13. Ученица чатьена

Я сидела за столом в гостиной в кэа и сосредоточенно выводила на пергаменте ровными рядами вертикальные и горизонтальные линии с точками — отрабатывала написание местных букв. За моей спиной, полностью оправдывая звание надзирателя, которое я ему дала в самом начале нашего знакомства, стоял чатьен Васт.

Моё ученичество длилось вот уже два месяца. За это время я, по меньшей мере, тысячу раз раскаялась в своём решении стать ученицей чатьена. Потому что Васт, обучавший меня во время моего пребывания в лине сразу после появления в этом мире, и Васт, ставший моим официальным учителем, были двумя абсолютно разными людьми. И если раньше я считала чатьена деспотом и тираном, то сейчас он превратился в настоящего кровожадного монстра, доводящего меня до нервного тика своей дотошностью и педантичностью.

— Слово «вихо» пишется без йоры, — сухо бросил чатьен.

Я на секунду замерла, а затем покорно зачеркнула вертикальную линию с точкой сверху.

— Приношу свои извинения, — проговорила я.

— Нет нужды.

Мы занимались правописанием с самого утра — а время уже приближалось к обеду, судя по тому, насколько высокого поднялось солнце за окном, — и я, мягко говоря, подустала. Пальцы, державшие кисть, задеревенели и, похоже, и вовсе срослись с ней, став единым целым. Однако, несмотря на очевидный дискомфорт, я и слова не сказала чатьену, прекрасно зная, что мои жалобы и нытьё не произведут на него ни малейшего впечатления и лишь растянут и без того кажущийся бесконечным урок.

— На сегодня достаточно, — дождавшись, пока я с грехом пополам допишу предложение, сказал Васт. — К завтрашнему дню прочитаешь три параграфа «Уложения поместья Лундун» и подготовишь пересказ с разъяснениями.

— Да, чатьен.

С облегчением вздохнув, я аккуратно отодвинула в сторону исписанный лист и положила ладонь с зажатой в пальцах кистью на край стола, тщетно пытаясь унять дрожь в плечевом поясе.

Спустя мгновение мне на плечи легли большие уверенные руки, от которых по всему телу за долю секунды распространилось приятное тепло, словно я погрузилась в горячую расслабляющую ванну. Боковым зрением я заметила слабое голубоватое свечение — Васт в очередной раз делился со мной своей магией.

— Ты хорошо потрудилась, — раздался над головой спокойный, ровный голос, наполненный мягкими, бархатными обертонами. — Я тобой доволен.

Я многозначительно хмыкнула на эту похвалу.

— С чего подобная щедрость? — прикрыв глаза и откровенно наслаждаясь массажем, спросила я. — Обычно от тебя доброго слова не дождёшься.

— Ты стараешься. Тебе тяжело, но ты продолжаешь заниматься. Упорство и прилежание достойны всяческого одобрения и поощрения.

То, каким безэмоциональным тоном это было сказано, вызвало у меня усмешку: всё-таки Васт был неисправим. Вроде вот только-только становится нормальным человеком, начинает демонстрировать какие-то эмоции, а затем — бац! — и снова робот. Впрочем, тем ценнее эти мимолётные проблески человечности.

Размяв мои многострадальные плечи, чатьен аккуратно взял мою ладонь и принялся осторожно освобождать кисть из плена сведённых судорогой пальцев.

— Иногда мне кажется, что ты через эти уроки просто издеваешься надо мной, — тихо заметила я, шумно вздохнув от тянущей боли, медленно распространяющейся от пальцев вверх по руке. — Этакая своеобразная месть за моё отвратительное поведение.

— Нет, — чуткие пальцы чатьена бережно массировали мышцы кисти. — Мне нет нужды тебе за что-либо мстить. — Выдержав небольшую паузу, словно будучи не уверенным в том, что собирается сказать, Васт добавил: — Твоё поведение не отвратительно.

Я не смогла сдержать самодовольной улыбки.

— А какое оно тогда? — после длительного молчания меня буквально прорвало. — Несносное? Назойливое? Возмутительное?

— Непоследовательное.

Такого ответа я точно не ожидала.

— Почему непоследовательное?

Чатьену, наконец, удалось разжать мои пальцы и отложить кисть на специальную подставку рядом с бутыльком с чернилами.

— Порой ты серьёзна и собрана, как и подобает Сиреневой госпоже поместья Лундун. Но время от времени ты ведёшь себя… — Васт замолчал, явно подбирая правильное слово, — как Ришан.

Я коротко рассмеялась на это сравнение.

