Глава 12

Я тут же вскрыл конверт. Внутри был короткий листок.

'Дорогой брат Войцех…

Прости, что пишу снова, знаю, ты просил не беспокоить тебя, пока дела на ферме не пойдут в гору. Но мама совсем плоха. Лекарь из города говорит, что обычные отвары ей больше не помогают, она, скорее всего, не дотянет до зимы.

Банк присылал людей к нам, они сказали, что если ты не выплатишь долг, то наш дом в Ключах тоже заберут как часть твоего залога. Войцех, нам страшно. Пожалуйста, ответь хотя бы матери…'

/Прошлое Войцеха Мейера. Прогресс изучения: 65%. Изучите больше писем, чтобы получить доступ к памяти прошлого владельца тела/

Я застыл, не в силах оторвать взгляд от подписи «Твоя сестра, Элиза».

/Системное уведомление! /

/Внимание! Добавлено новая цель: «Кровные узы»/

/Статус: Информация о семье обновлена/

/Новая цель: Спасти семью Мейер от разорения (0/2)/

Внезапно в избе стало невыносимо душно. Мне словно стало не хватать свежего воздуха. Письмо в моих руках казалось тяжелее, чем все мешки с гречкой и горохом вместе взятые.

Теперь я понимал, почему банк так спокойно ждал… Эти проклятые ростовщики давили на меня со всех сторон: запугивают мою семью, наращивают проценты в геометрической прогрессии… Чёрт!

Я отложил письмо Элизы, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого отвращения, и принялся лихорадочно рыться в оставшихся бумагах. Должно же быть что-то еще! Прежний Войцех не мог просто оборвать связи… Я очень надеюсь на это…

Под слоем писем, я нашел еще один конверт. Старый, потертый на сгибах, датированный началом весны.

Я начал читать, и перед глазами поплыли системные подсказки, восстанавливающие память прошлого Войцеха.

'Сынок, пишу тебе в надежде, что ты хотя бы вскроешь этот конверт. Знаю, ты уезжал со скандалом, кричал, что не хочешь гнить в шахтах, как твой покойный отец, и помирать от голода в этом проклятом крае. Ты сказал, что на новых землях плодородная земля, и ты вернешься зажиточным господином…

Войцех, здесь, в Столичном округе, совсем беда. Месяц прошел, как мы схоронили твоего отца. После того завала в шахте он две недели боролся, но лекари не смогли ему помочь. На земле больше ничего не растет. В деревне голод, люди едят кору. Мы ждали от тебя хотя бы весточки, но ты ничего так и не написал. Неужели твоя авантюра с этой фермой дороже семьи? Пожалуйста, Войцех, если у тебя осталась хоть капля той любви, что была в детстве, ответь. Нам не нужно твое золото, мне просто нужно знать, что ты еще жив…'

Значит, вот ты какой был, Войцех Мейер. Тщеславный дурак, который бросил умирающую от болезни мать и маленькую сестру ради призрачного шанса разбогатеть. Ты бежал от нищеты шахтерского региона, мечтая о власти и деньгах, но в итоге сам оказался в долговой яме, предав тех, кто тебя любил. Ты просто вычеркнул их из жизни, когда понял, что твоя авантюра с треском провалилась и хвастаться перед ними нечем.

/Прошлое Войцеха Мейера. Прогресс изучения: 85%./

/ Обновление личного дела: Семья Мейер/

/ Отец (покойный): Йохан Мейер. Причина смерти: Травмы полученные в ходе работы в шахте./

/ Мать: Марта Мейер. Статус: Тяжело больна./

/ Сестра: Элиза Мейер (12 лет). Статус: Под угрозой выселения/

/ Местоположение: Деревня Горные Ключи (Столичный округ)./

Я посмотрел на свои ладони. Этими руками прежний Войцех подписывал кредитные договора, тратя золото банка на элитные семена, пока его сестра в соседнем регионе делила корку хлеба с больной матерью.

— Ну и натворил же ты делов, Войцех, — тихо сказал я, обращаясь к уже несуществующему предшественнику. — Решил стать зажиточным человеком, а родственников решил проигнорировать. Что ж, поздравляю, ты стал банкротом. И моральным, и финансовым.

В фермерском ремесле он не разбирался. Поставил на кон всё, хотя шансы на успех у него были минимальны. Не обязательно было идти по стопам отца. Можно было найти другую работу, но не бросать семью. По крайней мере, так, по моему мнению, было бы правильно.

Я встал, отложив письмо, и подошел к окну. Радован всё еще работал, не зная, какой груз я только что взвалил на свои плечи.

