Глава 24

Мы с Радованом засели за стол в доме. Помощник разложил перед собой чистые листы, чернильницу, а сверху водрузил потрёпанную книжицу в кожаном переплёте. Я пригляделся к тиснению на корешке. Земельное уложение империи.

— Откуда у тебя это добро?

— Господин Бауэр оставил ещё в прошлый раз, перед проверкой Шредера, — Радован открыл книгу. — Только тут есть одна проблема, Войцех. Изданию пять лет. За это время половину статей могли переписать, а нам с тобой откуда знать, какую именно?

— Ничего страшного, — едва заметно улыбнувшись, ответил я. — За инициативу с нашей стороны в лоб не дадут. Будем опираться на то, что есть. Так, пиши. Землевладелец Мейер, участок сорок семь дробь два, просит передать ему в аренду надел…

— Стой-стой-стой, — Радован нахмурился и отложил перо в сторону. — Какую аренду? Ты собрался просить землю, у которой хозяин живой и в аренде состоит. Вернер от надела не отказывался. В Бюро такую бумагу прочитают и подумают, что ты сошёл с ума. Ну, или законы не знаешь.

— Вот для этого я тебя и позвал мне помочь, — засмеявшись, ответил я. — Это вопрос времени, когда Вернер попытается отказаться от аренды. И мне нужно будет заранее подать заявление в Бюро. Пока письмо в Острог-На-Выселках доберётся — уже вопрос с его отказом от земли будет решён.

— Хорошо. Помнишь же, что по закону аренду на нового человека перепишут лишь после того, как прежний владелец от неё откажется? Или казна её за долги отберёт. Ни того, ни другого пока не случилось.

— Тогда зайдём с другого конца. Вернер обязательства по продовольственной программе сорвал? Сорвал. Поставки встали, возчики с порожними телегами уехали, я сам видел. Пусть Бюро проведёт проверку и…

— И это они без тебя сделают, — перебил Радован. — Погоди, тут где-то было…

Он послюнявил палец и зашуршал страницами. Искал долго, вполголоса ругаясь на мелкую печать и на писарей, которые словно нарочно пишут так, экономя бумагу. Наконец прижал ладонью разворот.

— Вот. Статья о ненадлежащем земледержании. Слушай. Ежели держатель казённого надела не исполняет продовольственных обязательств два срока кряду либо привёл землю в негодность, окружной земельный инспектор составляет о том акт. По акту Бюро вправе аренду расторгнуть, а надел передать иному просителю. — Радован поднял палец. — И ниже, примечание. При прочих равных преимущество отдаётся просителю, чей надел граничит со спорным.

— Так это же про нас! — я хлопнул ладонью по столу. — Граничим впритык, обязательства несу, недоимок нет. Пиши прошение по этой статье.

— Да не спеши ты! По этой статье сначала инспектор акт составить должен. Инспектор, Войцех. Приехать, землю осмотреть, замеры сделать, в трёх экземплярах всё расписать. А инспектор наш где? Пока до него слух дойдёт, пока он доедет, пока акт до Бюро доползёт… Подашь прошение раньше акта, его завернут и назад пришлют. С пометкой, что оснований нет.

— Тогда напишем так, чтобы им самим захотелось этот акт побыстрее получить.

— Это как?

— А вот думай. Ты же у нас в законах разбираешься.

Радован засопел, поскрёб в затылке и вдруг помрачнел.

— Слушай, а может, зря мы всё это затеяли? — сказал он совсем другим тоном, тихим. — Я вот сейчас про акт подумал хорошенько. Допустим, инспектор приедет, всё осмотрит. И что он увидит? Мёртвую землю, на которой ничего не растёт. Такую же, как в центральном округе. А с центральным округом казна как поступила, знаешь? Мне возчики рассказывали. Списали наделы подчистую, из реестра пахотных вычеркнули. Возьмут и Преславицу так же спишут. И никому не отдадут: ни тебе, ни Корну, ни новому землевладельцу. А четыре сотни душ, что вокруг того надела кормились, останутся вовсе без ничего.

