Глава 15

Всё было бы гораздо проще, если я бы не использовал изумрудный катализатор. Он значительно ускорял рост картофеля, что могло сыграть с моим урожаем злую шутку.

Град не повредит клубни, но вот стебли запросто сломает. А ведь до полноценного созревания осталось меньше суток. Не знаю как растение отреагирует в таком случае, но рисковать мне не хочется.

— Радован, — крикнул я. — За мной! Живо! К сараю.

Помощник, не задавая лишних вопросов, бросился следом. У нас было мало времени. Дождь должен был начаться с минуты на минуту.

По земле застучали первые капли: крупные, редкие, оставляющие на пыльной земле тёмные пятна размером с зиллинг.

Небо стало затягивать тучами. Внезапно донеслось эхо грома, сотрясающего землю. И среди туч блеснула первая молния.

/Внимание! Регистрируется резкое изменение погоды. Высокая вероятность ливня с градом. Высокая вероятность увеличения скорости ветра. Рекомендуется озаботиться безопасностью посевов/

Добежав до сарая, я лихорадочно начал хватать инструменты.

— Бери вёдра! Все, что найдёшь! — скомандовал я Радовану, а сам вцепился в две старые лопаты и пару вил с крепкими черенками. — Если получится, то возьми ещё и бадью.

Мой план родился мгновенно. Часть кустов я хотел защитить с помощью глубоких ведер. Просто накрыть молодой картофель на время непогоды.

Инструменты же должны были послужить опорой для будущей конструкции. На черенки повесить бадью, в которой мы обычно мылись. Сегодня она послужит импровизированной крышей.

Вёдра все вопросы не решат. Поэтому и приходится корректировать план на ходу… Часть растений поднялась слишком высоко — не получится закрыть их, не повредив стебель. Поэтому идея с «крышей» из бадьи была самым логичном вариантом в нашем случае.

Резкий порыв ветра дал мне понять, что сейчас начнется… Мелкая морось мгновенно сменилась сплошной стеной воды. Начало лить как из ведра, а земля под ногами стала превращаться в склизкое месиво.

Только вот ещё ветра не хватало. Он же просто снесет всё на своем пути!

С трудом мы смогли пробраться через вязкую свежеперекопанную землю до лунок. Промокли до нитки, да и вся жара мгновенно куда-то испарилась. Стало прохладно.

Ветер взвыл с новой силой, и я увидел, как первое ведро, которым Радован только что накрыл куст, подпрыгнуло и покатилось в сторону.

— Сдует же всё! — проорал Радован — Бесполезно, Войцех!

— Камни! — я схватил Радована за плечо и указал на груду булыжников на краю участка. — Тащи камни!

Я поочередно воткнул четыре инструмента в землю. Загнать вилы и лопаты по самый черенок не составило труда. Мы не так давно успели этот участок земли перекопать, да и вода сделала почву податливой.

Стоило Радовану оставить ведра, как их стало уносить ветром в разные стороны. Ничего с этим не поделаешь, сначала закончу с крышей для высоких кустов.

Но тут на помощь к нам пришла Беатрис.

А я то думаю, чем она там в доме занимается, пока мы здесь боремся с непогодой? Видимо, искала свой плащ, чтобы защититься от дождя. А у нас с Радованом такой одежды нет.

Сначала она подобрала первое ведро, которое катилось в сторону протоптанной тропинки, а затем другое, лежащее неподалеку со мной.

— Спасибо, — крикнул я. — Твоей помощи нам как раз и не хватало!

Девушка накрыла два куста ведрами. Каждый из них она старалась удержать от порывов ветра. Теперь осталось только дождаться Радована.

Град ударил внезапно и с такой силой, будто сверху посыпался щебень. Ледяные ядра размером с грецкий орех с сухим стуком колотили по спине, плечам и голове. Каждый удар отзывался тупой болью, заставляя пригибаться к самой земле.

— Радован⁈ — закричал я. — Ты куда пропал, дружище⁈

Помощник вылетел из-за угла сарая, представляя собой зрелище одновременно жалкое и героическое. Его некогда чистая рубаха превратилась в тяжёлый серо-коричневый панцирь из налипшей земли, а взмокшие волосы облепили лицо. Он бежал, скрючившись и прижимая к животу целую гору булыжников. Парень набрал их столько, что пальцы едва сходились в замок, а костяшки побелели от напряжения.

— Давай! Ещё немного! — прохрипел я, чувствуя, как по лбу потекла не то дождевая вода, не то струйка крови из рассечённой градом кожи.