В этом мире я был один, но у меня оставался шанс получить семью — не по праву рождения, а по праву того, кто спасет их из ада, в который их вверг прежний владелец этого тела. Очевидно, что отец уже не тянул тяжёлую работу, а единственный потенциальный кормилец уехал заниматься тем, в чём совершенно не разбирается.

А разбираться с этой ситуацией мне. Они ведь даже не просили у предшественника денег, просто хотели, чтобы он отправил им хоть какую-то весточку.

— Ты бросил их, Войцех, — я сжал кулаки до боли. — А я — вытащу. Даже если мне придется выжать из этой земли все соки.

Да, я не знаком с этими людьми. Общая у нас только кровь. Но разве этого недостаточно? Раз в этом мире у меня есть хоть какие-то родственники, хорошо бы о них позаботиться.

Я убрал письма в укромное место и вышел на крыльцо. Радован уже успел прилично продвинуться, по его лицу было видно, что утомился. Весь участок напоминал мне поле боя — повсюда лежали выкопанные с корнем стебли бурьяна.

— Чего-то ты долго… — усмехнулся Радован, но, увидев моё лицо, стал более серьезным.

Я не скрывал свои эмоции. Мне было тяжело это «переварить» за несколько часов. Куча долгов от банка, угрозы отнять землю у меня и семьи, больная мать и сестра, которая в любой момент может оказаться на улице. У меня до сих пор перед глазами стоял этот крохотный листок бумаги…

Но отчаиваться нельзя. Я на верном пути. Вытащу и себя, и родственников, и Радована заодно. Всего за несколько дней мы с ним сильно сблизились. Он — один из немногих людей, кому я могу доверять.

— Нам нужно очистить эту сторону до заката, — взяв лопату в руки, сухо ответил я.

Мы уже знали как бороться с бурьяном, поэтому работа начала идти гораздо быстрее. Да и силы в руках появились, ведь голодные времена для нас закончились! Наконец-то!

На другой стороне участка земля периодически вспучивалась небольшими буграми. Живкорой работал в своем темпе. Было видно, как высокие стебли бурьяна вдруг дергались и начинали медленно уходить под землю, словно их затягивало в зыбучие пески. Крот методично объедал корни, лишая растения опоры и питания.

— Слышишь как чавкает? — хмыкнул Радован, указав пальцем в сторону копошащейся земли. — Нам бы еще парочку таких помощников, и к утру бы уже ничего не было.

— Одного хватит, — отозвался я, вытирая лицо рукавом. — Живкорой — животное-одиночка. Он не любит чужаков на своей земле.

— Но ведь с нами он как-то уживается, — воткнув лопату в землю, возразил Радован.

— У нас разный рацион питания, чего не скажешь о его сородичах.

За день мы осилили только половину. Вторая часть участка кишила бурьяном. Живкорой на той стороне тоже притих, видимо, наелся корней до отвала и ушел в спячку глубоко под землю.

— Иди спать, Радован. Ночью нам обоим нужно восстановиться

Он только согласно промычал что-то невнятное и поплелся к дому, едва переставляя ноги. Я же задержался на минуту, глядя на запад. Где-то там, за сотни верст, ждали помощи те, кого я еще не знал, но уже не мог предать.

* * *

Сквозь сон я услышал мерное постукивание ножа о доску и веселое потрескивание дров в печи. Но окончательно меня вырвал из забытья аромат разварившегося гороха, смешанный с гречкой и ни с чем не сравнимым запах подпекаемого теста.

Я открыл глаза и сел на лавке. На столе уже дымился тот самый горшочек, в котором я с вечера замачивал горох. Рядом на чистой тряпице лежала стопка свежих, еще горячих лепешек.

— Проснулся? — Радован обернулся, вытирая руки о тряпку. Выглядел он на удивление бодрым, несмотря на вчерашний день. — Надеюсь, что зря продукты я не перевел. Горох хорошо настоялся за ночь.

— Да, — я отломил край лепешки. — Вижу, что ты времени зря не терял. Приготовил нам завтрак. Молодец, Радован.

Мы принялись за еду. Каша была густой, наваристой. Горох идеально дополнял гречку, делая еду более насыщенной. Лепешки, хоть и без масла, отлично шли вместе с кашей.

— Послушай, — я постарался придать голосу будничный тон, помешивая ложкой в миске. — В нашей глуши гонцы часто бывают? Если мне письмо отправить нужно… не официальный отчет, а так… кое-что личное.

Радован перестал жевать и задумчиво посмотрел на догорающий огонь в печи.

— Гонцы-то… — он задумался. — Имперская почта сюда только по большим праздникам заглядывает или когда налоги вытрясать пора. Но рядом с домом Гулоса есть «постоялый столб». Там дважды в неделю меняются проезжие гонцы, что скачут по тракту в сторону города. Этот боров все письма читает, боится, что на него кто-нибудь донос напишет. Да и бумагу только у него можно взять, он это дело с умом под себя подмял.

