Глава 38

Будильник сработал исправно. Мелодия, такая привычная, разорвала сон. Оливия, которая на сегодня не стала ставить купол, заворочалась. Я торопливо сжала в кулаке артефакт. Музыка утихла, а я скорчилась в кровати, задыхаясь от боли.

В самый первый день мне показалась знакомой эта мелодия, а сегодня я узнала ее. Ночной сторож в приюте утверждал, будто это очень модный романс, который поет и знать, и простонародье. Герой его страдал от того, что не мог сказать девушке о своей любви, зная, что им не быть вместе.

Рик… Родерик знал. С самого начала знал, что ничего не выйдет.

Вчера, когда я собирала в коробку его подарки, Оливия предложила мне подождать пару дней прежде, чем окончательно что-то решать. «Я все понимаю, – сказала она. – То, что он натворил, трудно простить. Но, может, дашь себе время успокоиться прежде, чем решить окончательно? Когда бушуют чувства, разум молчит».

И, конечно же, приснился Сайфер, как без него. Хоть он не уговаривал подумать и не пороть горячку. Вздохнув, будто большая собака, подгреб меня под голову и дал нареветься всласть.

Может быть, Оливия была права. Беда только в том, что успокоиться не получалось. Каждая вещь, что я складывала вчера в коробку, словно твердила одно и то же. Я ему верила. А он унизил меня, сам того не поняв. Разболтал мой секрет, потому что решил, дескать, так будет лучше. Заставил выглядеть просительницей в глазах человека, которого я презирала.

Я сумела собраться, не разбудив соседку окончательно. Помедлила над коробкой – может, оставить тот артефакт, что предназначался ей? Нет. Дарил-то его Родерик мне. Они с Оливией друзья, если он захочет помочь – при этой мысли я горько усмехнулась – сделает ей еще один артефакт или отдаст этот.

– Что случилось? – спросила Дейзи вместо приветствия.

– Ничего, – мотнула я головой.

– Я же вижу…

– Не лезь, захочет человек – расскажет. – Селия взяла меня под руку, уводя вперед. Дейзи обиженно фыркнула, но расспрашивать перестала.

Я очень надеялась, что Родерик сегодня прогуляет физуху, но он был на полигоне. Вскинулся, когда мы встретились взглядами, но, увидев коробку в моих руках, тут же сник, и мне показалось, будто и у него внутри что-то оборвалось.

Показалось. Потому что я по-прежнему толком дышать не могла.

– Вот, – я сунула ему коробку. – Спасибо за все.

Как так получается, что один поступок перечеркивает все предыдущие? Нет, я по-прежнему была ему благодарна. Но и вчера, и ночью, во сне, вспоминалось не то, как он вытащил меня из тюрьмы, а дурнота, подкатывающая к горлу от унижения и ощущения беспомощности. То, что, я думала, никогда больше не повторится – и ощутила вчера вечером.

Родерик взял коробку, коснувшись кончиков моих пальцев, я вздрогнула и отшатнулась. По его лицу пробежала судорога боли.

– Я не отступлюсь, Нори. – Сказал он тихо, так тихо, что услышала одна я. Заглянул мне в глаза. – Я не буду на тебя давить, дам время прийти в себя. Но я не отступлюсь. У меня теперь много времени, – добавил зачем-то Родерик.

Я пожала плечами, не зная, что ответить, но он и не ждал ответа – просто пошел к выходу с полигона.

И на завтраке его не было.

– А где Род? – полюбопытствовал Алек, как всегда, устраиваясь за столом напротив меня.

Я пожала плечами.

– Понятно. – Он вгляделся в мое лицо, и я совершенно не к месту подумала, что глаза, должно быть, превратились в опухшие щелки, да и красные пятна на щеках внешность не улучшают. Надо было попросить у Оливии… Да плевать! Не для кого мне больше быть красивой.

Алек понизил голос.

– Мне поговорить с ним по-мужски?

– Только попробуй! – взвилась я. – Что у всех за навязчивая идея лезть с непрошеной…

Я осеклась.

– Извини. Ты этого ничем не заслужил.

Тем более, что Алек как раз-таки спросил, стоит ли «лезть».

