Глава 18

Яркий огонёк вспыхнул в кромешной тьме и озарил хрупкий силуэт девушки. Она держала керосиновую лампу на вытянутых руках. Свет струился по её плечам, алые губы призывно горели, обещая страстный поцелуй. И Александр понял, что не в силах противостоять нахлынувшим чувствам. Он смело шагнул к сиротке и коснулся руками её хрупких плеч.

— Марфуша...

Пламя испуганно затрепетало под стеклянный колпаком, разгоняя причудливые тени по углам.

— Граф, — смущённо пролепетала девушка, взяла его за руку и отвела к постели, находящейся за тонкой занавеской.

Он забрал керосиновую лампу и поставил её на пол, и тени заплясали над их головами.

— Ты — чудо! — ласково улыбнулся граф и усадил Марфушу рядом с собой.

Нежные, холодноватые губы, дрожащие длинные реснички — Александр сорвал первый поцелуй. Марфуша скромно потупила взор, а на её впалых щеках появился яркий румянец.

— Я позабочусь о тебе, — искренне пообещал граф, стягивая с девушки ситцевое платье.

Ладони сами наткнулись на затвердевшие соски, грудь девушки была маленькой, но упругой. Александр уложил её на подушку и принялся целовать шею. Марфуша испуганно вскрикнула и выгнулась под ним, цепляясь тонкими пальчиками за его плечи.

— Не бойся, — прошептал граф и обхватил губами твёрдый сосок.

Ласка понравилась девушке, она едва слышно застонала от удовольствия. Александр победно улыбнулся и принялся осыпать горячими поцелуями живот Марфуши. Девушка оттаяла и без стеснения раздвинула стройные ножки. Он быстро избавился от своей одежды и склонился над ней, опаляя дыханием. Они слились воедино, отдавая друг другу нерастраченную нежность и страсть. Невинная кровь окропила белую простынь...

Граф вернулся домой поздним вечером. Дядюшка его не дождался, сам напарился и уже мирно спал в своей постели. Александр не стал его будить и тихо пробрался в свою комнату. Ясные звёзды горели на тёмном небосводе, подыгрывая романтическому настроению графа. Он верил, что сегодня воссоединился с чистой душой девушки, для которой сможет распахнуть все двери любимого города. Обучение в гимназии для девушек, балы и встречи с интересными людьми. Дух захватывало от радостных мечтаний! С такими мыслями граф крепко заснул.

Утро выдалось мрачным и серым, небо затянуло густой пеленой облаков. Кухарка, видать, тоже встала с левой ноги, успела с утра поджечь булочки, отчего теперь по дому витал прогоркловатый запах. Дядюшка ворчал и капризничал, служанка накапала ему в стакан с красным вином несколько капель целебной настойки на кореньях редких трав. Александр же не поддавался всеобщему настроению и добродушно улыбался, радуясь каждому мгновению.

— Сашенька, — обратился к нему дядюшка, понизив голос. — Никак вы вчера задержались у достопочтенной Алевтины Гордеевны.

— Скажите тоже, Алексей Палыч, — загадочно заулыбался граф. — Вы уж меня простите, что вчера не сдержал своего слова. Вы хотели о чём-то со мной поговорить?

— Ах, Саша! — дядюшка напустил на себя самый печальный вид. — Время летит для меня слишком быстро. Самсон Ефимович требует, чтобы я снизил физические нагрузки, мол, говорит, что сердечко у меня уже пошаливает. А ты ведь и сам видишь, что землю и дом мне оставить больше некому. А ты, Саша, человек разумный, образованный и знаешь всему цену.

— Алексей Палыч, вы мне льстите, — смутился граф.

— Я давеча в Дятлово выбирался, — честно признался дядюшка. — И составил кое-какие бумаги на твоё имя.

— Алексей Палыч, не поторопились ли вы?

— А ежели меня удар хватит? — страдальчески скривился дядюшка. — Лучше, Саша, я сейчас все свои деля утрясу и не буду лишний раз беспокоиться.

— Ну, что же, — закивал граф. — Воля ваша, Алексей Палыч.

Кухарка вынесла тарелки с манной кашей и пузатый чайник. Александр ощутил голод, который неожиданно в нём проснулся. Он с удовольствием набросился на кашу. Горячий чай с мятой ещё сильнее взбодрил графа, да и ожидание встречи с Марфушей навеяло романтический настрой. Александр поднялся из-за стола и встал около окна, наблюдая за тропинкой, ведущей от торца дома к речке. Мелкий снежок повалил с неба, заметая дорожку и следы на ней. Дверь в столовую широко распахнулась, и покой дома нарушил Самсон Ефимович.

— Алевтина Гордеевна пропала!