— То есть, иногда я веду себя по-детски, — перевела я слова чатьена на человеческий язык. — Васт, я тебя удивлю, но подобное поведение абсолютно нормально для любого ребёнка, кроме тех, что воспитываются на твоей обожаемой горе.

В дверь, отделяющую гостиную от холла, деликатно постучали, прерывая нашу небольшую перепалку.

— Войдите, — придав лицу нейтральное выражение, откликнулась я.

Дверь открылась, и в комнату вошла Чала.

— Время обеда подходит, — привычно опустив глаза в пол в присутствии чатьена, сообщила она.

— Мы уже закончили, — Васт выпустил мою ладонь и выпрямился, отступая от меня на социально приемлемое расстояние.

Чала поклонилась ему и отошла в сторону, освобождая проход, тем самым безмолвно — и довольно грубо, — указывая Васту на дверь.

— Завтра я жду вас в лине, госпожа, — повернувшись ко мне, обронил чатьен. — Сразу после завтрака.

— Да, чатьен Васт. Я приду.

Чала проводила Васта до выхода, а затем вернулась ко мне. На бледном лице девушки отражалось недовольство вперемешку с беспокойством.

— Вы сегодня очень долго занимались, — заметила она. — Чатьену стоит быть более внимательным и снисходительным к вам.

— Всё хорошо, — заверила я её. — Если бы меня не устраивали методы обучения чатьена, я бы сказала об этом бэкхрану.

Чала наградила меня скептическим взглядом — похоже, веры в моё благоразумие у неё не было. Зато за эти два месяца девушка окончательно расслабилась и в моём присутствии вела себя совершенно непринуждённо, выходя за рамки отношений «слуга-хозяин» и приближаясь к столь желанной для меня дружбе.

Я откинулась на спинку стула, позволяя себе краткую передышку перед очередным выходом в свет: мне предстояло присутствовать в трапезной на общем обеде для всех здешних обитателей.

Как выяснилось буквально на второй день моего ученичества у чатьена, поместье Лундун не ограничивалось садом и окружающим его десятком строений. Оно простиралось на много километров и по размеру скорее соответствовало стране вроде Франции или Германии и включало в себя множество мелких поселений. Территория, на которой проживали вихо и семья бэкхрана, называлась зейхан, и являлась частью Краца — столицы поместья Лундун. Также в Краце располагалось общежитие учеников (телеб), «военный городок» (гат), в котором жила стража со своими семьями, трапезная, кухня, дома прислуги (серт), тренировочное поле, конюшни и оружейная. Сам Крац окружала высокая крепостная стена со смотровыми башнями и массивными металлическими двустворчатыми воротами и откидным мостом.

— Сегодня вечером мы ждём на ужин Красного господина?

— Возможно, — уклончиво ответила я. — Узнаем за обедом. У него могут быть какие-то другие планы.

За минувшие два месяца нам с Ришаном удалось стабилизировать магическую связь: мы всё ещё могли ощущать самые яркие эмоции друг друга и наверняка почувствовали бы, если бы одному из нас угрожала опасность (к счастью, шанса выяснить это эмпирическим путём пока не представилось), однако физические повреждения на двоих мы больше не делили. Учитывая, что Ришан ежедневно увлечённо занимался тренировками на мечах, последнее меня несказанно радовало — получать за него тумаки совершенно не хотелось.

Немного передохнув, я направилась на второй этаж, в спальню, чтобы переодеться к обеду. Чала привычно последовала за мной, точно нитка за иголкой.

— Утром, когда вы были в мэне, приходил вихо Нанзу, — помогая мне расшнуровать цэхинь, сообщила Чала.

— Чего он хотел?

— Приглашал вас завтра составить компанию им с Красным господином во время прогулки за город. Господину предстоит заняться изучением ориентирования на местности.

— Обсудим это вечером с Ришаном, — я позволила служанке снять с себя верхнее платье, оставшись только в нательном белье и фурди.

За эти два месяца мои отношения с Нанзу не улучшились ни на йоту, перейдя в этакое состояние холодной войны. Каждый раз, оказываясь рядом со мной, вихо не отказывал себе в удовольствии позлить меня, ввернув парочку двусмысленных фраз. Я, естественно, за словом в карман не лезла, и отвечала ему, хоть и максимально вежливо, но чрезмерно дерзко (во всяком случае, так мне сказал чатьен, ставший однажды невольным свидетелем подобной беседы). Впрочем, до членовредительства ни он, ни я пока не опускались, так что я не особо переживала на этот счёт — невозможно нравиться абсолютно всем. Тэят, Эльзир и Ришан были на моей стороне, остальные вихо не разделяли подозрений Нанзу, так что он мог запихнуть своё недовольство куда подальше.

