Глава 10 · Ночной визит

До столицы этого региона мы так и не добрались. Разбитый тракт к исходу вторых суток преподнес сюрприз, заставивший менять маршрут прямо на ходу. Грязная колея лениво огибала пологий холм и ныряла в густой смешанный лес, где привычная пернатая разноголосица вместе с шорохом подлеска и гудением мошкары оборвалась настолько резко, словно округу накрыли звуконепроницаемым куполом. Подобное просто не могло не насторожить.

Я сбавил шаг, рефлекторно перехватив лямку потяжелевшей котомки, на дне которой мерзко перекатывалась опасная шкатулка Асуров. Почти сразу из кустов ломанулась дичь.

Сперва поперёк дороги пронеслась парочка упитанных барсуков, а следом прямо на тракт вылетела ошалелая рысь. Хищница проскочила в трех шагах от моих сапог и сгинула в высокой траве без малейших намеков на территориальный гонор, всем своим прижатым к земле видом демонстрируя лишь желание оказаться как можно дальше отсюда. Следом грунт завибрировал от тяжелого галопа целого кабаньего выводка, с треском проломившего валежник и перемоловшего молодой осинник в труху.

Ран затормозила. Не принимая боевой стойки, кицунэ просто окаменела на месте, пока её нервно подрагивающие ноздри выискивали испорченный эфир.

Мои подошвы приняли от земли первый предупреждающий толчок. Опустившись на колено, я с силой вдавил левую ладонь в землю и отправил поисковый импульс Ивары глубоко в подстилающий ярус. Подземная корневая сеть ответила мне откровенным хаосом.

Где-то впереди по курсу, чуть левее нашего изначального направления, сцепились в рубке два чудовищных по массе эфирных очага уверенного пятого ранга, и концентрация их неконтролируемой агрессии выплескивалась в почву болезненными обжигающими волнами. Сквозь стену зелени прорвался отголосок крошащейся вековой древесины, а следом по барабанным перепонкам стегануло плотным ударом, подозрительно похожим на детонацию заложенного глубоко в породу порохового заряда.

Чувствительный слух сыграл с моей спутницей прескверную шутку. Ран болезненно скривилась и крепко прижала ладони к ушам, раздраженно обнажив длинные клыки.

— Решают территориальный вопрос, — резюмировал я, отряхивая колено. — И нам там совершенно точно делать нечего.

Лезть напролом сквозь делянку, где парочка обезумевших мана-переростков выясняет отношения, всегда отдает самоубийственной миссией. Таскать же при этом за спиной фонящий ядом трофей Асуров — идиотизм в кубе. Делать крюк по широкой дуге тоже не хотелось, так как перспектива ночевать среди мечущихся по кустам озлобленных подранков выглядела ничуть не лучше.

Альтернатива вырисовывалась всего одна. Буквально за несколько километров до этого стихийного бедствия я уловил стойкий запах очажного дыма и заприметил отходящую от основного тракта сильно разбитую телегами грунтовку. Туда мы и направились.

Спустя полчаса бодрого марш-броска впереди показалось глухое поселение. Группа основательных срубов жалась друг к другу за высоким частоколом из свежеошкуренных заостренных бревен. Вывалившись на просеку, мы застали неоднозначную картину: пятеро взмыленных мужиков с натужным кряхтением давили плечами на тяжелые дубовые створки ворот, отчаянно пытаясь отрезать себя от взбесившейся лесной фауны.

— Придержите! — гаркнул я на бегу, выкручивая эффективность Молниеносного Шага на тот спасительный минимум, который позволил просочиться в стремительно схлопывающуюся щель, не спровоцировав селян креститься от вида лесной нечисти.

Рослый мужик с пегой бородой инстинктивно дернулся к торчащему за поясом топорищу, однако блеснувшая на моей куртке гильдейская бляха вовремя остановила агрессию. Дополнительным аргументом послужила вовремя притормозившая за моим плечом кицунэ.

Доски удержали буквально на пару секунд. Едва наши подошвы миновали деревянный порог, створки сошлись с глухим ударом, а поперек конструкции с железным лязгом рухнул запорный брус.

— Вовремя вы, бродяги, — сипло выдохнул бородач, размазывая пот по лбу грязным рукавом. — Из чащи нынче дуром прет любая тварь, у которой зубы в пасти держатся. Там за перевалом очередные хозяева глотки друг другу рвут, будь они трижды прокляты. Вот неймется же зверью!