– Да ничего, – криво усмехнулся он.

Я потерла лицо руками. Кожу саднило.

– Вообще-то мне нужна помощь. Ты можешь спросить, не нужен ли на боях новичок?

Алек тоже участвовал в них, и порой, смеясь, говорил, будто хорошая драка отлично прочищает мозги, подуставшие от учебы. Я не была уверена, что удар по голове действительно прочищает мозги, но выбора-то у меня не осталось.

– Я могу спросить, – вмешалась Дейзи, ставя на стол поднос. – Но вряд ли будет толк. Помнишь, я говорила о том, что ты мелкая и смазливая?

– Изящная и красивая, – поправил ее Алек.

– Слова можно выбрать какие угодно. Но суть-то останется.

– Меня никто не будет воспринимать всерьез? – прямо спросила я.

Дейзи кивнула.

– Так это же отлично! – Алек рассмеялся. – Очень удобно, когда тебя всерьез не воспринимают.

– Когда ты действительно чего-то стоишь.

Я проглотила обиду. В самом деле, по сравнению с выпускниками я всего лишь «личинка боевого мага», как сказал Родерик.

Когда же я перестану думать о нем!

– А то вы не видели, как она мне лицо начистила! – влез в разговор Феликс.

– Потому что ты не ожидал, – не унималась Дейзи.

– Хватит, – сказал Алек. – Давай так. Найдется у тебя свободный вечер? Погоняю по полигону и посмотрю, что к чему.

– Найдется, – кивнула я. Теперь у меня будет много свободных вечеров. – Только не сегодня.

– Сегодня я и сам зубрить буду… Посмотрю, а там решим. Но думаю, все будет нормально. Новичка против известного бойца никто не выставит, людям нужно зрелище, а не избиение в одни ворота. И ты не барышня с бытового. – Он помолчал и добавил: – Но ты уверена, что тебе нужны бои? Стипендию-то увеличили, и подъемные обещали выплатить уже на следующей неделе, как только деньги переведут из казначейства.

Я засомневалась. С одной стороны, что знают двое, знает и свинья, а Родерик уже показал себя болтуном. С другой – не хотелось отвечать на вопросы, уверена ли я, будто моя мать – не мошенница. Будь здесь только Алек, сам сирота, и Дейзи – они бы поняли.

– Долго рассказывать, – сказала я. – Как-нибудь в другой раз. Но мне очень нужны деньги.

– Во что ты вляпалась? – напрягся Алек.

– Ни во что. Правда. Но сейчас действительно долго рассказывать. – Я улыбнулась ему.

Алек покачал головой, но расспрашивать перестал.

Хорошо, днем можно было занять голову учебой и не думать о том, что на обеде Родерик тоже не появился. Может, просто вернулся в зал для богатеньких? Проверять я не стала.

Хорошо, что у меня отличная память – преподаватели, словно сговорившись, спрашивали домашку именно у меня, а вчера я так и не села за уроки. Но как-то выкрутилась, даже ни одной отработки не схлопотала.

Впрочем, Родерик все же напомнил о себе, когда я пришла к владельцу доходного дома, чтобы заплатить за остаток сезона. Прежде, чем я успела слово сказать, хозяин протянул мне домовую книжку.

– Вот. Все вписал, марки вклеил, до весны вы мне ничего не должны.

Я ошарашенно моргнула, а он добавил:

– На вашем месте я бы не стал посылать знакомую, такая сумма может и в соблазн ввести.

Знакомую? Интересно, что за девушку послал Родерик? Я прогнала эту мысль —только ревности сейчас не хватало! Что ж, придется записать этот долг вместе с долгом барону. Вряд ли у меня получится вернуть его до его диплома, но ничего.

Такой, как Родерик, не останется всего лишь очередной ниточкой в паутине человеческих судеб, не растворится в лабиринте столичных улиц. Наверняка сделает себе и имя и карьеру. Так что я смогу его найти, чтобы расплатиться.

Стучась в комнату матери, я уже знала, что услышу.

– Зачем! – всплеснула она руками, едва открыв дверь.