Чала вытащила из шкафа очередной сиреневый цэхинь из более плотной ткани, чем тот, в котором я провела всё утро, с двойными рукавами и широкими манжетами, расшитыми золотистой нитью.

— Пояс или нагрудник? — спросила она, повернувшись ко мне вполоборота, держа в руках названные предметы гардероба.

— Нагрудник, — после короткой заминки ответила я. — И переплети, будь добра, мне волосы.

— Разумеется, Шиануся.

Я аккуратно продела руки в рукава цэхиня, а Чала помогла мне справиться с мелкими завязками по боковому шву, после чего прикрепила к груди и спине тяжёлые металлические пластины, стянув их атласной лентой. Здешний нагрудник был чем-то средним между корсетом и бронелифчиком из компьютерных игр, однако он неплохо помогал держать спину прямо, поэтому, несмотря на изрядный вес и чрезмерную на мой взгляд пафосность, каждый раз, выходя в люди, я надевала именно его.

Опустившись на стул перед зеркалом, я разобрала «корзинку» из переплетённых кос, позволяя густой копне тёмных, почти чёрных волос свободно спадать на плечи и спину.

— У вас очень красивые волосы, Шиануся, — заметила Чала, с нежной улыбкой наблюдавшая за тем, как я медленно, можно сказать медитативно, расчёсываюсь.

— Благодарю, — я вернула девушке улыбку, послав тёплый взгляд её отражению в зеркале. — У тебя тоже очень красивые волосы. И цвет просто восхитительный.

Чала смущённо опустила глаза, а затем решительно подошла ко мне и аккуратно забрала гребень из моих рук.

— Позвольте мне, — тихо попросила она.

— Конечно.

У Чалы были, воистину, золотые руки. Легко распутав даже самые мелкие узелки, образовавшиеся в волосах, она проворно начала переплетать между собой пряди, сооружая на моей голове очередной монументальный шедевр из волос, добавлявший мне пару сантиметров роста и заставлявший ходить медленно и размеренно, опасаясь лишний раз пошевелить головой, чтобы всё это великолепие не развалилось (чего, разумеется, никогда не случилось бы, даже если бы мне пришлось ехать верхом или танцевать, всё-таки причёски моя служанка делала на славу и скрепляла их таким количеством шпилек, что голова прибавляла в весе пару килограммов точно).

Закончив с тягостным процессом сборов, я в сопровождении Чалы покинула кэа и неторопливо двинулась по одной из тропинок вглубь сада по направлению к небольшой арке, ведущей из зейхана во внешний мир. На полпути позади меня раздались торопливые шаги, а затем спустя пару секунд нас нагнал Ришан.

— Шиануся, — брат широко улыбнулся мне, не очень изящно делая жест-привествие.

— Ришан.

Ласково улыбнувшись мальчишке, я чётко и выверено выполнила жест-приветствие, который благодаря занятиям с чатьеном был отработан до малейших деталей.

— И не лень тебе каждый раз таскать всё это? — бросив неодобрительный взгляд на мой нагрудник, спросил брат, одёргивая свой схинь, на подоле которого я заметила несколько пятен — либо мальчишка вновь лазал по деревьям, либо прямо в этом наряде был на тренировке и по какой-то непонятной причине не стал переодеваться.

— Не лень, — спокойно ответила я. — Внешний вид очень важен для наследников поместья Лундун. По тому, как мы выглядим, судят о всём клане.

Ришан недовольно скривился: подобную речь ему было слышать не впервой. И Тэят, и Эльзир, и Нанзу регулярно пытались привить Красному господину любовь к порядку, чистоте и опрятности, но пока их труды не увенчались успехом — бунтарский дух мальчишки усмирить было не под силу никому. Ну, или почти никому.

— Тебе стоит переодеться, — мягко проговорила я, положив руку брату на предплечье. — Не стоит представать перед вихо в таком виде. Тебе ведь не нужны лишние неприятности?

Ришан тяжело вздохнул и упрямо взглянул на меня исподлобья.

— Всё с моей одеждой нормально! Схинь только чуть-чуть измялся.

— У тебя на подоле пятна, — заметила я. — И рукав по шву порвался.

— Где? — Ришан поднял правую руку в поисках прорехи.

— На левом рукаве. В районе локтя.

Действительно, на указанном мной месте была дыра.

— Теперь точно придётся переодеваться, — огорчённо проговорил Ришан. — Ты не могла промолчать?

