Глава 12

— Ну, как успехи? — спросил я у девушки, заранее понимая, что новости Беатрис принесла отнюдь не добрые.

— Вернер нанял всех свободных мужчин Преславицы к себе на работу, — горько усмехнувшись, ответила охотница.

— Погоди, а ты про тройную оплату труда не забыла упомянуть? — поинтересовался я.

— Ты мне не веришь, Войцех? Я сказала об этом, но минимальная оплата рабочего дня у Вернера — это пятьдесят биллингов… В пять раз больше, чем батраки получали в своё время у Гулоса.

— Пятьдесят биллингов⁈ — вмешавшись в разговор, воскликнул Игнат. — И всего лишь за один день?

— Это же абсурд! — воскликнул я. — С такими темпами он просто обанкротится.

— Ну, поэтому у меня ничего и не получилось. Мне мужики только в лицо посмеялись, — призналась девушка. — В общем, извини, что так вышло.

— Здесь нет твоей вины, — ответил я. — Но Вернер явно что-то задумал… Всё это неспроста.

Пятьдесят биллингов за день — это безумие. Юлиан увеличил заработную плату в округе в пять раз. Если Болеслав или Петер со своими бригадами пронюхают, что в Преславице их коллеги получают по полсотни биллингов за день, то мой договор с ними полетит к чертям.

Двухразовое горячее питание — приятный бонус, но против пятикратного оклада оно не выстоит. Люди уйдут, и тогда амбар останется недостроенным, отчеты Радована не будут иметь смысла, а инспектор Шредер с радостью выпишет мне билет в Серые земли.

Только я не думаю, что повышение зарплаты батракам связано с увеличением доходов Вернера. Нет, дело было явно в другом!

До начала проверки земельным инспектором осталось всего пять дней. Хоть мои новые соседи и приехали совсем недавно, Шредер всё равно к ним должен заехать. Как минимум документацию посмотреть, и отметить для себя, как идёт подготовка к освоению участка на будущее.

— Войцех? — окликнула меня Беатрис. Видимо, заметила, что я совсем потонул в своих мыслях. — О чем ты думаешь?

— О том, что Вернеру не нужны рабочие на долгий срок, — ответил я. — Подумай сама. Даже если у него сундуки ломятся от золота, платить по две тысячи биллингов в день только за рабочие руки — это прямой путь к разорению. Он умышленно зачистил весь рынок труда, чтобы насолить остальным землевладельцам в округе.

Игнат удивленно моргнул:

— То есть как это — насолить?

— А вот так. Лишив нас с Бреннером и Корном возможности нанять хотя бы одного свободного человека в Преславице, он фактически парализует нашу подготовку к проверке. Сами посудите: до приезда Шредера осталось всего пять дней. Он заедет к каждому из землевладельцев округи — это его обязанность. И что же он увидит, когда обнаружит, что у нас почти не осталось рабочих? Сразу поймёт, что дело двигается туго. И в следующие разы проверка будет проходить куда строже.

Я чувствовал как внутри закипает невероятная злость. Вернер вел предельно грязную игру.

— Представьте картину глазами земельного инспектора, — загибая пальцы, продолжил я. — Он приезжает в наш сектор на фронтире. На сорок пятом участке у Юлиана Вернера работа кипит полным ходом: много работников, все поля засеваются, в деревне строят новые дома для будущих переселенцев. Вернер будет выглядеть в его глазах как перспективный землевладелец, у которого все схвачено. А затем инспектор едет дальше. Прибывает к Бреннеру, к Корну, а потом ко мне, а у нас тут работают два с половиной человека, амбаров нет, почва простаивает… В общем, ничего нет.

— Шредер решит, что вы просто бездарные землевладельцы, с которыми вообще зря Бюро связалось, — мрачно закончила мою мысль Беатрис.

— Именно. Юлиан убивает двух зайцев одним выстрелом: выставляет себя главным фаворитом перед Бюро и одновременно топит соседей, создавая нам искусственный дефицит рабочих рук, — я самодовольно усмехнулся. — Скорее всего, этот столичный хлыщ планирует в будущем прибрать наши земли к своим рукам. Ему нужны наши наделы. Только Вернер кое-чего не учел. Он приехал из столицы и привык, что золотом можно решить любую проблему. Но на фронтире законы работают иначе. Он думает, что затянул петлю на наших шеях, но на самом деле он просто развязал мне руки. Потому что я раскусил его план. И я так это не оставлю.

