Глава 20

Страдания Самсона Ефимовича были неизбывными. Александр, дядюшка и собственно сам страдалец врач сидели в уютной гостиной, окнами выходящей на сосновый бор. Чай остывал в чашках, а мужчины предпочли рюмки с терпким коньяком. Янтарная жидкость бодрила и согревала, утешая израненные души.

— Хороша была Алевтина Гордеевна, — дядюшка первым нарушил тягостное молчание. — Как она умела посмотреть! Словно солнечный лучик сердце пронзал...

— Совершенно не понимаю, зачем она понадобилась кикиморе, — с горечью вымолвил Самсон Ефимович. — Алевтина Гордеевна ведь и мухи не обидела за свою короткую жизнь.

— Пути Господни неисповедимы, — дядюшка похлопал врача по плечу. — Алевтина Гордеевна как-то мне за ужином призналась, что сильно тоскует по мужу. Говорила, что встанет у окна, увидит похожую тень, и сердечко так и заходится.

Граф невольно поёжился и опрокинул рюмку с коньяком, янтарь обжёг горло и взбодрил его. Он тоже разделял недоумение Самсона Ефимовича из-за трагической смерти вдовы. Алевтина Гордеевна произвела на графа впечатление весьма разумной и образованной женщины, умудрённой пережитым горем. «И вправду зачем же она пошла ночью на речку? — сокрушённо подумал Александр. — Почему не устояла перед заманчивыми тенями? Или было что-то ещё неведомое пока нам»?

— Павлушку выловили, — произнёс Самсон Ефимович, заплетающимся языком. — А потом сгинула в речке Алевтина Гордеевна. Лучше бы я утонул!

— Не гневите судьбу, — сочувственно произнёс дядюшка.

Александр откинулся на спинку дивана и устало вытянул ноги, размышляя и превратностях судьбы. И если отбросить в сторону горькие сожаления, то явно напрашивался резонный вывод — Алевтина Гордеевна кому-то сильно помешала. Только вот кому?

Самсон Ефимович окончательно расклеился после коньяка и его уложили спать в гостевой комнате на первом этаже позади столовой. Дядюшка отправился в свою спальню, а граф чуток задержался, допивая коньяк. Александр понимал разумом, что разгадка лежит на поверхности, но упрямо не видел её. Неожиданно за окном мелькнула белёсая тень, заставив его вздрогнуть. Граф выждал мгновение, а затем поднялся в спальню, сбросил рубашку на стул и улёгся на постель, заложив правую руку под голову. Заскрипели половицы в коридоре, тихо приоткрылась дверь и потянуло речной тиной.

— Граф? — послышался тоненький, взволнованный голосок.

— Марфуша, — обрадовался Александр. — Ступай ко мне!

Сиротка проскользнула в комнату и на цыпочках пробралась к постели, взобралась и прильнула к графу.

— Ах, малышка! — проворковал Александр. — Ты замёрзла.

— Зябко сегодня, граф, — тихо произнесла Марфуша. — И холодно без вас. Вы забыли обо мне?

— Прости, малышка, — улыбнулся Александр и нежно поцеловал девушку в холодные губы. — Слышала, наверное, какая беда приключилась с Алевтиной Гордеевной?

— Да, — едва слышно выдохнула Марфуша. — Но я её ни капельки не жалею.

— Почему же? — удивился граф.

— Она была суровой и злой, никогда дальше порога в дом не пускала. Вот её муж всем улыбался и говорил добрые слова. Он мне за рыбу давал вдвое больше, чем положено. Знал, что отец тяжело заболел и жалел нас от всей души. А она его отравила.

— Кого? — граф запустил пальцы в длинные волосы девушки и почувствовал какие они мокрые и тяжёлые.

— Мужа своего, — ответила Марфуша и потёрлась щекой о плечо графа. — Она его отравила! Я всё видела.

— И как же ты это видела? — кожа девушки на ощупь оказалась очень холодной и... мокрой.

— Я поздно домой возвращалась, староста встречал поутру гостей и попросил меня принести свежей рыбы. Мне хотелось побыстрее вернуться к отцу. Я свернула от дома вашего дядюшки и прошла тропинкой, заметила свет в окнах Алевтины Гордеевны и подошла поближе. Надеялась, что хозяин ещё не спит и впустит погреться. Она же насыпала ему в чашку белого порошка, помешала ложечкой и дала выпить.

— Малышка, это же был сахар, — улыбнулся граф.

— Хозяин после глотка чая схватился за горло, из его рта пошла пена, он страшно закричал и упал на пол. Бился, словно его судорога схватила, а потом неподвижно замер.

Александр ощутил холодок, пробежавший от затылка до поясницы. Вот так и благонравная вдовица, приглашающая заглянуть на огонёк и выпить горячего чая.

— Павлушка тоже был плохим человеком? — спросил граф, крепко прижимая к себе девушку.

— Он помог Алевтине Гордеевне обмыть тело хозяина, — прошептала Марфуша. — А ещё он девок портил. Обещал сказки, забирался под подол, а как начинало припекать, без сожаления бросал, да ещё и прилюдно высмеивал.

Вот тебе и тихая Константиновка! Страсти кипели вокруг нешуточные и опасные, но Марфуша была рядом, и граф подмял под себя сиротку, осыпая её хрупкое тело горячими поцелуями.