Вся последующая часть дня превратилась в кровавую оборонительную рутину, где время отмерялось исключительно треском ломающегося дерева и хрипами сдыхающих монстров. До смерти напуганные разборками титанов животные напрочь позабыли базовые правила выживания и ломились вперед с отчаянием обреченных, так что торчащий на их пути частокол воспринимался ими как досадная преграда перед безопасным убежищем. Раздобревшие за лето секачи с размаху влетали тушами в дубовые бревна, тогда как более юркие мана-волки с разбегу пытались взять преграду прыжком и с визгом напарывались грудинами на специально заточенные колья.

Местных крестьян происходящий локальный апокалипсис не удивлял. Суровые бородачи рассредоточились по внутренним помостам, встречая перемахнувших заграждение тварей ударами тяжелых рогатин и отмахиваясь от самых прытких смоляными факелами. Слаженные сухие перестроения защитников явно намекали, что подобное шоу в их краях проходит регулярно, пусть и без праздничных настроений.

Наиболее слабое место поселения предсказуемо находилось на входе. Сбитые из досок створки жалобно кряхтели под напором спрессовавшейся снаружи биомассы (иначе это и не назовешь), а железный запор начал медленно, но верно деформироваться дугой от такого напора.

Вдавив обе пятерни в утоптанный у основания грунт, я заставил ману работать на полную. Мощные «Корни Земли» мгновенно вырвались наружу, намертво пеленая несущие столбы вместе с искривленным металлом своими плотными жгутами. Чтобы удержать этот ботанический бастион, в ход пошла обновленная «Стойкость Горного Хребта».

Плотно прижав лопатки к ходящему ходуном стыку створок, я замкнул минерализацию мышечного корсета. В зубах ощутимо клацало каждый раз, когда многокилограммовый хряк пробовал дерево на прочность с той стороны периметра. Адаптированный к экстремальным перегрузкам скелет успешно рассеивал входящую кинетическую волну и не давал вышибить деревянный щит прямиком в жилой сектор.

Ран в организации глухой обороны участвовать не стала, взмыв на шаткую верхнюю галерею изящным хищным скачком. Лихорадочная человеческая суета, копоть факелов и дикий гвалт оставляли кицунэ совершенно равнодушной. Она с высокомерной ленцой прохаживалась вдоль зубцов, раздавая подачки особо наглым визитерам.

Как только крупный кошак или ополоумевший хищник второго ранга переваливался через пики, девчонка формировала взмах кистью. Сжатый воздушный серп рассекал летуна, осыпая огородные грядки порубленными фрагментами свежатины. Уровень загрязненности двора стремительно рос, зато линия защиты осталась неприступной.

Глубокой ночью безумие чащи пошло на спад. Сейсмическая дрожь пропала из-под подошв, затухли далекие вопли переругивающихся, а выжившие в бойне лесные обитатели наконец сообразили расползтись по норам ради зализывания ран.

Когда нажим на древесину ослаб, я с облегчением оторвался от расцарапанных створок. Окоченевшую спину нещадно ломило. Одеяние насквозь пропиталось едким потом, а там, где откатывалась минерализация, кожу неприятно саднило от восстанавливающегося кровотока.

Периметр деревушки теперь напоминал живописные иллюстрации к книгам про массовые побоища. Прошлявшись с осмотром и добив покалеченных в давке животных, мужики расставили дополнительные светильники для полномасштабной ночной разделки. Игнорировать тонны бесхозного мяса запрещали суровые правила логистики — не успеешь оприходовать туши до рассвета, как к деревне подтянется армия санитаров-падальщиков, способных доставить хлопот похлеще первоначального набега.

Вытянув из ножен верный клинок, я пристроился к ближайшей группе свежевателей. Монотонная кровавая рутина на удивление здорово расслабляла скрученные нервы. Выработанная годами моторика сама направляла острие вдоль натянутых сухожилий, аккуратно отделяла липкую брюшину и обходила стороной желчные железы. Занятые по соседству крестьяне уважительно поглядывали на профессиональную обвалку, очевидно накинув странному гостю очков репутации без лишней болтовни.

После глобальной сортировки мясом забили все имеющиеся в распоряжении ледники до самых крышек. Черпая воду из выставленной во дворе трактира колоды, я отмыл слипшиеся красные пальцы, когда перевалило уже далеко за полночь. Работы, действительно, было много, и я помогал местным в этом деле, как мог.

Распоряжавшаяся постоялым двором женщина времени зря не теряла, запустив на кухне производственный конвейер. Пока на закопченных сковородках шкварчали обрезки, над раскаленным зевом очага томился котелок со свежим варевом. Как главных спасителей деревянной фортификации, нас с напарницей усадили за хозяйский стол в самом эпицентре тепла, навалив перед носом целую гору исходящего чесночным паром мяса и мягкого домашнего хлеба.