Град не просто падал — ветер гнал его под углом, превращая в настоящую шрапнель. Очередная льдина со свистом врезалась в рукоять лопаты, которую я держал. Я понимал: если сейчас мы не закрепим бадью и вёдра, нас просто забьёт здесь в фарш вместе с этим картофелем.

Конечно, я сильно преувеличиваю. Но град достаточно крупный, чтобы нанести нам травмы.

Каждый удар крупного града по телу Радована заставлял его втягивать голову в плечи, но он не бросал драгоценный груз. Контраст был разительным: на фоне серой, ревущей стены ливня его фигура казалась маленьким грязным пятном, отчаянно борющимся с разбушевавшейся стихией.

— Несу! Сейчас… — его крик захлебнулся.

Прямо перед грядкой, когда до меня оставалось всего три шага, Радован неловко зачерпнул ногой жидкое месиво, в которое превратилась почва. Нога ушла в сторону, и он с глухим выдохом упал лицом вперёд.

Это не было изящное падение. Он рухнул плашмя, подняв фонтан грязных брызг, которые щедро облепили и меня, и Беатрис, и многострадальную бадью. Булыжники рассыпались по грязи, а сам Радован на секунду просто замер, уткнувшись носом в жижу.

— Живой⁈ — спросил я, пытаясь перекричать шум ветра.

Он только отплевывался от грязи и лихорадочно нашаривал руками камни в мутной воде.

— Камни… — прохрипел он, поднимая голову.

Радован, чья одежда сильно потяжелела из-за налипшей грязи, ползал на коленях в жиже, подтаскивая булыжники ближе к ведра.

Мы буквально вмуровывали деревянные бока в землю, обкладывая их камнями по кругу, чтобы у ветра не было ни единого шанса подцепить край и перевернуть импровизированную защиту для кустов.

Вскоре наш отряд начал заваливать основания черенков. Мы обкладывали их булыжниками, вминая их в месиво ногами, пока не убедились, что инструменты надежно зафиксированы.

— Всё… — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги. — Домой. Живо.

Мы двинулись к укрытию и, скорее всего, выглядели со стороны не лучшим образом. Три бесформенных комка грязи, едва переставляющие ноги в раскисшей земле.

Сапоги при каждом шаге издавали хлюпающие звуки, а налипшая почва утяжеляла каждую ногу чуть ли не на пару килограммов.

У самого крыльца я заметил странное шевеление в луже. Из-под земли показалась знакомая мордочка.

Живкорой, неуклюже перебирая лапками по скользкой грязи, буквально выполз к моим ногам. Он жалобно пискнул и, не дожидаясь приглашения, решил вместе с нами забраться прямиком в дом.

Судя по всему, его уютные норы и хитроумные туннели превратились в сточные канавы — их затопило до самого верха.

— Ну, заходи, — усмехнулся я. — В тесноте, да не в обиде.

Мы ввалились в дом, оставляя за собой следы из грязи. Вода стекала с нас ручьями, мгновенно образуя лужи на деревянном полу.

Но спасением это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Внутри царил настоящий хаос!

Старая крыша, и так не внушающая доверия, не выдержала напора стихии: в нескольких местах с потолка уже не просто капало, а лились бодрые струи воды.

— Твою мать, ещё и здесь потоп! — выругался Радован.

Самой неприятной деталью в этом кошмаре были мухи. Несмотря на холод и ливень снаружи, эти твари никуда не делись. Они лениво роились под протекающим потолком и облепили весь стол.

Стоило нам зайти, как этот гудящий рой встрепенулся. Одна особенно наглая муха тут же приземлилась на мокрый нос живкороя. Корнепий забавно чихнул, и попытался проглотить насекомое, чем невольно поднял нам настроение.

— Нужно будет починить крышу, — я посмотрел на щели в потолке, откуда ручьем стекала вода.

— Надеюсь, мы не сейчас этим займемся? — набрав воду в руки, нервно спросил Радован,

— Нет, конечно.

Хотелось сказать, что поздно пить боржоми, когда почки отказали, да вот только меня бы никто не понял. Так и с этой крышей. Здесь всё нужно исправлять, потому что, отныне, эту лачугу язык уже точно не поворачивается назвать домом.

Я запомнил все щели, откуда шла вода, чтобы в дальнейшем эту проблему исправить.

— За два месяца первый раз такой ливень вижу, — признался помощник, умыв лицо от грязи. — Засуха жуткая стояла все эти дни, а тут ливень такой начался, что того и гляди дом затопит.