— Вот поэтому и нужно письмо, — сказал я. — Чтобы у Бюро был выбор. Либо списать надел и получить в округе четыре сотни голодных ртов, либо отдать его человеку, который берётся землю поднять.

— Берётся, — повторил Радован и посмотрел на меня поверх свечи. — Войцех. А ты налоги считал?

— Какие налоги, если земля мёртвая? С неё и брать нечего.

— Э, нет, — помощник поднял палец. — Подать идёт не с урожая, а с десятины надела. Есть урожай, нет урожая, ей без разницы. Примешь четыре сотни десятин, и с первого же дня на тебя лягут подати как с плодородных земель. У нас ведь и так много долгов… Это к твоей закладной у Розенберга, к векселю Бауэра за инструменты и сотне ртов, которым ты харчи обещал. — Он сглотнул и вдруг заговорил быстро, сбивчиво: — Слушай, я ведь это… Я ж тебе сегодня сам эту мысль подкинул, про землю-то, а сейчас сижу, считаю и… Погорячился я, Войцех. Может, ну её? Ты уверен, что мы это потянем? Одно дело двадцать соток, а тут четыре сотни десятин, да с податями и долгами…

Я глядел на него и не мог сдержать улыбку. Хороший он всё-таки человек, Радован. Сначала загорится, потом сам же себя раскритикует.

— Потянем, — сказал я. — Смотри сюда. Двадцать соток мучника дали мне столько муки, что я сотню человек хлебом завалил и ещё в амбар складывать не успеваю. Теперь представь четыре сотни десятин под этой культурой. Представил? Мне кажется, что это хороший аргумент в мою пользу. Подати меня пугали бы, если бы мне на той земле рожь сеять. А я туда мучник посажу.

— Так земля-то мёртвая, — упрямо сказал Радован. — Как ты на ней мучник вырастишь? Это ведь сколько времени нужно, чтобы её плодородие восстановить. У Бреннера столько людей на участке не работает, чтобы торф в таком количестве добывать.

— Это уже моя забота, — ответил я. — Землю я подниму. Как, не спрашивай, всё равно не поверишь. Твоя забота, чтобы письмо грамотно было оформлено с юридической позиции.

Радован повздыхал ещё, поворчал немного и стал быстро листать книгу, оставленную бывшим земельным инспектором в подарок.

Провозились мы до глубокой ночи. Черновиков извели листов десять. Я предлагал написать про голод в империи и пустые лавки, Радован вычёркивал и говорил, что казне про голод писать нельзя, казна такого не любит, получается, будто мы её носом тычем. Радован предлагал ввернуть про мои заслуги перед продовольственной программой, я этот вариант раскритиковал, потому что хвастовство в прошении выглядит ещё хуже. Сошлись на середине.

Вышло у нас в итоге вот что:

'Землевладелец Мейер доводит до сведения Земельного Бюро, что на соседствующем наделе прекращены работы и сорваны поставки, о чём Бюро наверняка станет известно из иных источников. В случае, ежели держатель означенного надела откажется от аренды либо аренда будет расторгнута установленным порядком, землевладелец Мейер заявляет о готовности принять надел со всеми вытекающими обязательствами, включая подати, недоимочные разбирательства и обязательства по продовольственной программе.

В обеспечение серьёзности намерений прилагает выписку из протокола магистра Дорна о новой пищевой культуре, зарегистрированной… то есть подлежащей регистрации в имперском реестре, и обязуется засеять означенной культурой весь принятый надел в первый же сезон, с поставками провизии в имперские закрома.

Ходатайствует о направлении окружного земельного инспектора для составления акта в возможно короткий срок, на основании статьи о ненадлежащем земледержании, с учётом примечания о преимуществе граничащего просителя'.

— Ну как? — Радован отодвинул чистовик и подул на чернила.

— Складно, — усмехнувшись, признался я. — Сам бы такому просителю землю отдал.

Помощник весело рассмеялся. Я поставил внизу подпись, Радован накапал сургуча, и я придавил его печатью землевладельца, той самой, что мне выдали в Бюро вместе с арендными бумагами на сорок седьмой участок. Оттиск лёг ровно, с колоском и номером надела.

— Завтра с утра отвезёшь в Преславицу, на почтовый двор, — сказал я.

