Глава 3 Деревня

Когда во дворце воцарилась тишина, я тихо поднялась с кровати и бесшумно прошла по мраморным залам, стараясь не нарушить спокойствия. Сердце билось чаще от предвкушения — эти тайные вылазки стали моим личным ритуалом. Ступая легко и уверенно, я обходила патрули стражи, прячась в тени высоких колонн, украшенных жемчужными инкрустациями, и используя знакомые укромные проходы за гобеленами из морской нити. Мягкий, призрачный свет светящихся раковин, вделанных в своды, освещал путь, и я скользила мимо них, не вызывая ни малейшего шороха.

Наконец я добралась до тайного выхода — неприметной ниши в дальней стене галереи. Подойдя к древнему морскому резцу, спрятанному в рельефе стены, я осторожно коснулась его кончиком пальца. Камень отозвался лёгкой вибрацией, и густые водоросли, оплетающие проход, медленно раздвинулись, словно живые занавеси. Скользнув за пределы дворца, я погрузилась в холодные, обволакивающие воды открытого океана. Свобода хлынула в лёгкие — знакомое, пьянящее ощущение, когда хвост мощно рассекает волны, а тело несётся вперёд. Я поплыла к знакомым скалам у деревни на берегу, где ночь всегда дарила мне уединение и тайные радости.

Подплыв ближе к поверхности, я остановилась в тени неприступных скал, возвышающихся над водой, как древние стражи. Это место давно стало моим убежищем — идеальным для наблюдений. Здесь я могла спрятаться в расщелинах, укрытая мрачными тенями и шумом набегающих волн, и в то же время видеть всё, что творится в деревне. Скалы стояли неподвижно, их зазубренные силуэты скрывали меня от посторонних глаз, а я, устроившись среди мокрых камней, часами впитывала жизнь людей. На границе двух миров — моего подводного царства и суши — я ощущала подлинную свободу, свободу от дворцовых правил, от ожиданий отца и придворных. Каждый раз, вглядываясь в огни деревни, я ловила тончайшие детали: звонкий детский смех, доносящийся из переулков; размеренный гул рабочих будней, когда мужчины тянут сети, а женщины развешивают бельё; мерцание огоньков в окнах домиков, где семьи собираются у очага. Эти моменты казались такими искренними, живыми, такими далёкими от холодных, величественных стен Олэрии, что внутри меня пробуждалась смесь тоски и жгучего желания — принадлежать этому миру, стать его частью.

Мне всегда хотелось подняться на сушу — туда, где воздух полон незнакомых запахов дыма и свежей выпечки, где звуки не приглушены водой, а краски ярче, чем в наших подводных садах. Несмотря на то, что сирены Олэрии ведут уединённый образ жизни и кажутся отшельниками в глазах чужаков, мы поддерживаем торговлю и дипломатические связи с двумя ближайшими империями на суше. Наши послы регулярно отправляются на берег, обменивая редкие жемчужины и кораллы на металлы, ткани и вести из внешнего мира. Во всех трёх империях верховная власть принадлежит драконам, могучим и древним правителям, чьи крылья затмевают небо. Но в каждой из империй живут самые разные расы: люди, эльфы, оборотни…

Этот многоликий мир невероятно разнообразен, полон тайн и приключений. Я даже не могла представить всех существ, населяющих эти земли — именно эта загадочность и притягивала меня сильнее всего, обещая жизнь, полную открытий.

Отец строго запрещал мне подниматься на поверхность. "Слишком опасно, Арианна", — говорит он каждый раз, и в его глазах мелькала смутная тревога, будто он знает о какой-то угрозе, скрытой на суше, или боится, что я не вернусь. Каждая моя тайная вылазка — это акт бунта, отчаянная попытка коснуться запретного мира, который манит меня, как песня.

В этот вечер в деревне царило настоящее торжество — вся деревня собралась на свадьбу юной красавицы. Я не могла отвести глаз: она стояла в центре, в простом белом платье, лучилась счастьем и любовью, переводя взгляд то на одного, то на другого жениха. Да, их было двое. Невеста сияла, её глаза переливались восторгом, а мужчины по бокам держали её за руки — один крепко, уверенно, другой нежно, с лёгкой улыбкой. Толпа вокруг аплодировала, музыка лилась, а воздух наполнился ароматом жареного мяса и цветов.

Я не раз видела у людей такие свадьбы — одна женщина, связанная узами с двумя, а то и тремя мужчинами. Сначала это ошеломляло меня: в Олэрии такой обычай запретен, один муж — одна судьба. Но любопытство не отпускало. Каково это — иметь сразу нескольких мужей? Что за невероятная сила и свобода выбора сияет в глазах этих женщин, полных любви и доверия к каждому? Этот обычай чужд нашему народу, но так манил своей загадкой, обещая полноту жизни, где сердце не делится, а умножается.