Стоп. А ведь Болеслав и Петер со своими бригадами все еще трудятся на моей территории. Они не сбежали, не бросили работать на меня. Почему?

Ответ напрашивался сам собой: Вернер повысил оклад до пятидесяти биллингов именно сегодня. Сделал это резко, без предупреждения. Если бы такая цена держалась хотя бы со вчерашнего дня, мои строители и лесорубы уже давно испарились бы, наплевав на любые уговоры.

Пятикратный оклад на фронтире — это слишком сильный соблазн, чтобы перед ним устоять.

Значит, Юлиан нанес удар целенаправленно и именно сейчас, за пять дней до проверки.

И тут у меня появилась другая, куда более паршивая мысль.

Откуда Вернер вообще узнал, как у меня идут дела?

Мы соседями является не так уж и долго, общих дел никогда не вели. Мой сорок седьмой надел скрыт за лесной полосой от посторонних глаз. Но Вернер бьет с хирургической точностью, будто точно знает, что у меня на участке плачевное состояние. Амбары не готовы, а по имперским стандартам я пролетаю. Откуда такая осведомленность?

Вариантов было два, и оба мне, откровенно говоря, не нравились.

Первый — у меня завелась «крыса», которая сливает информацию.

Второй вариант выглядел куда реалистичнее и опаснее. Вернер действует заодно с инспектором Гансом Шредером. Он мог рассказать богатому столичному сынку всю подноготную соседних участков. Или они и вовсе приехали сюда в паре: один душит соседей с помощью денег своих родителей, а второй официально фиксирует «неэффективность» и отбирает земли в пользу сообщника.

Я сжал кулаки. Что ж, господин Юлиан Вернер, ты думал, что скупил весь округ и загнал меня в угол? Ты думал, что я просто опущу руки и начну собирать пожитки для переезда в Серые Земли? Ну, мне уже не терпится посмотреть как ты в скором времени запоешь.

— И что нам делать? — Беатрис нахмурилась. — Если твои работники узнают про пятьдесят биллингов…

— Они узнают, — косо посмотрев на Игната, заявил я. — Слухи на фронтире расходятся быстрее ветра.

— Войцех… Господин Мейер! Да как вы могли такое подумать⁈ — делая шаг вперед и прижимая ладонь к груди, сказал парень, — Да я за вас… Я же по гроб жизни вам обязан! Вы Марту, мою невесту, спасли. Работой обеспечили, по-человечески относитесь, а не как к скоту! Даже по имени меня называете, а не по кличке. Да пусть этот Вернер хоть по сотне золотых в день сулит, я отсюда ни ногой. Я же… я же не предатель какой!

Игнат преданно заглядывал мне в глаза и пытался оправдаться. Я тяжело вздохнул и положил руку ему на плечо. И этим жестом попросил его помолчать. Эх, Игнат, Игнат… Добрая ты душа, но мыслишь слишком мелко.

— Успокойся, Игнат. К тебе у меня вопросов нет, — спокойно произнес я. — Но ты забываешь одну простую вещь. Мужики из бригады не живут на моей земле. Они не мои крепостные. Отработав смену, они каждый вечер возвращаются к себе домой, в Преславицу.

Игнат осекся, его запал тут же угас.

— Вот именно, — поняв, куда я клоню, Беатрис подхватила мою мысль.

— Уже сегодня вечером, зайдя в деревенский трактир или просто переговариваясь через забор с соседями, они узнают обо всем, — сухо заявил я. — Узнают, что пока они здесь до кровавых мозолей таскали бревна за свой скромный оклад, их соседи получали у Вернера в пять раз больше за тут же самую работу. Завтра утром они просто не придут на мой участок. Заболеют, сошлются на какие-нибудь семейные обстоятельства, придумают сотню причин, но не придут. И закон будет на их стороне, ведь официального трудового договора, скрепленного моей печатью, у меня с ними пока нет. Только устное соглашение.

Я выдержал паузу. Не столько, чтобы обдумать дальнейший план, сколько ради того, чтобы Игнат и остальные смогли переварить сказанные мной слова.