— Стой, куда ты лезешь? — остановил я помощника, который уже было собрался сесть на лавку. — Я, конечно, всё понимаю, условия у меня в доме не самые подходящие, но в такой одежде куда-то садиться… Да мы потом устанем здесь всё отмывать!

— Ну а что мне делать? — раздраженно ответил помощник.

— Постираем всю одежду под дождем, — сухо ответил я. — А потом рядом с печью согреем.

— Согласна, — кивнула Беатрис, явно недовольная неряшливостью помощника.

Мы вышли обратно на крыльцо, понимая, что в таком виде в доме находиться невозможно. Просто превратим эту лачугу в выгребную яму.

Ледяной ливень всё ещё хлестал стеной, но град, к счастью, уже почти сошёл на нет.

Я посмотрел на защитные конструкции для картофеля и с помощью системы убедился, что всё в порядке.

— Скидывайте всё! — скомандовал я, срывая с себя прилипшую к телу куртку. — Будем стираться прямо здесь, в грязь не заходите.

Дрожа от пронизывающего холода, мы начали раздеваться прямо на крыльце. Это была самая суровая стирка в моей жизни. Я с силой комкал свою рубаху, подставляя её под мощную струю, бьющую с края крыши. Грязь вымывалась неохотно, окрашивая лужи у крыльца в черно-серый цвет.

Беатрис, стараясь не обращать внимания на холод, сбросила свой плащ и сняла пропитанные грязью штаны. Когда она осталась в одном тонком нижнем белье, которое мгновенно прилипло к телу, став практически прозрачным от воды, Радован замер.

Он стоял, прижимая к себе свои штаны, и совершенно забыл про стирку. Его взгляд, мутный от усталости и возбуждения, приклеился к изгибам её тела, к каплям дождя, стекающим по её бледной коже.

Беатрис, занятая тем, что яростно выжимала свою одежду, казалось, ничего не замечала. Либо же ей было просто плевать.

— Радован, глаза не сломай, — негромко бросил я, не отрываясь от своей одежды. — Оттираешь плохо! Вон, на колене до сих у тебя кусок земли висит. Стирай давай.

Парень вздрогнул, густо покраснел. Вскоре он перестал отвлекаться и принялся с удвоенной силой шаркать ткань.

Мы стояли на крыльце, три полуголых и замерзших человека, яростно сражающихся с грязью под завывание ветра и ливень. Морда Корнепия торчала из щели в стене. Не знаю, как он «видел» нас с помощь своих особых органов чувств, но мне казалось, что живкорой испытывает искреннее недоумение.

Вскоре нам удалось закончить со стиркой. Мы ввалились в дом, дрожа от холода. Радован, который ещё десять минут назад походил на ожившее болотное пугало, теперь был чист. Он стоял посреди комнаты, неловко прикрываясь мокрой тряпкой.

— Всё, я больше не могу, — зубами отстукивал дробь Радован. — Если сейчас не согреюсь, то завтра слягу от болезни.

— Сейчас согреемся, успокойся, — усмехнулся я и принялся разводить огонь в печи.

Дрова были немного сыроваты. Разводил я костер не так умело как Радован, пришлось даже немного сена позаимствовать из крови. Прошло пару минут и в печи заплясали первые хилые языки пламени.

Тут Беатрис удивила нас обоих. Она подошла к своему рюкзаку, который успела забросить в сухой угол ещё до начала бури, и вытащила оттуда аккуратно свернутый комплект: чистую льняную рубаху и плотные дорожные штаны.

— У тебя есть сухая одежда? — Радован посмотрел на Беатрис с такой завистью, будто готов был на неё накинуться, чтобы отнять. — Откуда?

— Я не один год прожила в лесу. Уже привыкла попадать под дождь, — ответила девушка.

— Слушай, я не особо крупный, может, и на меня что-то найдется? — с надеждой спросил Радован.

— Увы, но у меня больше ничего нет, — помотала головой охотница.

Мы с Радованом переглянулись. Больше у нас одежды нет и не было. Нам оставалось только жаться к огню в чём мать родила, обмотавшись какими-то старыми тряпками, пока наши единственные вещи сушились рядом с печью.

— Да чтоб вас! — Радован со злостью хлопнул себя по плечу, размазывая очередную муху по коже. — Они как будто озверели от этой грозы!

