, покачав головой:

— И всё равно это не переплюнет тот день, когда вы с Элианой решили спрятаться от няньки в тронном зале, — сказал он. — Ты тогда залезла за отцовский трон, чихнула от пыли так громко, что советники подпрыгнули, а ты, испугавшись собственного чиха, выскочила прямо мне под ноги.

Я поморщилась, но улыбка всё равно прорвалась:

— А ты ещё сделал вид, что это часть какой‑то важной церемонии, — хмыкнула я. — «Не обращайте внимания, это особый ритуал принцессы», — до сих пор помню их лица.

Мы смеялись уже в голос, перебивая друг друга и вспоминая одну детскую историю за другой, пока воздух в саду не наполнился нашим смехом. Я чувствовала, как напряжение, тянувшее душу весь день, потихоньку растворяется в этой лёгкой, знакомой до боли радости.

Когда смех наконец стих, Каэль на секунду задержал на мне взгляд. В его глазах мелькнуло тёплое, почти нежное выражение.

— Вот сейчас, — тихо сказал он, — я вижу перед собой ту Арианну, которую всегда знал.

Мы ещё какое‑то время сидели на скамейке, перебрасываясь обрывками фраз о пустяках: о новых блюдах повара, смешном новом советнике, о том, как странно мерцает свет за стеклом купола. Смех постепенно стих, разговор перешёл в спокойное молчание.

Наконец Каэль встал и, протягивая руку, помог мне подняться. В молчании, без лишних разговоров, мы медленно продвигались по каменной дорожке к моему крылу дворца.

На пороге он ненадолго остановился, его взгляд заискрил мягким светом, словно в нём впервые появилась легкая неуверенность. Потом он наклонился чуть ближе — чуть больше, чем обычно, и в этот момент произошёл первый робкий поцелуй. Его губы едва коснулись моей щеки — тепло и бережно, словно охраняли тонкую границу между дружбой и чем-то большим.

— Спокойной ночи, Ари, — тихо произнёс он.

Я улыбнулась и кивнула, закрывая дверь за собой. Но в тот же момент в голове вспыхнула мысль: так не ведут себя влюбленные. Тепло его поцелуя исчезло с такой же быстротой, с какой оно появилось, оставляя после себя лишь пустоту. Это было слишком дружески, слишком робко… не похоже на то пылкое чувство, которое я читала в земных любовных историях.