— У нас есть буквально пара часов, пока солнце полностью не село и работники не ушли в Преславицу, — я убрал руку с плеча Игната и посмотрел в сторону Беатрис. — Если мы не перехватим инициативу прямо сейчас, завтра на рассвете строить этот чертов амбар я буду в гордом одиночестве. Поэтому, будь добра, обойди всех работников и скажи, что я повышаю им оклад в пять раз на пять дней.

— Ты уверен, Войцех? — переспросила девушка.

— У меня нет другого выбора, — я горько усмехнулся. — Если я потеряю этих людей, то у меня вообще не будет шансов. Такая повышенная оплата труда в Преславице просуществует всего пять дней, а потом… Всё вернется на круги своя. Ну… или Вернер окончательно обанкротится.

— А ты чем планируешь заниматься? — поинтересовалась девушка. — Почему сам об этом им не скажешь? Ведь ты же главный на этой земле. Разве эти мужики меня послушают?

— Игнат подтвердит мои слова. А мне нужно навестить своих соседей и всё обсудить.

Беатрис на секунду нахмурилась, но спорить не стала. Кивнув Игнату, она направилась к опушке, где работали лесорубы. Парень, все еще горя желанием доказать свою преданность, последовал за ней. Им предстояла тяжелая задача — убедить обычных батраков не бросать работу ради сиюминутной выгоды, сыграв на том, что щедрость Вернера иссякнет ровно через пять дней.

Я же остался в темноте один. Ночной фронтир — это не место для прогулок, но сидеть на месте означало добровольно сунуть голову в петлю.

Пока ноги вели меня к землям соседа-военного, я лихорадочно прокручивал в голове расстановку сил. Просто прийти к Бреннеру и поплакаться на жизнь — пустая трата времени. Бывшему военному нужен четкий, прагматичный план.

Главное преимущество Бреннера было в том, что он привел с собой слаженный, дисциплинированный отряд строителей-солдат. Его люди подчинялись жесткой армейской дисциплине и непререкаемому авторитету своего командира.

Вернер со своим золотом не сможет их перекупить — служивые не бросят своего начальника ради сиюминутной выгоды, да и нарушение приказов чревато для них проблемами. Но даже люди Бреннера не могли разорваться: их было слишком мало, чтобы одновременно и болота осушать, и торф добывать, и имперский стандарт по строениям закрывать.

Значит, нужно было объединяться. Создавать единый противовес столичной экспансии Юлиана Вернера.

У Бреннера был монолитный воинский костяк. У меня — вольные, но толковые бригады Болеслава и Петера, которых Игнат и Беатрис сейчас пытались уговорить от поспешного и глупого решения перейти к Вернеру.

А дальше, на сорок четвертом участке, сидел Казимир Корн. С Корном ситуация была иной… По слухам, этот хитрый торгаш пригнал на фронтир собственных людей. Вполне возможно, это были его личные крепостные или должники, наглухо связанные обязательствами. Их Вернер своими биллингами быстро переманить тоже не сможет, но без вступления в союз — Корна просто раздавят на проверке.

Пазл складывался. Ни один из нас в одиночку не выстоит против наглости Вернера и Шредера. Единственный шанс пережить эти пять дней — объединить усилия всех трех обделенных участков. Скоординировать рабочие руки, поделиться ресурсами и выступить единым фронтом. Если Вернер решил объявить соседям скрытую войну, мы заставим его воевать против троих.

С этими мыслями я вышел на край сорок шестого надела Бреннера. Земля здесь казалась мертвой: чахлые, искривленные березки, кочки, покрытые мхом, и серая, сочащаяся грязь под ногами. На краю этого пустыря едва проглядывались первые постройки. Строители Бреннера только-только начали возводить стены избы.

Вместо домов стоял палаточный лагерь, а рядом, на голой земле, дымила импровизированная кухня с закопченными котлами. Единственное, в чем бывший военный преуспел — это добыча. Чуть поодаль ровными, аккуратными штабелями высились кучи сложенного торфа.

Не успел я сделать и шага из тени деревьев, как Бреннер, не поднимая головы, глухо произнес:

— Стой, где стоишь. В гости посреди ночи без предупреждения приходят либо воры, либо будущие покойники. Ты к какой категории себя относишь?

Из темноты за моей спиной раздался сухой щелчок взведенного арбалета. Дозор у старого вояки работал идеально, видимо, случай с неудачной попыткой поджога привел к усиленным мерам предосторожности.

