Глава 16

Телега поравнялась со мной, фонарь качнулся, и жёлтый свет выхватил из темноты лицо.

Это был Отто Бауэр. Бывший земельный инспектор, что когда-то приехал оценивать мой запущенный участок. Человек, которому я растил тихоцвет от тяжёлой бессонницы. Что он забыл на фронтире?

Неужели опять в инспекторах ходит? Он ведь, помнится, собирался распрощаться с этим ремеслом, наездился по командировкам, что заработал себе бессонницу, с лечением которой ему даже не могли помочь столичные лекари.

Додумать я не успел, потому что Бауэр повернул голову и увидел меня.

Вожжи в руках у него дрогнули, глаза стали круглые, как две монеты, и глядел он на меня так, как глядят на покойника, вставшего у дороги. Лошадь остановилась.

— Мейер?.. — выдавил он наконец. — Войцех Мейер? Не могу поверить своим глазам. Вы живы…

Я не сразу понял, к чему он клонит. Но вскоре я вспомнил нашу последнюю встречу. Он, видимо, решил, что я не смогу пройти проверку от его коллеги Ганса Шредера. У меня ведь была годичная задолженность по отчётам в Земельное бюро.

— Живее всех живых, господин Бауэр, — я вышел из тени к телеге. — Прошу прощения за прямоту, но вы посмотрели на меня так, словно увидели перед собой призрака.

— Почти что, — он выдохнул, снял шапку и вытер лоб, хотя ночь стояла прохладная. — Вы-то что на дороге делаете в такой час?

— Возвращаюсь домой из Преславицы, — соврал я и кивнул на телегу. — А вы какими судьбами? Никак снова по инспекторской части?

— Боги упаси, — Бауэр даже руками замахал. — Отъездил я своё. Даже если бы меня Земельное бюро вновь позвало на работу — отказался бы, не думая. Нет, господин Мейер, я нынче сам себе хозяин. Да вы садитесь со мной рядом на козлы. Подвезу, куда скажете, по дороге и поговорим. Ночь длинная.

Я забрался на телегу. Кузов оказался загружен мешками с провизией. Вскоре мы медленно покатили вдоль полей Вернера.

— Ну, рассказывайте, — Бауэр всё косился на меня. — Участок за вами остался? Я ведь, признаться, похоронил вас тогда. Как узнал, что вместо меня к вам Шредера отправили.

— Рано хоронили. Проверку я прошёл, участок за мной, годовую задолженность по провизии закрыл. Семья вот недавно приехала из центрального округа, мать с сестрой. Сейчас у меня на земле сотня работников, его сиятельство граф прислал переселенцев. Лес валим, поля расширяем, строительство вовсю идёт. Так и живём, господин Бауэр.

Телега проехала добрых десять шагов в тишине, только колесо поскрипывало.

— Сотня работников, — повторил он наконец. — У вас? На сорок седьмом участке⁈ — Он покрутил головой и рассмеялся, тихо, с облегчением, как смеются, когда с души сваливается тяжёлый груз. — Нет, вы не подумайте, я не со зла. Просто я же Шредера знаю, как облупленного, мы с ним не один год в одном округе работали. Если ему попадается дело, касающееся задолженности перед империей, то результат его проверки всегда один: недоимка взыскана, участок изъят, должник выселен. Судьба человеческая для него что запись в реестре, зачеркнул и дальше пошёл. Я как узнал, что он к вам едет, так, грешным делом, и решил, что ваша судьба предопределена. Признаться, я ведь думал, вы уже где-нибудь в Серых землях киркой машете. Или сбежали и скрываетесь где-нибудь на Фронтире. Потому и обомлел, когда вас у дороги увидал, ночью, у чужих полей. Ну, думаю, вот и призрак должника явился по мою душу. Я ведь должен был вести ваш участок, только вот у Земельного бюро свои планы на мой счёт оказались.

— Призрак, который прошёл проверку Шредера, — усмехнулся я.

— За одно это вам, Мейер, следовало бы медаль выдать, — совершенно серьёзно сказал Бауэр, и мы оба рассмеялись.

Смеялся он легко, и вообще, приглядевшись, я его не узнавал. Тогда, на моём участке, сидел передо мной серый, измотанный человек с мешками под глазами, из которого работа в Земельном бюро выпила жизненные силы почти досуха. Теперь щёки у него округлились, глаза глядели живо. Отставка явно пошла ему на пользу.