Голод был просто зверский. Я занес ведро с тушкой кролика дом. Радован отчаянно пытался согреться рядом с печью. Корнепий в тесном доме выглядел как мокрый лохматый валун.

Он лежал под столом, тяжело дыша. Когда очередная назойливая муха, пролетала мимо его морды, живкорой действовал молниеносно.

Короткий, мощный выпад лапой, похожей на медвежью, прибивал насекомое прямо в воздухе. Если же муха оказывалась чуть дальше, он просто резко клацал челюстями — раздавался сухой хруст, и очередная летучая дрянь исчезала в его пасти. После каждого удачного перекуса он довольно урчал

Беатрис, единственная среди нас сохранившая человеческий вид, взяла на себя ответственность за приготовление ужина.

Пока мы с Радованом, завернутые в куски мешковины, дрожали у огня и пытались унять холод, она действовала чётко и спокойно. По девушке было видно, что ей приходилось готовить и в более скверных условиях.

Она достала увесистый глиняный горшок и плеснула на дно немного воды для гречки. Тушка кролика, уже разделанная на порционные куски, отправилась следом. Засыпала в горшочек гречку и добавила щепотку соли.

Беатрис ловко подхватила горшок тряпкой и поставила его в печь.

— Радован, не мельтеши, — бросила она через плечо, когда тот в очередной раз дёрнулся от укуса мухи. — Чуть весь наш ужин в огонь не отправился. Так… Всё. Теперь осталось дождаться, — выдохнула она, присаживаясь рядом. — Томиться будет больше часа.

Мы втроём долго глядели на пляшущие языки пламени. От печи веяло жаром, который медленно наполнял дом теплом. Радован то и дело чесался — мухи, ошалевшие от запаха крови, всё время его кусали. И по какой-то неведомой причине больше всего им хотелось испить крови именно из Радована!

— Твари… — шипел он, прихлопнув очередную муху прямо на своём бедре. — Хуже всяких монстров из леса.

Наконец, Беатрис достала ужин. Когда она сняла крышку, пар ударил в потолок. Гречка хорошо разварилась, стала рассыпчатой. Мясо же было жестковатым. Но есть можно было.

Мы ели прямо из горшочка, обжигаясь и дуя на ложки. Ливень снаружи не останавливался, а вода через дырявую крышу методично била по полу. Тепло каши медленно разливалось по желудку, вытесняя холод, на смену которому пришла сонливость.

Когда последний кусок нежной крольчатины исчез, а горшок был выскребен до блеска, на веки навалилась такая тяжесть, что даже мухи перестали казаться проблемой.

Живкорой, до этого упорнозачищавший комнату от насекомых, решил, что его рабочий день тоже окончен. С трудом переставляя свои массивные лапы, он подошёл к моей лежанке.

Половицы скрипнули под его тушей, когда зверюга, тяжело вздохнув, запрыгнула на спальник.

— Эй, наглец, это вообще-то моё место, — вяло пробормотал я, но сил прогонять его не было.

Я подошёл и, недолго думая, просто завалился рядом. Зверь даже не шелохнулся, только поглубже зарылся мордой в одеяло и издал звук, похожий на довольное ворчание старого деда.

Я пристроил голову прямо на его мощный бок, используя его мягкое, мерно вздымающееся тело вместо подушки.

— Ладно, работай грелкой, раз уж залез, — закрывая глаза, прошептал я.

Ливень тем временем и не собирался заканчиваться. Засыпая, я почувствовал, как зверь чуть сдвинулся, удобнее подставляя мне свой загривок. Мы оба провалились в глубокий сон.

* * *

— Просыпайся, — разбудил меня знакомый женский голос.

Хоть бы раз дали мне выспаться. Каждое утро кто-нибудь да разбудит! То Радован, то Гнусавый. Теперь ещё и она…

Открыв глаза, я увидел перед собой Беатрис. С её лица не сползала веселая улыбка. Видимо, наш сон с живкороем на одной лежанке она находила комичным.

Но мне было тяжело продрать веки. Я повернул голову на бок и хотел вновь уснуть.

— Ну же, просыпайся, праздник наступил! — внезапно заявила девушка.

— Какой еще праздник? — пробормотал я, пытаясь отпихнуть от лица массивную лапу Корнепия, которую тот во сне закинул мне чуть ли не на шею. Благо, что не задушил. Зверюга недовольно рыкнул, но даже не проснулся.

— Праздник Великого Насыщения, — Беатрис подошла к окну. — В народе его называют Днем Мокрой Земли. Раз за лето небо разверзается так, как вчера. Старики говорят, что это единственный день, когда земля выпивает столько воды, что ей хватает до самой осени.