Продолжая наблюдать из укрытия, я ловила особые взгляды, которыми её мужья обменивались с невестой. Они смотрели на неё с глубокой нежностью и собственнической страстью: один — с тёплым, обволакивающим теплом защитника, чьи глаза обещали безопасность в любой буре; другой — с игривым голодом любовника, полным обещаний ночей и ласк. Оба полны уверенности в её выборе, без тени ревности. А она отвечала им сияющим взором, полным беззаветной любви и доверия: то ласкающим, то страстным, словно делила своё сердце поровну, не жалея ни капли, и оно расцветало, как редкий подводный цветок под лучами.

Тогда меня пронзила мысль, острая, как риф: моя связь с Каэлем совсем не похожа на эту. Мои глаза не загораются таким пламенем при виде него, сердце не переполняется безудержной страстью и доверием. Его присутствие греет, как знакомая волна, но не воспламеняет — не заставляет кровь кипеть, не рождает в душе океан желания. Здесь же, на празднике, любовь казалась живой стихией, способной поглотить всё целиком, сделать сильнее.

Я смотрела до тех пор, пока музыка не стихла, а гости не разошлись по домам. В груди нарастала решимость — твёрдая, неукротимая. Уже плывя обратно в тёмные глубины, я сжала кулаки, чувствуя, как адреналин пульсирует в венах. "Я исполню мечту, чего бы это ни стоило!" — подумала я. Сердце колотилось от возбуждения и надежды. Осталось только всё распланировать — и я уверена, Элиана встанет на мою сторону, прикроет, поможет.

Бесшумно скользнув обратно через тайный проход, я снова оказалась во дворце. Густые водоросли сомкнулись за мной без единого звука, словно никогда и не расходились, а сердце всё ещё колотилось от увиденного — той свободы, той страсти, что сияла на человеческой свадьбе. Стены Олэрии, такие величественные и переливчатые днём, ночью превратились в тюрьму из холодного жемчуга, давящую на плечи невидимым грузом. Я не стала зажигать светящиеся раковины — их мягкий свет мог привлечь внимание ночных стражников. Тени были моими верными союзницами: я быстро, но осторожно прошла к своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху вдалеке.

Закрыв тяжёлую дверь из перламутра, я наконец выдохнула, прислонившись спиной к стене. Комната встретила знакомым уютом: ложе из мягких водорослей, полки с амулетами и свитками, окно-раковина с видом на подводные сады, где листья тихо колыхались в ночных течениях. Но сегодня ничто не успокаивало. Нужен план. Идеальный план побега — точный, безупречный, чтобы ни одна мелочь не выдала меня раньше времени.

Сначала — вещи. Много брать нельзя: пропажу сразу заметят, слуги доложат отцу. Только самое необходимое, что не вызовет подозрений. Я достала небольшую сумку из морской кожи. Она была компактной, с потайными карманами, в неё легко поместится всё, и сумка сама по себе не вызовет подозрений.

Первым делом — плащ. Тёмный, из плотной ткани с глубоким капюшоном. На суше он скроет мою фигуру, спрячет рыжие волосы и сиренскую грацию движений. Аккуратно свернула, положила на дно.

Далее — деньги. Мешочек монет из отцовской казны — золотых и серебряных, с чеканкой трёх империй. Не слишком много, чтобы не заподозрили, но хватит на первое время.

Затем — драгоценности. Пару колец с сапфирами, ожерелье с аквамаринами — они не кричащие, но ценны. Главное — редкие жемчужины. Выбрала пять самых красивых: переливчатые, размером с ноготь, из глубин Чёрных рифов. Их в любой момент можно обменять на суше на золото или информацию. Свернула в шёлковый платок, спрятала в потайное отделение сумки.

Что ещё? Осторожно положила ножичек с костяной рукоятью — для защиты в пути.

Перебирая вещи, я уже видела план целиком, как карту течений на отцовском столе. Всё продумано до мелочей. Никто не узнает до следующего утра.

Когда на рассвете первые лучи света начали пробиваться сквозь воду, заливая всё в розовые тона, я улеглась. Сумка лежала под подушкой, а план крутился в голове. Глаза закрылись с лёгкой улыбкой на губах. «У меня всё получится. Свобода — моя. Уже скоро». Сон пришёл лёгкий, наполненный видениями суши: ветер в волосах, песок под ногами.