Ран дорвалась до бесплатной еды с самозабвенностью голодающего хищника. Игнорируя кривые деревянные ложки, девчонка просто вцепилась зубами в горячую кость. Ее подбородок обильно смазался животным жиром, однако в вертикальных зрачках сияло незамутненное счастье существа, угодившего в эпицентр кормовой роскоши без изнурительных погонь по буреломам. Жареная вырезка, корнеплоды и толстые мучные ломти бесследно сгинули в этой черной дыре со скоростью свободного падения.

Свою часть я приговорил не спеша, позволяя приятному ожогу внутренностей постепенно вымывать накопленный за вечер боевой озноб. Общий зал наполнился гудящими басами снимающих напряжение крестьян, активно делящих под дешевый эль свалившийся с небес куш.

Когда запасы иссякли, гиперактивность лисицы стремительно угасла. Откинувшись на спинку лавки и вытянув ноги к пламени, мана-зверь пару раз вяло моргнула, после чего окончательно капитулировала перед законами пищеварения. Девчонка попросту сползла виском на столешницу и уснула младенческим сном.

Пробегавшая мимо трактирщица понятливо покачала головой, вынула из подсобки плотное лоскутное одеяло и вручила его мне. Завернув дрыхнущую спутницу в кокон, я подметил, как суетливо дергавшийся до этого рыжий хвост успокаивающе свернулся мягким кренделем, а сама кицунэ даже не сбилась с ритма ровного сопения.

На пару коротких часов реальность сжалась до размеров этого натопленного очага, запаха выпечки и физического умиротворения. Дальше нас снова дожидался разбитый холодный тракт с ядовитым контейнером иномирцев, но сегодня об этом хотелось забыть.

* * *

Сон оборвался резким рывком. При этом в каморке постоялого двора не наблюдалось ни скрипа промёрзших досок, ни заливистого лая деревенских собак. Сработала куда более надежная внутренняя сигнализация. Под кожей левого предплечья тревожно запульсировала сеть Ивары, а Усиленные Чувства без церемоний словно всадили в затылок болезненный укол угрозы.

Я кубарем скатился с тюфяка. Накинув куртку и перехватив ремень с оружием, скользнул к выходу. Ран на соседней кровати безмятежно дрыхла, раскинув руки. Организм хищницы провалился в глубочайший транс для усвоения колоссальных запасов сожранного мяса, и расталкивать ее ради сомнительных перспектив я не стал. Девчонка сейчас поднимет ненужный гвалт, а работать требовалось тихо и быстро.

Сквозь пропахший элем коридор я выскользнул через заднюю дверь прямо в густые дворовые тени. Деревня валялась в глухой отключке. Возле массивных главных ворот глаз сразу резанула неправильность картинки. Смоляные факелы исправно коптили на столбах, вот только поставленных с вечера караульных мужиков с рогатинами на месте не обнаружилось. Более того, надежно запертые пару часов назад створки были приоткрыты наружу ровно на ширину армейского сапога.

Прижавшись спиной к бревнам частокола, я осторожно заглянул в черную щель.

Пропавший дозор обнаружился у самого края наезженной колеи. Мужики аккуратно штабелем валялись в грязи, исправно пуская ртом облачка пара, значит, просто выключены и сложены в кучу без лишней мясорубки. Протиснувшись за периметр укреплений, я сразу обнаружил источник всех этих манипуляций.

Он стоял шагах в десяти от меня. В просторном темном плаще со сброшенным на спину капюшоном фигура казалась почти человеческой, однако профессиональный взгляд мигом спотыкался о совершенно дикие анатомические детали. Иссиня-серые скулы визитера выступали чересчур высоко, словно кто-то грубо вытесал их зубилом из базальта, а вместо нормальной роговицы на меня смотрели два абсолютно матовых черных провала, начисто поглощающих отблески огня.

Прямо от висков твари вдоль гладких жестких волос загибались два вытянутых рога, сплошь покрытых мелкой рифленой вязью, по каналам которой перетекало тусклое пульсирующее багровое марево. Это была та самая едкая эфирная отрава Асуров, вкус которой я едва пережил возле мутировавшего корневища.

Прятаться пришелец не собирался. Он в ответ изучал меня с брезгливым любопытством столичного вивисектора перед препарацией очередной лягушки.