— А сами-то вы чем нынче живёте? — спросил я. — Вижу, торгуете?

— Торгую! — с удовольствием подтвердил он и приосанился. — Торговая компания «Бауэр и сыновья», прошу любить и жаловать. Оба моих обалдуя при деле, старший, Клаус, весь в разъездах, младший на складе сидит. Склад у меня на самой границе центрального округа с фронтиром, место золотое, все тракты через него идут. Всего в компании десять душ. Перекупаем помаленьку. В одной провинции берём, в другой продаём, поддерживаем связь через письма, почта нынче, хвала Богам, ходит исправно, не то что обозы.

— И что возите?

— Всё, что люди готовы купить, — Бауэр хитро прищурился. — Вот нынче, к примеру, знаете, чем я торгую? Ни за что не угадаете. Инструментами из железа.

Я аж повернулся к нему всем корпусом.

— Отто, побойтесь Богов! В Преславице за топор сорок зиллингов просят. Кузнецы здешние для армии оружие и доспехи куют, сырьё с запада не возят. Откуда у вас инструмент?

— О! — он поднял палец с видом человека, который ждал именно этого вопроса. — Война, она ведь не всю империю накрыла. Северные провинции богаты железом. У них и рудники свои, и кузни, и до линии фронта далеко. Казённые заказы туда, конечно, тоже дошли, но добраться туда — та ещё проблема. Вот Клаус мой туда и катается. Покупает готовые инструменты, топоры, пилы, лемехи, везёт сюда, на фронтир. А обратно телега тоже пустая не идёт, грузим провизию и в центральный округ на продажу, там нынче за муку платят, как лет десять назад платили за пряности.

Я слушал и мысленно снимал перед ним шапку. Пока я пытался наладить добычу руды и выплавку железа из болота, угля и кузни, отставной инспектор смог выстроить хорошую торговую цепочку.

— И почём же инструмент отдаёте?

— Топор, например, по пятнадцать зиллингов, — не без гордости сказал Бауэр. — Пила по двадцать. Я на фронтире торгую вполовину дешевле лавок и всё равно в хорошем прибытке.

— А почему торговцы такие цены ломят? — поинтересовался я.

— Ну, потому что новых поставок не предвидится в ближайшее время, а самим ездить за товаром в северные провинции — идея сомнительная.

— Почему? — спросил я.

— Дороги и климат отвратительные, — горько усмехнувшись, заявил Бауэр. — Горы, дикие звери, внезапные перемены погоды. Чуть что — и телега сломалась посреди гор, чинить некому. Не каждый готов идти на такие риски. Проще провизию в центральный округ и столицу возить.

— А вы сейчас тоже провизию везёте? — уточнил я.

— Вот, изволите видеть, только что от вашего соседа еду, от господина Вернера. Сговорились о поставке на полсотни топоров, пилы, лемеха. Я под этот заказ, признаться, крепко вложился звонкой монетой. Зато и куш будет знатный. Такую поставку на всём фронтире никто, кроме Вернера, не выкупит, он один тут ворочает такими деньгами. Через неделю-другую привезу ему всё до последнего гвоздя.

Вот тут мне стало не до смеха.

Через неделю-другую. Я поглядел поверх изгороди на ровные ряды вернеровской зелени, под которой лежала истощённая изумрудным катализатором земля, и мысленно сложил одно с другим. Через неделю эти ряды полягут. Хозяйство, которое годами стояло на ворованной живке, начнёт увядать на глазах. Какие лемеха, какие лопаты и топоры, ему скоро пахать будет нечего! А Бауэр, сияя, вёз ему навстречу большую часть своего состояния, вложенную в железо.

Сказать я ему ничего не мог. Не объяснять же отставному инспектору, откуда я знаю, что образцовые поля соседа доживают последние дни. Но и смотреть, как хороший человек везёт свои деньги в яму, я не хотел. Оставалось закинуть удочку.

— Господин Бауэр, — сказал я как мог небрежнее. — А положим, не срастётся у вас с Вернером. Мало ли, война, цены скачут, сегодня человек готов купить, а завтра поджался. Куда железо денете?