— А у тебя есть деньги письмо отправить? — заметил Радован.

— А вот об этом я не подумал, — почесав затылок, ответил я. — Все деньги на крупы ушли.

Помощник вздохнул, полез куда-то за пазуху и выудил тряпичный узелок. Развязал. На стол высыпалась горсть тёмной бронзовой мелочи.

— С хороших времён завалялось, — не глядя на меня, буркнул он. — На почту хватит, ещё и останется.

Я поглядел на эту горсть меди, и что-то у меня внутри повернулось. Вот до чего дожил. Помощник казённую почту из своего кармана оплачивает, работники за харчи трудятся, Бауэр под вексель железо отдал, банк Розенберга закладную держит. Куда ни глянь, всюду я должен.

Каждый день просыпаться с этой мыслью было тошно, честно скажу. Но и этап такой, никуда не денешься. Урожай скоро будет в амбаре, реестр на подходе. Со всеми расквитаюсь, до последней бронзовой монетки, и Радовану его узелок верну серебром. А для этого нужно думать не о долгах, а о Преславице. Получу эти земли в свои руки и со всем остальным разобраться будет вопросом времени.

— Сочтёмся, — сказал я вслух. — Спасибо, дружище.

Утром Радован укатил на почтовый двор, а я собрал огородную бригаду у поля.

— Сегодня снимаем урожай, — объявил я. — Весь. Корзины, вёдра, мешки, что у кого есть. Коробочки срезаем ножом по черешку, целиком, не вскрывая. Скорлупа муке лучшая тара, в ней она год пролежит и ничего ей не будет, а вскрытая за неделю пропадёт.

Про год я, наверное, переборщил, но система меня тут же поддержала.

/Культура «мучник». Рекомендации по хранению./

/В нераскрытой коробочке: до четырнадцати месяцев при хранении в сухом тёмном месте./

/Во вскрытом виде: до девяти дней./

— А кусты? — деловито спросил Юрек, поплевав на ладони. — Под корень их?

— Кусты не трогать. Стоят и пусть стоят, поглядим, что с ними дальше будет. И вот ещё что. Крайний ряд у дома, десять кустов, не трогать вовсе, даже близко не подходить. Эти на семена пойдут.

— А чего это они особенные? — прищурилась Марыля.

— А того, что с них следующий урожай начнётся. Первые кусты я из семян через катализатор гнал, пока другого не умел, и половину семян тем катализатором пожёг. Больше я имперской химией свои растения портить не собираюсь. Эти десять дозреют сами, как им природой положено, и семена дадут полноценные. Так что глядите у меня. Стась! К тебе особо относится.

— Да чего сразу я-то! — возмутился мальчишка откуда-то из-за спин.

Работа пошла.

Скоро выяснилось, что снимать мучник одно удовольствие, не то что рожь жать. Ни тебе серпа, ни снопов, ни обмолота. Идёшь вдоль ряда, придерживаешь стебель, чирк ножом по черешку, и коробочка ложится в корзину. Бабы приноровились и затянули песню, мужики таскали полные корзины к амбару, Стась носился с пустыми обратно. Всё-таки хорошо, что получилось детей к труду пристроить. На моём участке они не гнут спину с малых лет.

Я работал вместе со всеми и считал.

Кустов на моих двадцати сотках стояло без малого три сотни. С куста выходило по восемь, десять, а с самых ядрёных, что росли на самом насыщенном живкой торфе, и по двенадцать коробочек. К полудню счёт перевалил за полторы тысячи, к вечеру система подвела итог.

/Собран урожай культуры «мучник»./

/Снято коробочек: 2 870./

/Оставлено на семенное дозревание: 10 растений, ориентировочно 108 коробочек./

Две тысячи восемьсот семьдесят. Я прислонился к столбу амбара и прикинул на пальцах то, что бригада уже и так обсуждала гудящим полукругом. Из четырёх коробочек мать с Вандой испекли тридцать два каравая. Восемь караваев с коробочки. Стало быть, в моём амбаре сейчас лежало тесто на двадцать с лишним тысяч караваев хлеба.

Двадцать тысяч караваев. С двадцати соток. За неполные две недели от посева.