Едва создание разомкнуло тонкие бескровные губы, как пространство разрезал ломающий перепонки скрежещущий поток незнакомых слогов, отдаленно напоминающий треск просевшего скального пласта. Переводчик мне для осознания контекста не требовался, интонация оказалась прозрачной до безобразия. Охотник из другого мира невероятно долго вынюхивал след нужной ему наживки, наконец-то отыскал разыскиваемую помеху, которой был как раз я, и теперь отстраненно калькулировал, выжмет ли он из этого рандеву хотя бы каплю толкового развлечения.

К счастью, никаких дуэльных стоек и болтливых тирад этот мясник не признавал. Асур небрежно вскинул бледную руку от самого бедра, и плотный вектор грядущей атаки уколол мои нервы за долю секунды до формирования заклятия.

Брошенный им конструкт кардинально отличался от привычной стихийной школы: в лицо полетела широкая слепая волна искаженного эфира, буквально рвущая пространство.

Выкрученный до предела Молниеносный Шаг выбросил мое тело на десяток метров вправо. Вакуумный хлопок смял воздух аккурат на месте, где я только что был, после чего чудовищная энергия впечаталась в частокол, обратив три обхватных дубовых бревна в облако трухи, словно по ограде влупили тяжелым корабельным ядром. Увидев результат маневра, пришелец выдал короткий сухой смешок, лишенный какой-либо осмысленной злобы. Ублюдок явно заскучал по дичи, умеющей уворачиваться от первого залпа, и теперь планировал насладиться процессом.

За первым броском незамедлительно последовал широкий замах обеими руками, и на земле разом вскрылись две перекрестные траншеи. Активировав Покров Сумерек для размытия собственного контура в тенях забора, я развернул лук из браслета и прямо в перекате вогнал зеленую мана-стрелу пришельцу точно в переносицу. По крайней мере, я на это рассчитывал.

Асур даже не дернулся, потому что светящийся болт тупо расплескался о невидимую преграду в локте от его носа, не оставив на щите ни царапины. Следующий чужеродный удар с воем сбрил половину кроны росшего на обочине старого дуба, заставив массивное дерево со звонким грохотом сложиться пополам и щедро окатить поле боя опилочной пылью.

Ныряя под падающую древесину, я зацепился взглядом за интересную деталь на его голове. При каждой масштабной манипуляции с эфиром багровый свет предварительно скапливался в рифленых бороздках на тех самых загнутых рогах, чтобы лишь затем стечь по плечам к открытым ладоням. Тут не надо было долго думать, чтобы понять, что это значит, да и память духа дерева подсказала некоторые моменты.

Тварь использовала собственные наросты вовсе не как хранилища, а в качестве встроенных фокусирующих линз для стабилизации энергии перед выстрелом. Стоит выбить эти наросты из цепи действий и структура его атак гарантированно обвалится до вполне переносимых величин. Асур как раз свел кисти для массированной площадной зачистки.

Ждать приглашения не приходилось, так что мои пальцы с силой вгрызлись в твердый грунт. Доведенные до предела возможностей симбионта «Корни Земли» выбросили наружу пять толстенных шипастых стволов, которые намертво обвили голени монстра и резво поползли к кожаному ремню.

На бледном лице врага обрисовалась издевательская ухмылка. Он презрительно опустил сложенные ладони, чтобы одним мощным плетением растереть этот примитивный ботанический фокус в пыль, однако совершил тактическую оплошность. Потраченная на рассечение зеленых стеблей секунда дала мне идеальное временное окно, которым я, разумеется, воспользовался.

Выверенный Молниеносный Шаг перенес меня в глухую слепую зону на правом фланге ублюдка, после чего из левого запястья вырвалась лоза, до предела накачанная жестким древесным эфиром. Никаких красивых ударов или техник я не выдумывал. Короткое, трансформированное в плотный клинок зеленое лезвие пошло грязным апперкотом снизу вверх, плавно переходя в мощный рубящий замах.

Острие с отвратительным скрежетом вошло в костяной рог у самого височного сустава, жестоко вывернув мне кисть отдачей, но чужеродный материал всё-таки спасовал перед силой природного импульса. Срезанный у основания отросток брызнул вонючей черной сукровицей и укатился куда-то в сторону.

Пришелец оцепенел. Мимолетное недоумение быстро исказило гладкие черты лица и тут же захлебнулось ревом невероятной ярости. Игра в поддавки для гостя окончилась вместе с потерянной частью организма. На меня обрушился целый град из мстительных заклятий, но план полностью оправдал себя, атаки окончательно растеряли былую плотность, заставляя ублюдка слепо швырять бесформенные ошметки дестабилизированной магии.

Разумеется, уйти от сплошного коврового обстрела мне не удалось, и один из снарядов тяжело впечатался прямиком в мое правое плечо. Экстренно наросшая на суставе Каменная Плоть покрылась сетью глубоких трещин, успешно поглотив часть урона, но вот чудовищная инерция атаки выбила из-под меня почву и откинула на бревна частокола.