— Типун вам на язык, Мейер, — он даже поморщился. — Куда ему деться, Вернер на фронтире первый богач. Ну а если уж совсем невероятное представить, найду покупателей по мелочи, не пропадёт железо. Дольше провожусь, только и всего.

— А вы, если что, по мелочи не ищите, — я поглядел ему в глаза. — Везите всё ко мне. Топоры, пилы, лемехи, весь сельский инструмент, сколько есть, столько и возьму. У меня сотня работников, мне ваша поставка нужнее, чем Вернеру, честное слово.

Бауэр поглядел на меня с интересом, но и с сомнением, которого даже не прятал.

— У вас есть тысяча пятьсот зиллингов на покупку? — поинтересовался бывший земельный инспектор. — Я же ведь видел ваш участок месяц назад. Вам потребуется целый год работы, чтобы накопить такую сумму денег. Картофель ведь сейчас в цене упал.

— Врать не стану, в данный момент мне платить нечем, — ответил я. — Жду вот, когда новая культура взойдёт. А с урожая рассчитаюсь за всё разом. Вы просто запомните, что на фронтире у вашей компании есть потенциальный второй покупатель. На всякий случай.

— Запомню, — усмехнулся Бауэр, и по этой усмешке было видно, что всерьёз он мои слова не принял.

Большую часть пути мы провели молча. У поворота к моему участку он остановил лошадь.

— Ну, бывайте, Мейер. Рад был с вами встретиться! — заявил он. — Даст дорога, свидимся ещё.

— Свидимся, — я спрыгнул с телеги.

Бауэр хохотнул, тряхнул вожжами и укатил в сторону Острога-на-Выселках. А я зашагал в сторону дома. За эту ночную прогулку я узнал много ценного, что пригодится мне в недалёком будущем.

Первое, в северных провинциях есть железо. Второе, через неделю-другую у торговой компании «Бауэр и сыновья» появится очень большая проблема, решить которую могу я. Взаимовыгодное стечение обстоятельств!

Утро началось с обхода.

У сруба стучали топоры, у моего дома появились стены. Иржи ковылял вдоль них, простукивал брёвна костылём и покрикивал на плотников, не проконопативших пазы мхом. Летом мох держит прохладу, зимой — тепло.

— К концу недели закончим, — доложил военный инженер мне вместо приветствия. — Крышу дранкой покроем, я уже плотникам указание дал. Считай, Войцех, через семь дней будешь спать в настоящем доме.

— Скорей бы, — искренне сказал я.

У котлов руководила его жена Ванда, и по её лицу я сразу понял, что с провизией нынче беды не будет.

— Рыбаки молодцы! Каждое утро приносят, — она кивнула на корыто, где серебрилась свежая рыба. — Утром четыре ведра принесли, к вечеру ещё обещали. Наловчились, мужики, у того озера. Я половину в уху пускаю, половину жарю, выходит примерно по рыбёшке на каждого человека к каше. Конечно, не говяжий окорок, господин Мейер, но до первого урожая дотянем, помяните моё слово.

— Я тоже так думаю, — согласился я. Впервые за неделю еда перестала быть самой неприятной строчкой в моих подсчётах.

А после обхода я пошёл к двадцати соткам, засеянным мучником. За ночь ничего не изменилось. Хотя на торфе, пропитанном живкой, могли бы уже и первые росточки показаться.

Взор Фермера же показывал мне совсем другую картину. В торфяных лунках растение активно росло. Крепкие оболочки размякли и полопались, белые корешки вгрызлись в торф и вытягивали из него живку. Ростки уже собрались в зелёные пружинки и ждали своего часа, чтобы пробить последний слой торфа и выйти к солнечному свету.

/Культура «мучник». Всхожесть: 91% заложенных семян./

/Стадия: активное прорастание. Выход ростков ожидается в ближайшие сутки./

/Темп развития: значительно выше расчётного. Причина: высокое содержание живки в субстрате./

/Прогноз плодоношения: первые коробочки через семь-девять дней./

Семь дней. Обычному злаку от всходов до колоса нужно почти две недели, если выращивать на торфяном удобрении с болот Бреннера.

А это семечко размером с песчинку обещало мне выдать коробочки с готовой мукой через неделю. Торф Бреннера значительно ускорял рост, живка из него попадала в мучник сплошным потоком.