— И позволить тебе поставить себя в неудобное положение? Никогда.

Взгляд голубых глаз заметно потеплел. Обхватив пальцами моё запястье, Ришан поднёс мою ладонь к лицу и мягко коснулся губами костяшек.

— Подождёшь меня? Я быстро переоденусь.

В том, что это будет быстро, я очень сильно сомневалась, однако подняла левую руку в знак согласия.

— Вы опоздаете к началу обеда, — заметила Чала, стоило только Ришану унестись в сторону кэ.

— Я знаю, — отозвалась я. — Но если он опоздает один, будет намного хуже — всё недовольство вихо выльется на него. А так мы разделим эту чашу на двоих.

Чтобы хоть как-то скоротать время, мы с Чалой перешли на соседнюю тропинку, вдоль которой росли кусты ишмени, крохотные белые цветки которой источали восхитительный аромат и использовались при изготовлении жаропонижающих и противовоспалительных снадобий. Я опустилась на корточки, и, раздвинув листья кустарника, осторожно сорвала один цветок.

Из глубины сада послышались уверенные шаги, а затем на тропинке показался незнакомый мне юноша лет тринадцати-четырнадцати в одеждах песочного цвета. Азиатские черты лица, тёмные волосы, собранные в низкий хвост, и белоснежные перчатки на руках ясно свидетельствовали о том, что незнакомец являлся выходцем с горы Абора. Но откуда он тут взялся?

Заметив нас с Чалой, юноша резко остановился.

— Сиреневая госпожа, — приятным, неожиданно низким голосом проговорил он. Изящная ладонь легко взметнулась вверх, коснувшись лба, а затем груди, после чего последовал идеально выверенный учтивый поклон. — Приношу свои извинения, что нарушил ваше уединение.

— Нет нужды, — вежливо улыбнувшись, ответила я, после чего выпрямилась и сделала жест-приветствие. — Рада приветствовать вас в поместье Лундун. С кем имею честь говорить?

— Эльтайн, Первый молодой господин горы Абора, — представился юноша.

— Вы старший племянник чатьена Васта, — догадалась я, и мои губы сами собой растянулись в искренней улыбке, а не том её жалком подобии, что я носила на людях. — Рада познакомиться с вами, молодой господин. Чатьен очень много о вас рассказывал.

— В самом деле? — в голосе Эльтайна проскользнули нотки удивления, однако его лицо осталось свершено непроницаемым.

— Чатьен Васт занимается моим воспитанием, — пояснила я. — И всегда ставит вас и Второго молодого господина горы Абора в пример, как образцы идеального воспитания и манер.

— Боюсь, дядя чересчур предвзят в своих суждениях, — улыбнувшись самими кончиками губ, заметил мой собеседник, а я обратила внимание, что у него очень выразительные глаза крайне интересного цвета: карие, с рыжеватыми вкраплениями, образующими сложный узор, как в калейдоскопе.

Я не стала разводить ненужной полемики, лишь послала Эльтайну очередную мягкую улыбку, после чего повернулась к Чале и протянула ей сорванный цветок.

— Благодарю, госпожа, — привычно опустив в землю глаза в присутствии постороннего человека, отозвалась та, принимая своеобразный подарок.

— Нет нужды, — ответила я, а затем вновь обернулась к наследнику горы Абора, с каким-то необъяснимым напряжением наблюдавшему за мной. Поскольку Эльтайн всё ещё стоял рядом, а я не могла уйти, не дождавшись брата, пришлось срочно придумывать тему для ни к чему не обязывающего светского разговора: — Давно вы гостите в поместье Лундун, молодой господин?

— Я приехал этим утром. Мы с наставником были в деревне неподалёку, и я посчитал возможным нанести визит чатьену Васту.

— Уверена, он рад вашему приезду, — заметила я. — Мне кажется, чатьен Васт скучает по своей семьей.

— Вы полагаете?

Я с трудом удержалась от пожимания плечами — здесь этот жест был не в ходу.

— Любой бы скучал, находясь много лет вдали от своей семьи и не имея возможности с ними увидеться, — мне это казалось совершенно очевидным.

— Наверно, вы правы, — признал юноша после короткой паузы. — Впрочем, уверен, дядя более чем доволен своим нынешним положением. Пусть он и стал редким гостем на горе Абора, он нашёл место, где его знания и умения могут приносить пользу. Что может быть лучше для чатьена?