Очередной магический выброс прошелся по ребрам касательным чирком, порвав куртку на тряпки и выбив весь кислород из легких, однако давать противнику фору на перегруппировку я не хотел. Игнорируя полыхающий болью бок, я до отказа наполнил энергоканалы симбионта эфиром. Кончики пальцев вспыхнули на максимуме, и плотные нити Когтей Грозы, выжженные из самого резерва, с оглушительным треском вгрызлись Асуру ровно в середину грудины. От запаха горелой плоти невольно заслезились глаза, а дымящееся тело пришельца протащило по земле метров пять и сбросило в заросли репейника.

Выпущенная следом серебристая лоза немедленно опутала уцелевшую левую руку противника, лишив ублюдка возможности соорудить новые заклятья, в то время как я двинулся добивать его вытащенным охотничьим ножом с вполне конкретным намерением обкорнать пустую голову до блеска. Вот только за спиной забарахтавшегося в репейнике монстра внезапно лопнуло пространство, явив миру вращающийся провал пространственного тоннеля с гудящей фиолетовой сердцевиной. Пришелец даже не пробовал вырваться из растительного аркана. Выплюнув на куртку сгусток черной слизи, он единым слитным броском бросился в открывшийся зев, сверля меня на прощание абсолютно иномирной ненавистью твари, заучившей приметы обидчика наизусть.

Понимая, что противник уходит с концами, я жестко уперся сапогами в землю и рванул магическую плеть на себя всей массой корпуса ровно в ту секунду, когда вибрирующая горловина портала начала схлопываться с противным хлюпающим звуком. Возмущение эфира мгновенно угасло, забрав Асура, а на истерзанную боем землю глухо шлепнулась отрубленная схлопнувшимся пространством по самый локоть серая конечность, надежно перевязанная моими зелеными побегами.

Тяжело заглатывая обжигающий воздух, я смотрел, как эфирная лоза втягивается обратно под угасающую пульсацию измотанного симбионта. И только когда адреналиновая глухота спала, до моего слуха донесся треск разгорающегося пламени. Скатившийся во время первых столкновений смоляной факел удачно пристроился возле высушенной ветрами завалинки крайнего дома, и по толстым смолистым венцам уже бодро разбегались языки пожара.

— Твою ж мать… — просипел я.

Подобрав бесхозный отпиленный рог и сунув его за пазуху, я отфутболил кусок тела пришельца подальше в кустарник и ринулся спасать деревенское имущество.

Последующие разбирательства с очухавшимся населением сожрали уйму нервных клеток и времени. Мужики прибежали с баграми лишь к моменту, когда я окончательно растоптал дымящиеся остатки бревен, и ожидаемо застыли в шоке от распахнутых настежь ворот, разломанных досок и двух вырубленных дозорных.

Оперевшись о чудом уцелевший частокол в перемазанной копотью куртке, я с постным лицом поведал старосте байку про огромного рогатого секача-переростка, которого якобы выдавила из леса передозировка энергии от столкновения двух мана-зверей. Наврал с три короба о том, как здоровенная туша разворотила ограду, снесла охрану, а мне пришлось гонять её молниями вплоть до позорного бегства монстра.

Народ жадно проглатывал легенду без единого сомнения, поскольку концепция шального обезумевшего переростка легко укладывалась в деревенский менталитет, в отличие от вторжения межпространственных завоевателей. Трупов не обнаружилось, срубы от пожара отбили, а деревянный запор они легко перекуют до заката, так что большего им и знать не полагалось.

Избитая стража прочухалась только на рассвете, старательно растирая гудящие головы возле растопленной печки и рассказывая про какое-то жуткое тёмное пятно перед обмороком. Все спихнули на шок от контузии и копыта невидимого кабана, а я с чистой совестью пошел подниматься к себе в выделенную комнату.

Обнаруженная на кровати Ран беспечно дрыхла в позе морской звезды, сладко уткнувшись щекой в скомканную куртку, и ее поистине зверской отключке после ночного банкета можно было только позавидовать. Игнорируя недовольное полусонное рычание кицунэ, я грубо тряхнул спутницу за плечо и приказал сворачивать лагерь.

Задерживаться на точке, где Асур изучал мои приметы и методику боя, было чревато быстрыми похоронами. В итоге мы покинули суетящуюся заставу через заднюю калитку без малейшего сожаления, оставив за спиной недоумевающих обывателей, прогоревшую золу и жирный след, который отныне знали по обе стороны реальности.