Радован произнес это буднично, но внутри у меня всё перевернулось. Гулос. Опять этот засранец стоит на моем пути, даже в таком личном деле, как письмо семье.

— Значит, официально отправить не получится, — я сжал кулак так, что костяшки побелели. — И деньги в конверт не положишь… Этот стервятник вытрясет всё до последнего биллинга, прежде чем гонец вскочит в седло.

— А как же, — Радован вздохнул, дожевывая кусок лепешки. — Он же себя здесь королем мнит. Каждое слово, что из деревни уходит, под его надзором. Он даже денег для гонцов не жалеет, чтобы они у местных письма не брали без его разрешения.

Я почувствовал, как к горлу подступает желчь. Представить, что этот вымогатель будет ухмыляться, читая о болезни моей матери или о том, как Элиза голодает… Нет. Так дело не пойдёт. Не могу я ему позволить такое «удовольствие». Раз уж я решил действовать в соответствии со своими принципами, значит доведу дело до конца.

— Верно мыслишь, Войцех, — Радован понизил голос. — Лучше отправить со стариком Витольдом, да только у него тоже бумаги нет. Тебе придется ехать самому в город.

После завтрака я решил разобраться с этим вопросом. Мысли о письме не давали мне покоя. Оставив Радована на участке, я зашагал в сторону деревни. К дому Витольда. Старик был единственным доверенным человеком, кто постоянно мотался туда-сюда, и я надеялся, что смогу договориться с ним о поездке в город.

Вскоре я дошел до дома старика. Из трубы валил густой дым, а воздухе витал уже знакомый запах его пойла.

Я несколько раз постучался в дверь. Витольд был искренне удивлен увидеть меня на пороге своего дома.

— Ты чего? — спросил старик. — Уже успели что-то вырастить?

— Нет, дело не в этом, я хочу отправить с тобой письмо в город.

— В город? — глядя на меня, старик прищурился. — Гулос… Он ведь порядок любит. Правда тот, который ему выгоден. Раз в неделю он дает добро на выезд с товаром или за припасами. Моя очередь только через четыре дня подойдет. Раньше и нет смысла соваться. Дозорные на тракте просто развернут.

Я стиснул зубы. Четыре дня! Я не могу столько ждать. Предшественник игнорировал семью, затем появился я. Но письма сразу не изучил. Занят был собственным выживанием. Откладывать это дело больше нельзя. Ни в коем случае!

— А если лично? Пешком? — с надеждой спросил я.

— И без документов? — Витольд хмыкнул, обнажая беззубые десны. — Пеший гонец без бумаги от Гулоса или другого уважаемого землевладельца — это бродяга. Ведь в нашем краю зачастили скрываться беглые преступники, дезертиры… Сейчас в город добираться стало гораздо проблематичнее. Эх, а ведь раньше были времена… Всё было проще. Сейчас приходится плясать под дудку Гулоса, чтобы свои дела вести спокойно.

Видимо, выбора у меня нет. В город не так уж и просто попасть. Сжимая кулаки, я направился в сторону логова местного «дьявола». Придется слушать его идиотские шуточки, платить, наверное, втридорога за лист бумаги и надеяться, что этот боров не слишком внимательно будет вчитываться в мои строки.

Возле дома Гулоса уже выстроилась очередь. Жители деревни, хмурые и притихшие, переминались с ноги на ногу. Здесь был «центр мира»: тут принимали налоги, выдавали разрешения и здесь же стоял тот самый «постоялый столб» для гонцов.

Я встал в хвост очереди, чувствуя на себе косые взгляды окружающих. «Войцех пришел, чтобы вымолить у Гулоса работу», — читалось в их глазах. Время тянулось невыносимо долго. Дверь дома периодически открывалась, оттуда выходил очередной проситель, выглядящий еще более раздавленным, чем прежде.

Я же ведь не так давно получил пятый уровень выращивания растений. И даже не посмотрел, что мне дала система в качестве награды. Я мысленно обратился к ней с запросом и получил отчет:

/Ваша способность «Жатва Живки» эволюционировала! /

/ Описание: Ваши магические каналы расширились и укрепились. Теперь вы способны пропускать через себя и удерживать в 3 раза больше природной Живки без вреда для здоровья./

/Эффект « Гипертрофия плода»: Направляя накопленный избыток энергии в момент формирования завязи, вы заставляете клетки растения делиться с аномальной скоростью./

/ Результат: Плоды вырастают в 2–3 раза крупнее стандартных образцов при сохранении всех вкусовых и магических качеств./

Внезапно боковая дверь лавки травника, пристроенной к дому, распахнулась. Оттуда, прижимая к груди небольшой кожаный саквояж, чуть ли не бегом выскочил молодой парень. Это был внук покойного травника.