Я могла бы навскидку назвать с дюжину вещей, которые могли бы сделать Васта счастливым, однако предпочла промолчать — у Первого молодого господина горы Абора ещё будет возможность избавиться от своих подростковых иллюзий и разочароваться во взрослой жизни. Нет смысла ускорять этот процесс.

— Что ж, не смею больше отнимать у вас время, — Эльтайн отвесил мне церемониальный поклон, сложив руки под грудью. — Был рад знакомству, Сиреневая госпожа.

— Взаимно, молодой господин.

Я сделала шаг в сторону, давая юноше возможность пройти дальше по тропинке.

— Вам не стоило говорить с ним, — заметила Чала, как только наследник горы Абора скрылся в арке.

Ну, в общем-то, она была права. Правилами поместья Лундун мне, равно как и Тэят, было запрещено оставаться наедине с мужчинами, не являющимися членами семьи или вихо. Только вот в данном конкретном случае существовал один нюанс…

— Я не была одна, — возразила я. — Со мной рядом находилась ты.

— Я всего лишь служанка, — напомнила Чала.

— И что? — я изобразила удивление. — Это не превращает тебя в пустое место. Кроме того, мы уже не раз это обсуждали: ты не просто служанка, ты — мой друг. Так что в твоём присутствии я могу беседовать с кем угодно.

Чала не стала спорить, хотя её недовольный взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что она категорически не согласна с моей позицией. Что ж, это был вопрос дискуссионный, и я была очень даже не прочь выслушать её мнение.

— Хорошо, Чала, я внимательно тебя слушаю, — вздохнув, сказала я. — Объясни мне, прошу, что такого дурного в том, что я обменялась несколькими ничего незначащими фразами с наследником горы Абора?

— Ваша легкомысленность может плохо отразиться на репутации, — заметила Чала. — Шиануся, вы уже в том возрасте, когда родители начинают искать дочерям подходящего жениха. Но если вы будете вести себя чересчур вольно с посторонними мужчинами, о вас станут плохо говорить, и мужа вы себе не найдёте.

В её словах был определённый резон. Я ещё не вполне привыкла к моральным нормам здешнего общества, а мои суждения человека, выросшего во времена эмансипации и абсолютной свободы, явно играли против меня.

— Не думаю, что Первый молодой господин горы Абора позволит себе какие-либо негативные высказывания в мой адрес, даже если моё поведение и показалось ему возмутительным.

— Нет, он не позволит, — признала Чала. — Но другие могут.

— Я поняла тебя, — длинно вздохнув, заверила я её. — Впредь буду осмотрительней в своём поведении.

Чала благоразумно не стала комментировать мои слова, однако сомнение в её взгляде от меня не укрылось. Похоже, несмотря на все мои старания, за эти два месяца она успела убедиться в том, что я и осмотрительность вещи мало совместимые.

Некоторое время мы с Чалой неторопливо ходили по тропинке вперёд-назад в ожидании возвращения Ришана. Периодически мимо нас пробегали слуги — их легко было отличить по простой тёмно-серой одежде и подобострастному выражению лица, стоило им только издали заметить мои сиреневые одежды. Подобное отношение меня откровенно коробило: я всем сердцем ненавидела унижение человеческого достоинства в любых его проявлениях. Ещё в прошлой жизни меня возмущало снисходительно-пренебрежительное отношение многих людей к сотрудникам сферы обслуживания: продавцам, официантам, кухонным работникам — словно те были людьми второго сорта. В этом мире дела обстояли намного хуже. Местных аристократов-заклинателей и простых людей, магии лишённых, разделяла огромная пропасть, которую невозможно закрыть ничем: даже деньги и связи были здесь не настолько важны, как наличие в твоём теле магического ядра, моментально открывающего для тебя дорогу наверх, в «люди», даже если ты родился в самой нищей крестьянской семье.

— Всё в порядке?

Погружённая в свои размышления, я даже не заметила возвращения Ришана.

— В полном, — заверила я. Окинув брата оценивающим взглядом, я осталась удовлетворена его внешним видом. — Идём. Мы и так уже заметно опоздали.

— Ерунда, — отмахнулся Ришан, подставляя локоть, чтобы я могла на него опереться. — Ну, повозмущаются вихо немного и успокоятся. Ничего смертельного, в конце концов, не произошло.

Столь легкомысленное отношение брата к традициям и укладу жизни поместья Лундун вызывало у меня серьёзное беспокойство. Бунтарство бунтарством, но постоянное пренебрежение правилами до добра мальчишку точно не доведёт. Оставалось надеяться, что с возрастом он это перерастёт и возьмётся всё же за ум. Правда, в возможность этого мне почему-то очень слабо верилось.