Глава 23

— Добрый день, Войцех, — поприветствовал меня Юлиан Вернер.

Сосед то и дело поглядывал на мучник, явно не понимая, что это за растение. На его лице было едва скрываемое удивление, ведь на его земле больше ничего не росло.

— Добрый, — сухо ответил я.

В прошлый раз он высмеял моё предложение. Проблем с его землёй можно было избежать, но Вернер меня не послушал. Он был уверен, что будет и дальше удобрять свою землю изумрудным катализатором, отправлять одну повозку с провизией за другой в Острог-На-Выселки, только всё получилось ровно так, как я ему и предсказывал.

Если он ко мне сам приехал, то пусть сам изъясняется. Желания выяснять, что ему от меня надо, у меня просто не было.

— Думаю, ты слышал о том, что произошло с моей землёй? — горько усмехнувшись, поинтересовался сосед.

— Всё верно, — ответил я. — Я вчера был в Преславице.

— Ты думаешь, во всём виноват изумрудный катализатор?

Наконец Вернер перешёл к сути. Он не приехал ругаться, выяснять, почему все его рабочие стали переходить ко мне. Только почему это его внезапно стало волновать? Он ведь до этого даже слушать меня не хотел.

— Уверен, — поправил я.

— Как ты это понял? — Юлиан пристально посмотрел мне в глаза.

Это был весьма неудобный вопрос. Ведь мне тоже не сразу стало это известно. Я и сам пользовался изумрудным катализатором первое время. Всё окончательно встало на свои места, когда я впервые использовал торфяное удобрение на своей земле, а региональный узел стал посылать сигналы об истощении запасов живки.

— Всё очень просто, банальное предположение, — ответил я уклончиво.

— Погоди, что ты имеешь в виду? — нахмурившись, переспросил Вернер.

— Когда я начал использовать торфяное удобрение, то потребность в изумрудном катализаторе отпала, — объяснил я. — Да и с торфом оказалось гораздо проще работать. Изумрудный катализатор очень сильно сушит почву, требуется очень много воды добавлять… Ты же никогда самостоятельно с землёй не работал?

— К чему ты клонишь? — Юлиан подошёл ко мне почти вплотную.

— Когда работаешь сам, то обращаешь внимание на такие детали, — ответил я. — Да и о составе имперского удобрения никто не пишет. Это невольно навело меня на мысли, что его состав очень сомнительный. Если под его воздействием растение вырастает за пять минут, то оно должно откуда-то брать ресурсы для этого роста.

— А разве изумрудный катализатор их не даёт?

— Если бы ты неоднократно работал с ним, а потом внезапно попробовал удобрить торфом, то уловил бы разницу, — ответил я.

Он поморщился, но спорить не стал. Видно, самому уже надоело спорить.

— Допустим, — сказал он и помолчал. — А если я сейчас всё переиграю? Куплю у тебя торф, перестану использовать изумрудный катализатор. Земля отойдёт?

Вот оно. Я так и знал, что он к этому ведёт. Не каяться приехал, а лазейку искать. И глядел он на меня уже с той жадной искоркой в глазах, которую я хорошо помнил по прошлым нашим разговорам.

— Нет, — сказал я.

— Почему нет? У тебя же растёт, — он кивнул на мучник. — Неужели уже поздно что-то с моей землёй делать?

Я поглядел на его наделы за оградой. Работники уже успели прорубить «окно», открывающееся на земли соседа.

Серая, потрескавшаяся почва, будто выжженная. Через «Взор Фермера» я видел там пустоту, ни капли живки, ни единой ниточки, что тянулась бы к региональному узлу. Я сам перекрыл этот поток и отвёл русло обратно на дуб. Но ему-то этого знать не надо.

— Торф землю кормит, Юлиан. Но кормить можно того, кто ещё жив. А твоя мертва. Это как коня загнать насмерть, а потом овса ему в кормушку насыпать. Овёс хороший, да только конь уже не встанет, — усмехнувшись, ответил я.

Вернер побледнел. Видно, до последнего надеялся, что я смогу исправить его положение.

— Значит, моей земле совсем ничего не поможет? — тихо переспросил он.

— Совсем.