Ян замер, увидев меня, и тут же подошёл поделиться своим счастьем.

— Я свободен — озираясь по сторонам, прошептал он. — Даже не знаю как вас отблагодарить за ту покупку. Я расквитался со всеми долгами. Слов не хватит, чтобы выразить мою признательность вам… Извините, но это наша последняя встреча, задерживаться больше не могу. Мне пора. С попутным обозом уезжаю в город. Надеюсь, он ещё не тронулся без меня.

В моей голове словно вспыхнула искра. Очередь к Гулосу, его идиотская физиономия, его насмешки над моим письмом семье — всё это вдруг перестало существовать.

— Ян, послушай, — я схватил его за плечо, и оттащил чуть в сторону. — Если и вправду хочешь меня отблагодарить — есть просьба. И сейчас — единственный момент, когда ты можешь её выполнить

Парень побледнел, но кивнул:

— Всё что угодно, Войцех. Если это не займет много времени.

— Нужен лист бумаги и чернила. Они ведь у тебя есть? Мне нужно отправить письмо матери и сестре в обход Гулоса. Ты же ведь в город едешь?

Ян нахмурился, принялся быстро соображать.

— У меня в лавке осталась бумага. Идемте, только быстро!

Мы почти бегом зашли в лавку травника. Внутри было пусто. Почти всё имущество уже было распродано или вывезено в счет долга.

Ян лихорадочно вытащил чистый лист плотного пергамента и откупорил маленькую чернильницу.

— Пишите, у вас пара минут, — торопил меня парень.

Я схватил перо. Руки, поначалу казались чужими, неповоротливыми, но как только кончик коснулся бумаги, слова полились сами собой.

Местный язык я не знал, но умения прежнего владельца тела сохранились. Раз могу говорить на этом языке, как на родном, значит и писать способен!

«Элиза, мама. Это Войцех. Я жив. Хочу попросить у вас прощения за молчание и за то, что не был рядом, когда не стало отца. Я знаю всё. Знаю, в какой беде вы оказались. Пожалуйста, держитесь. Больше я вас не брошу. Ян, мой добрый друг, передаст вам это письмо с деньгами. Я всё исправлю. Даю вам слово!».

Я быстро сложил лист вчетверо и передал внуку травника.

— Всё, — выдохнул Ян, пряча письмо в потайной карман куртки. — Доставлю в лучшем виде. Можете на меня рассчитывать.

— Это письмо нужно отправить Элизе Мейер в деревню Горные Ключи, Она находится в столичным округе, — поспешно сказал я и протянул мешочек, в котором лежало двести биллингов. — Разменяй и положи в конверт эти деньги. Надеюсь, всё запомнил?

— Хорошо, я всё сделаю, проблем с памятью не имею, — убрав письмо в саквояж, ответил Ян.

— Спасибо, Ян. Ты не представляешь, как много для меня это значит.

— Это малая часть того, что вы сделали для меня, — кивнул он. Затем пожал мне руку, закинул на плечо саквояж и выскочил на улицу к своей повозке.

Я вышел следом и смотрел, как Ян вскакивает на козлы. Колеса заскрипели по сухой грязи, унося весточку, которая была сейчас важнее любых денег.

Но всё же надеюсь, что деньги дойдут до моей семьи в целостности и сохранности. Нет, у меня не было сомнений, что Ян — честный человек. Просто путь до столичного округа неблизкий. Письмо успеет побывать в руках не одного человека. Всякое может случиться…

Я шел обратно от деревни в сторону своего участка. Дорога занимала добрый час, и за это время я успел немного остыть.

Внутри все еще бурлила смесь злости на Гулоса и облегчения от того, что письмо Яну я все-таки передал.

Наконец, я добрался до дома. Радована снаружи не было. Видимо, остатки каши доедает. Вечно он есть хочет! Надеюсь, что хотя бы горшочек помоет, да и горох не мешало бы водой залить.

Я поднялся на крыльцо и толкнул тяжелую деревянную дверь. Она поддалась на удивление легко и без скрипа — видимо, Радован забыл задвинуть засов.

Я шагнул внутрь и замер на пороге.

Радован действительно был дома и сидел за столом, но кашу он не ел. Он сидел спиной ко мне и о чем-то увлеченно болтал, активно размахивая руками. На столе все еще стояли остатки нашего утреннего пира: недоеденная лепешка и пустой горшок.

Но напротив моего помощника сидела незнакомая девушка.