На миг кольнуло сожаление, что нельзя подстегнуть рост ещё и изумрудным катализатором. А потом я поглядел на цифру всхожести. Девяносто один из ста, и ни капли имперской отравы, на одном болотном торфе. Куда ещё ускорять?

Дом будет готов через неделю, мучник начнёт плодоносить к тому же сроку, и, скорее всего, Отто Бауэр привезёт инструменты. Все назревающие проблемы постепенно решались.

Зря я, конечно, так подумал. Сглазил.

— Господин Мейер! — от ворот бежал Стась, размахивая руками. — Там к вам пришли! Чужие!

Чужих было двое, и стояли они у ворот так, как стоят люди, привыкшие, что их пускают всюду. Женщина лет сорока, сухая, собранная, с волосами, стянутыми в тугой узел, и рослый мужик с плечами молотобойца. Одеты оба были одинаково и странно для здешних мест. Плотные серые куртки со множеством карманов, крепкие штаны, заправленные в высокие сапоги. Не мундир, но и не гражданская одежда. Так одеваются люди какой-нибудь имперской службы, вроде Земельного бюро. Только у тех форма другая.

Военные? Но что военным делать вдали от боевых действий? Мы же на фронтире!

Хотя… Сотня переселенцев, у каждого своё прошлое, а, может быть, среди них дезертир или беглый, и пришли по его душу? Только выправка у этих двоих была не солдатская. Служивый человек стоит столбом, а эти вертели головами. С таким интересом, как оглядывают на ярмарке заморскую диковину.

— Господин Мейер? — женщина шагнула навстречу первой. — Войцех Мейер, землевладелец?

— Всё верно, — заявил я. — С кем имею честь говорить?

— Магистр Хельга Крамер, Имперское общество естествознания, — она отвернула ворот куртки, и на подкладке блеснул жетон, а следом она раскрыла передо мной книжицу в кожаном переплёте, с гербовой печатью и её именем. — Мой коллега, магистр Дорн. Мы исследователи, господин Мейер.

Я глядел на гербовую книжицу, а в голове у меня со щелчком встало на место словосочетание с мешков из имперских лавок. Разработано Имперским обществом естествознания. Та самая контора, что подарила империи изумрудный катализатор. Изобрели удобрение, которое досуха вытянуло жизненную эссенцию из центральных провинций.

Из-за них недавно было столько проблем. Вернер же из-за творений людей из этой организации чуть не погубил наш округ. Я посмотрел на них исподлобья. Они же стояли у моих ворот и вежливо мне улыбались. Явно что-то от меня хотят.

И что же им понадобилось на моём участке?

— Чем обязан визиту светлых умов империи? — с едва заметной долей сарказма поинтересовался я.

— О, разговор у нас к вам небольшой, но, смеем надеяться, взаимно приятный, — магистр Крамер улыбнулась шире. — Видите ли, господин Мейер, по фронтиру ходят прелюбопытные слухи. Говорят, на вашем участке обитает живкорой. Крупная взрослая особь, притом, если слухи не врут, особь ручная.

Вот оно что. Их заинтересовал Корнепий. Ну конечно, полсотни переселенцев видели, как гигантский крот средь бела дня перепахал мне тридцать соток, и у половины из них рты не закрываются.

— Допустим, слухи не врут, — осторожно ответил я. — Дальше что?

— Дальше, господин Мейер, начинается интересная часть, — усмехнувшись, заявила магистр. — Мы хотим приобрести у вас эту особь. Разумеется, нам сперва нужно на неё взглянуть, оценить состояние, возраст, размеры. Но если живкорой таков, как о нём рассказывают, речь пойдёт об очень серьёзной сумме. От пятисот зиллингов, — она выдержала паузу, глядя мне в глаза. — До тысячи.

Тысяча зиллингов.

Тысяча зиллингов была ценой моего годового долга банку. Ценой, за которую можно было купить как минимум пятьдесят инструментов у Бауэра. Эти двое стояли у моих ворот и предлагали мне такие деньги за крота.

И чем больше я об этом думал, тем сильнее в моих мыслях ворочались два вопроса, на которые я не находил ответа.

Зачем Имперскому обществу естествознания, изобретателям катализатора, понадобился живой живкорой, да так, что они готовы платить за него столько золота?

И с чего эти двое взяли, что я вообще собираюсь его продавать?