Он отвернулся, поглядел на свои пустые поля, и плечи у него опустились. Я врал ему только наполовину. Оживить его землю было можно, только для этого мне нужно было перенаправить русло живки обратно на его участок.

Слишком много зла Вернер сделал мне за это время. Он ведь не попытался протянуть мне руку, когда на носу стояла проверка от земельного инспектора? Мог бы по-соседски помочь построить амбар, выделить рабочих. А он, наоборот, решил у меня землю отнять, даже денег не пожалел, чтобы скупить всю рабочую силу в округе.

Где гарантия, что после моей помощи он вновь не решится сделать мне какую-нибудь гадость? Такому человеку сколько добра ни делай, а всё равно будет точить на тебя зуб.

Вслух я, понятно, ничего такого не сказал.

— А Бреннер? — поинтересовался я, чтобы прощупать, с чем он вообще остался. — К нему за помощью не обращался? Ты же вроде хотел договориться с ним о покупке торфа.

— Отказал. — Он сплюнул под ноги. — Припомнил мне ту историю с наймом в Преславице.

Я едва сдержал усмешку. Долги имеют скверную привычку возвращаться, и к Вернеру они пришли все разом, со всех сторон.

— Слушай, — он повернулся ко мне, и в глазах снова зажглась та искорка. — А доказать можно, что катализатор землю губит? Я же не виноват в том, что удобрение, которое одобрено светлыми умами империи, оказывает такое негативное воздействие на почву?

Вот теперь я понял, к чему он клонит. Не землю он спасать надумал, он уже мысленно простился со своим наделом. Он хотел найти виновного в своих проблемах, ткнуть пальцем в имперских учёных и сказать, мол, это не я разорился, это меня разорили, а раз разорили, то пусть они и платят. Взыскать за ущерб, покрыть недоимку чужими деньгами и выйти сухим перед Бюро.

— А тебе зачем? — спросил я прямо.

— Если получится доказать, что земля Преславицы пострадала из-за изумрудного катализатора, — процедил он, — значит, с них и спрос. Смысл мне оправдываться перед Земельным Бюро, если на мне никакой вины нет.

Логика в словах Вернера была. И, надо признать, не лишённая смысла. Если катализатор и вправду признают вредным, то по имперским законам производитель, наверное, за это ответит, и не одному Вернеру.

— Есть один человек, — сказал я, подумав. — Магистр Дорн, из земельной коллегии. Он вчера у меня пробы брал с моих полей и с твоих заодно. Он этим и займётся, комиссию собирает против катализатора. Хочет доказать, что он всю имперскую почву травит.

Вернер вцепился в мои слова, как утопающий.

— Дорн, значит. Мы знакомы. И что, думаешь, получится доказать?

— Не знаю, — честно сказал я. — Может, получится доказать, но, скорее всего, его самого со свету сживут. Тут я тебе не смогу предсказать точный исход ситуации, Юлиан. Хочешь ущерб взыскивать, езжай к Дорну, говори с ним. Пробы твои у него есть. Только не жди скорого решения вопроса. Бюрократические дела годами тянутся, а иные и вовсе в стол ложатся.

Вернер постоял ещё немного, глядя на мой мучник.

— Что ж, спасибо и на этом, Мейер, — сказал он без всякого тепла. — Хоть с Дорном подсказал.

Он пошёл к своей карете, и в этот раз спина у него была уже не согнутая, как вчера, а прямая и злая. Он нашёл, на кого свалить вину, и это его держало. А земельный надел, судьба людей, живущих на нём? Чёрт с ними! Ему теперь не до земли.

Юлиан Вернер уехал, а я ещё долго стоял у ограды, глядя вслед его карете, пока та не скрылась за молодыми деревьями.

Внутри у меня боролись два чувства. С одной стороны, удовлетворение, что правосудие свершилось. Человек, который целый месяц копал мне яму, скупал работников, жаловался графу и мечтал прибрать мой участок к рукам, теперь сам приполз с протянутой рукой. И я эту руку не пожал. Пусть едет к Дорну, пусть тратит нервы и силы на разборки с имперскими учёными. Заслужил.

А с другой стороны — глухое, неприятное чувство, которое я старательно давил в себе. Ведь это я перекрыл поток живки к его земле, отвёл жизненную эссенцию обратно на дуб. Пусть ради спасения регионального узла, пусть у меня не было другого выхода, но факт оставался фактом.