У стола стоял раскрытый ларь для продуктов и рядом с ним наполовину опустевший мешок. А в ларе чего только не было: пара кочанов капусты, бугрящийся клубнями мешок то ли с картошкой то ли со свеклой, связка лука и чуть меньше – чеснока, лоснящийся маслом сверток, мешочек, судя по всему, с крупой. Если не считать масла – его было совсем немного, только чтобы не испортилось – и капусты, остальное будет лежать долго, и на одного человека хватит не меньше, чем на месяц.

Мама вынула из мешка глиняную баночку с притертой крышкой. Раскрыла ее, по комнате поплыл запах кофе.

– С ума сошла?! Ты себе-то хоть медяк оставила?

– Оставила, – через силу улыбнулась я.

Скажи я правду, и она, чего доброго, откажется от продуктов да еще мне выговорит за «хлыща». Придется все же встретиться с ним и поговорить, пока долг не стал и вовсе неподъемным.

– Что я тебя стоя держу? – спохватилась она. Пододвинула мне табуретку, единственную в комнате. – Сейчас кофе сварю. Хоть вспомню… А ты расскажи, как у тебя день прошел. А то я совсем ничего о тебе не знаю.

Я опустилась на табурет, глядя, как она хлопочет. «Руки помнят», – как сказала она вчера. Движения ее в самом деле были ловкими и точными. Похоже, с самого детства возилась у печки. И поставила передо мной чашечку аккуратно, словно подавальщица в настоящей кофейне.

Верну барону долг, а потом вызову его и убью. Даже повода искать не придется. Только сперва надо доучиться…

– А у тебя как день? – спросила я. – Скучно, наверное, дома сидеть. Принести тебе книг?

– Что ты, какое скучно! – рассмеялась она. – Вчера отмывала все. Хозяин, конечно, видно что прибирался, но все равно не для себя. Чистота не та.

Я огляделась. Оконные стекла словно стали прозрачней, и комната в самом деле засияла.

– Утром на рынок сходила.

Я открыла было рот, чтобы спросить, откуда у нее деньги, но мама опередила меня.

– У Летнего сада хорошо подавали. И я не все тратила. Прятала кое-что. Камень выковыряла из основания ограды, туда и прятала. В ночлежке-то стащат. Вчера сбегала, чтобы тебе вернуть. Вот, возьми. – Она начала подниматься из-за стола, но я поймала ее руку, заставив сесть снова.

– Не возьму. Оставь себе. Мало ли…

– Брезгуешь? – тут же ощетинилась она.

– Нет. Я молодая и здоровая, заработаю. А тебе пригодятся. Хочешь, в банк унесем, – я вспомнила Зена. – Жизнь длинная, всякое бывает.

– Банк… – мама пожевала губами. – Барские это штучки. А простых людей вроде нас обчистят там до нитки. Я лучше тайник какой придумаю, если ты не возьмешь.

– Как хочешь, – не стала я ее убеждать. Сменила тему. – Что на рынке?

– Да так, присмотрелась больше. Ты ведь мне вчера много еды оставила. Кудель купила и спицы. Ветку, вон, подобрала, веретено вырежу. Будет чем вечерами заняться. Носки хоть тебе свяжу, а то бегаешь в ботиночках. – Она снова поджала губы. – Говоришь, ни в чем не нуждаешься.

Я невольно глянула на свои ноги. Вместе с плащом мне выдали и закрытую обувь, на осень. Дамские сапожки, которые к моим штанам подходили, как седло к корове. Искать себе обувь в городе я не стала. В конце концов, большую часть дня мы проводили в помещениях, а утром, на полигоне, даже в одной рубахе было жарко.

– Правда ни в чем не нуждаюсь, – сказала я, но мама только махнула рукой.

– Хотела еще походить, поспрашивать, не нужна ли где судомойка. Сейчас-то я прилично одета, не погонят с порога. Но вот, твой подарок принесли.

Я промолчала, не зная, что сказать, а она добавила:

– Не буду я у тебя на шее сидеть. Тот знанюк гордость мою в грязь втоптал, я думала, все, сдохла она. Не сдохла. Спасибо тебе, из дерьма вытащила, но дальше я и сама барахтаться буду. Назло гаду тому сделаю так, чтобы твои детки бабки не стыдились.