Я наконец присел и тут же почувствовал как затекла шея. Корнепий, обиженно перекатился на другой бок.

— Посмотри сам, — позвала Беатрис.

Я через силу поднялся и подошел к окну. Зрелище было впечатляющим. Ливень стих, оставив после себя чистое небо. Вода даже не успела впитаться в землю, местами до сих пор стояли большие лужи.

— Как бы картофель не сгнил, — нахмурился я, надев свою высохшую обувь.

— В этот день принято радоваться, Войцех, — Беатрис обернулась ко мне, её глаза искрились. — Считается, что если растение пережило Великое Насыщение, то оно обретет особую силу.

— Я очень сильно на это надеюсь, — выйдя на крыльцо, ответил я.

— Иди умойся, Войцех, — усмехнулась Беатрис, отходя от окна. — Сегодня в деревне большая ярмарка. Надо Радована расталкивать, пока он всё веселье не проспал. Вещи ваши у печи почти просохли.

— Ещё и ярмарка? Из-за этого праздника плодородия?

А ведь, если подумать, я почти ничего не знаю о местных обычаях. Слишком был занят вопросами выживания, чтобы поинтересоваться культурой Империи и здешних мест.

— Не только. Раз в год сюда съезжаются даже городские ремесленники. Говорят, будет настоящий фестиваль: песни, состязания, заезжие купцы. Вся округа соберется.

Если там будут городские ремесленники и торговцы… Это неплохой шанс, чтобы обзавестись разными приблудами для огорода, а также семенами. Изумрудный катализатор, конечно, творит чудеса, но он может очень быстро закончиться.

— Ладно, убедила, — я подошел к Радовану и легонько пихнул его ногой в бок. — Вставай! Твоя вчерашняя стирка не прошла даром — идем на праздник в деревню, девок пугать, как говорится.

Но даже упоминание девок Радована не разбудило.

Пока Беатрис пыталась разбудить парня, я вышел на улицу. Чтобы проверить пережил ли картофель вчерашнюю непогоду.

Подойдя к импровизированным укреплениям, я с трудом отвалил булыжники, удерживающие инструменты. Я затаил дыхание и рывком поднял укрытие.

— Не может быть… — сорвалось у меня с губ.

Под бадьей стоял куст, который за одну ночь превратился в нечто невероятное. Стебли стали толщиной в два пальца, а листья приобрели глубокий, насыщенный изумрудный цвет. Но странным было не это…

Несмотря на то, что вчера весь огород превратился в болото, земля вокруг корней была идеально рыхлой. Никакого застоя воды рядом с лунками.

Я присел на корточки, и коснулся ладонью почвы. Она буквально вибрировала от избытка жизненной силы.

Странно, я же не добавлял новую порцию катализатора. Последняя доза должна была лишь ускорить рост, но не дать такой мощный скачок.

Перед глазами всплыло системное уведомление:

/СОБЫТИЕ ЗАВЕРШЕНО: ВЕЛИКОЕ НАСЫЩЕНИЕ/

/ Статус: Успех./

/ Эффект: Изумрудный катализатор вступил в синергию с Небесной Водой./

/ Результат: Магическая абсорбция. Весь излишек влаги был преобразован в чистую эссенцию роста./

/ Прогресс созревания: 98%/

Теперь всё встало на свои места. Этот «праздник плодородия» был не просто народной приметой. Даже система отметила, какой эффект оказало это событие!.

Ливень не погубил урожай только потому, что катализатор сработал как губка, превратив потенциальную смерть растения в его главную силу.

Я быстро обошел остальные лунки. Везде была одна и та же картина: мощные, здоровые кусты, которые едва не разрывали свои временные укрытия изнутри. Они согнулись внутри ведер, но повреждений не было.

Картофель был готов. Еще пару часов под утренним солнцем — и можно собирать урожай, равного которому этот регион еще не видел.

— Ну что там? — на крыльцо вывалился заспанный Радован, лениво почесывая бок. — Всё смыло или хоть что-то на суп осталось?

— На суп? — засмеялся я. — Радован, сегодня на ярмарке мы будем самыми завидными гостями. И твоя маленькая мечта, наконец, исполнится.

— Ты о чём это, Войцех? — переспросил помощник.

— Мы принесем картофель в деревню. Пора публично утереть нос Гулосу. Надеюсь, у наших гостей хватит денег, чтобы заплатить нам за урожай!