Из-за гордости и нежелания идти на сотрудничество Вернера пострадает очень много невинных людей. Мне нужно выжать из этой ситуации максимум, чтобы компенсировать потерю провизии с его земель. Только как это сделать в кратчайшие сроки?

— Зачем он приезжал? — внезапно ко мне подошёл Радован. — Чего хотел на этот раз? Небось хотел, чтобы ты ему торф продал?

— Считай, что так, — отворачиваясь от дороги, ответил я. — Только теперь он хотел, чтобы я его землю спас. Мол, торф куплю, перестану использовать изумрудный катализатор.

— И что ты ответил? — Радован прищурился.

— Сказал, что мертва его земля. Что ничего с ней уже не сделаешь.

Помощник хмыкнул и покачал головой.

— А ведь и вправду мертва. Я мимо его полей вчера проходил. Ни травинки. Жуть. Как будто солью посыпали.

Я промолчал. Знал я, отчего его земля перестала давать урожай. Но говорить об этом Радовану не собирался. Есть вещи, которые лучше держать при себе.

Мы вернулись к дому. Работа кипела вовсю. Свежие брёвна пахли смолой, стук топоров разносился по всему участку. Рядом, у длинных столов, Ванда с двумя помощницами разливала по мискам густую похлёбку — кормить нужно было почти сотню ртов.

Да, за эти недели мой участок изменился до неузнаваемости. Теперь здесь раскинулось настоящее хозяйство: ровные ряды мучника уходили к самому лесу, где мои люди валили деревья и корчевали пни, расширяя посевные площади.

Магистр Дорн, приезжавший брать пробы, чуть с ума не сошёл от восторга, когда я показал ему первые всходы. Он всё твердил, что это перевернёт представление имперской ботаники.

Я присел на скамью у стола, и Ванда тут же поставила передо мной миску похлёбки.

— Ешь, хозяин, — проворчала она. — С самого утра на ногах, а до сих пор ничего не ел.

Я поблагодарил её кивком и взялся за ложку. Есть и вправду хотелось. Навык «Жатва Живки» я в последние дни использовал часто — ускорял рост мучника, подпитывал истощённые участки почвы. А это выкачивало из меня силы почище любой физической работы.

Пока я ел, ко мне подсел Радован. Лицо у него было задумчивое.

— Слушай, Войцех, — начал он осторожно. — Я вот всё думаю про землю Вернера.

— И что ты думаешь? — не поднимая глаз от миски с едой, поинтересовался я.

— Ну… она же рядом с нашей. Прямо впритык. Амбары там готовые стоят, и скотные дворы, и риги. Гулос ведь всё это отстроил, когда хозяйничал, а Вернер потом до ума довёл. Четыре сотни десятин, Войцех. Четыре сотни! У нас-то от силы двадцать под мучником, да лес корчуем помаленьку.

Я отложил ложку и посмотрел на него.

— К чему ты клонишь?

— Дак к тому, что земля-то пропадает! — Радован даже привстал от возбуждения. — Через месяц казна её за долги заберёт. А потом что? Пришлют нового землевладельца, такого же борова, как Гулос. И будет он нам под боком сидеть, палки в колёса вставлять. А если бы ты её забрал…

— С долгами? — перебил я его. — Ты представляешь, сколько Вернер задолжал казне? Мне двух урожаев мучника не хватит, чтобы её покрыть. А у меня в кошеле сейчас ни зиллинга — всё в дело ушло. Продать урожай закон раньше чем через неделю не позволит.

Радован сник, но ненадолго.

— Так земля-то мёртвая. Кто её с такими долгами возьмёт? Никто. Может, казна и рада будет спихнуть её хоть кому-то. Может, долги-то и скостят, если найдётся дурак, который согласится мёртвый надел поднимать.

Я замолчал, глядя на дымящуюся похлёбку. А ведь Радован, при всей своей простоте, был прав.