Я поднял руки ладонями вперед и сделал шаг на свет костра.

— Я отношусь к категории тех, кого Юлиан Вернер пытается оставить без штанов перед приездом инспектора. Добрый вечер, Густав. Нам нужно поговорить.

Бывший военный пару секунд молча всматривался в меня, затем едва заметно кивнул в темноту. Сухой щелчок повторился — дозорный опустил арбалет.

— А-а-а, Войцех Мейер, — усмехнулся старый вояка-землевладелец. — Какого черта тебя носит по болотам в такой час? Иди сюда, ближе к огню.

— Спасибо, — я подошел к костру и присел на бревно, протягивая руки к пламени.

— Ладно, ближе к делу, — подготовился к разговору Бреннер. — Что этот столичный индюк Вернер опять выкинул?

— Он поднял оклад батракам до пятидесяти биллингов в день, — прямо сказал я. — Скупил всех свободных мужчин в деревне. Очистил рынок труда подчистую.

— Пятьдесят? Сумасшедший. Ну и пусть швыряется деньгами направо и налево. Моих парней он не подкупит. А если кто-то из них и решится, то он об этом очень сильно пожалеет…

— Твоих людей он не купит, — согласился я. — Но подумай на шаг вперед. Земельный инспектор Шредер начнет проверку через пять дней. Твои солдаты — отличные бойцы и в целом умелые мужчины, но их мало. Они разрываются между осушением этой трясины и строительством. Если Шредер приедет и увидит лагерь на болоте, он признает твой надел бесперспективным.

— Я приехал чуть меньше недели назад, — усмехнулся Бреннер. — И к чему ты клонишь, Мейер? В договоре с Земельным Бюро четко написано: новоприбывших колонистов не трясут так, как старожилов. Нас с Корном за отсутствие готовых амбаров под конвой не заберут, в отличие от тебя. Шредер посмотрит бумаги, зафиксирует факт начала освоения и уедет.

— Всё верно, — я подался чуть вперед, поближе к теплу затухающего костра. — Но давай смотреть на будущую перспективу. Шредер приедет не просто поставить галочки. Он приедет оценивать логистический потенциал сектора и утверждать планы расширения границ наделов на следующий год.

Я подобрал с земли сухую ветку и прочертил на земле три условные линии.

— Вернер со своими батраками покажет ему образцово-показательный надел. Проще говоря, он зафиксирует в отчете Шредера, что сорок пятый надел — единственный дееспособный центр в округе, — принялся объяснять я. — И знаешь, что будет дальше? Руки нам это свяжет намертво. Бюро официально закрепит за Вернером приоритетное право использования всех прилегающих территорий. Когда тебе через пару месяцев понадобятся квоты на вырубку соседнего леса для строительства домов для зимы, или когда мне или Корну потребуется налоговое послабление на провоз товаров — Бюро откажет. Потому что по документам мы будете числиться «малоэффективным земельный наделом», а Вернер — «стратегически важным пунктом». Он задушит вас административно в течение полугода, выкупит наши земли за бесценок.

Бреннер перестал улыбаться. Его палец замер на эфесе сабли. Логику долгосрочной борьбы и перекрытия путей снабжения старый вояка уловил мгновенно.

— Ты предлагаешь заглянуть за горизонт этих пяти дней, — глухо произнес он.

— Именно. Поодиночке мы для Бюро — просто разрозненные цифры в отчете. Но если мы прямо сейчас создадим производственный союз, Шредер не сможет это проигнорировать. Твоим людям нужны объемы работы и гарантированный сбыт торфа на зиму, мне — рабочие руки. Мы можем прямо сейчас договориться о взаимной поддержке: перебрасывать свободные ресурсы туда, где они нужнее в конкретный момент, координировать закупки и выстроить внутреннюю экономику земель так, чтобы Вернер со своим золотом остался в изоляции. Мы создадим «Независимый Кулак Фронтира».

Бреннер слушал, не смея даже лишний раз перебить меня. Его тяжелый взгляд был прикован к трем полосам на серой грязи. Он медленно открыл рот, собираясь ответить, но договорить мы не успели.

Т-ж–ж-ж-иу!

В ночной тишине этот звук ни с чем нельзя было спутать — так спускается тугая тетива тяжелого боевого арбалета.