Земля Вернера мертва. Для всех, но не для меня. Я-то знал правду: её убил не рок, не проклятие, а отвод русла живки и чрезмерное использование изумрудного катализатора. Верни я поток обратно — хотя бы частично, хотя бы тонким ручейком — и через месяц-другой она начнёт оживать. А если пустить туда живичную росу из пещеры, торф Бреннера, подпитать «Жатвой Живки» — оживёт куда быстрее.

Готовые амбары. Скотные дворы. Риги. Четыре сотни десятин пахотной земли. И четыре сотни рабочих рук в придачу к моей сотне.

Это был даже не подарок судьбы. Это была возможность, которая выпадает раз в жизни.

Но долги…

— Знаешь что, — я поднялся из-за стола. — Пойдём-ка со мной. Хочу кое-что проверить.

Мы прошли через весь участок к западной границе, туда, где мои владения впритык подходили к землям Вернера. Работники прорубили здесь широкое «окно» в поредевшем лесу, и через него открывался вид на соседские поля.

Зрелище было гнетущее. Там, где ещё пару дней назад колосились посевы Вернера, теперь простиралась серая, безжизненная пустошь. Даже сорняки не росли. Мёртвая корка тянулась до самого горизонта.

Я активировал «Взор Фермера».

Мир вокруг померк, стал монохромным, а под ногами и на моей стороне границы проступили знакомые зеленоватые нити живки — они тянулись от старого дуба, питая мою почву ровным потоком. Я обернулся, проследил взглядом за главной «аортой». Она уходила к дубу, и оттуда мощный поток вливался в земли на моём участке.

А потом я посмотрел на земли Вернера.

Русло, которое я когда-то отвёл, зияло на карте живки чёрным провалом. Земля была не просто истощена — она была обескровлена. Как тело, из которого выпустили всю кровь до капли.

Но каналы никуда не делись. Стоит вернуть поток — и они наполнятся вновь.

/Анализ участка: Земля Вернера/

/Статус почвы: Уровень живки — 0%./

/Каналы притока: Сохранены, но перекрыты (искусственный отвод русла)./

/Прогноз восстановления: При возобновлении притока — 30–45 дней до пороговой плодородности./

/Ускоренный вариант: При прямом введении концентрата живки, живичной росы и органических удобрений — 7–10 дней./

Я усмехнулся про себя. Система подтверждала то, что я и так уже предположил. Земля не мертва. И я знаю, как её оживить.

— Ну что? — Радован нетерпеливо переминался рядом. — Что скажешь?

— Скажу, что задачка есть, — ответил я, отпуская «Взор». Мир снова наполнился красками. — И задачка непростая. Землю поднять я смогу, тут я даже не сомневаюсь. Проблема в другом… Как убедить Земельное Бюро отдать землю мне?

— Может, договориться как-то? Рассрочку выпросить? — Радован почесал затылок.

— С казной не больно-то договоришься, — покачал головой я. — Там всё по бумагам, по закону. Хотя…

Я осёкся. В голове мелькнула мысль.

Теперь для Земельного Бюро Преславица и близлежащие земли — это участок, на котором больше ничего не вырастет. Они вряд ли кому-то предложат аренду этого надела. Ведь его постигла участь земель центрального округа.

А что, если мучник — это не просто товар для рынка? Что, если это козырь, который можно разыграть перед казной?

Голодная Империя. Пустые лавки в столице. Мука на вес серебра. И тут появляюсь я — с культурой, которая растёт на выжженной засухой земле, даёт белоснежную муку и не требует ни изумрудного катализатора, ни особого ухода. Культурой, которую Дорн называл спасением для всего фронтира.

Империя нуждалась в еде отчаянно. Настолько сильно, что ради неё гнала людей на фронтир по «Продовольственной программе» и земельные инспекторы мотались по колдобинам, вытрясая отчёты.

А что, если предложить казне сделку? Не деньги за землю Вернера — денег у меня нет. А обязательство засеять эти четыре сотни десятин мучником. Кормить Империю. Поставлять муку в имперские закрома.

— Радован, — я повернулся к помощнику. — Мне понадобятся твои познания в имперских законах.

— Это для чего? — насторожился он.

— Будем письмо составлять в Земельное Бюро. Есть у меня одна мысль. Дерзкая, — я усмехнулся авантюрной идее, пришедшей мне на ум. — Если у нас всё получится, то земля Вернера отойдёт мне в аренду.