Я стоял и, честно говоря, сам себе не верил. За спиной у меня две жизни агрономского стажа, и в прошлой я за такие цифры отдал бы правую руку по локоть, а левую в придачу. Шучу, конечно, но результаты были невероятными!

— Хозяин, а куда его столько? — Зофья озадаченно оглядела ряды корзин, что заняли уже половину амбара. — Нам такого и за год не съесть.

— А его никто и не собирается за год съедать. Неделю полежит, а там поглядим. Корзины ставьте на настил, к стенам не прислонять, и рогожей сверху.

Продавать до записи в реестре я не имел права ни коробочки, Дорн предупредил ясно. Но неделя, она короткая. А хлеб в империи нынче дороже железа.

Последнюю корзину внесли уже в сумерках. Я принял её, поставил на настил, и тут система догнала меня той самой строкой, которую я весь день чуял затылком.

/Получен опыт в навыке «Выращивание растений»: сбор урожая новой культуры, полный цикл./

/Уровень навыка повышен: 9./

/Текущий прогресс: 230/450./

Девятый, да ещё почти с полным довеском сверху. За один урожай навык прыгнул так, как за месяц грядок не прыгал. Видно, полный цикл новой культуры, от найденного семечка до амбара, система ценила по особому тарифу.

А следом пришло то, чего я не ждал вовсе.

/Достигнут порог навыка. Открыт доступ: «Формирование русла»./

/Формирование русла: создание нового канала течения живки между узлом и указанным участком./

/Отличие от отвода: отвод изменяет путь существующего русла. Прокладка создаёт русло там, где его нет./

Вот оно. То, чего мне не хватало, когда я глядел через межу на обескровленные поля Вернера. Я вчитался дальше, и радость моя сошла на нет.

/Условия формирования: наличие якоря в конечной точке русла./

/Якорь: сосредоточение живки высшего порядка, способное принять и удержать поток. Примеры: узел, семя узла, реликтовое растение в фазе укоренения, добровольная жертва носителя./

/Внимание: без якоря проложенное русло рассеивается в течение суток. Живка уходит безвозвратно./

/Внимание: формирование потребляет собственный запас живки носителя. Ориентировочная стоимость для участка площадью свыше ста десятин: недоступно для расчёта на текущем уровне./

Я перечитал это трижды. Ну да. Было бы слишком просто. Махнул рукой, и потекла живка на мёртвые поля.

Якорь. Сосредоточение живки высшего порядка. Узла у меня второго нет и взять неоткуда. Что такое семя узла, я понятия не имел, в моей книжице про такое не писали. Реликтовое растение в фазе укоренения… мучник? Мучник у меня реликтовый, тут сомнений нет.

А добровольная жертва носителя, это, простите, чего от меня хотят? Сколько собственной живки я должен отдать, чтобы удержать поток на четырёхстах десятинах, если система даже посчитать это не берётся?

Вопросы, вопросы. Ни одного ответа.

Я закрыл амбар на засов и пошёл к дому. Ладно. Русло без земли мне всё равно прокладывать некуда. Сначала Бюро, потом инспектор, потом надел. А к тому времени, глядишь, и с этим якорем разберусь.

Следующее утро я встретил на корточках у тех самых десяти оставшихся кустов мучника.

Коробочки на них стояли ещё зелёные, тугие, и я прикидывал, чем бы им помочь дозреть. Первой мыслью была живичная роса из пещеры. Капнуть по капле под корень, и семена нальются за день-другой.

Нет, дурная затея. Роса копилась в той чаше веками, а прибывала по капле в час, я проверял. Тратить её на то, что и само дозреет за неделю, было бы хозяйствованием на манер Вернера. Нет уж. Эти десять кустов дойдут естественным путём, как им и положено, а роса пусть лежит на чёрный день.

Я как раз подсыпал под крайний куст свежего торфа, когда со стороны тракта донёсся звук копыт.

К воротам приближались рысью двое верховых. Не гонцы и не городская стража из караулки. Кони справные, сытые, сбруя с бляхами, на всадниках одинаковые тёмно-зелёные плащи, а на плащах серебром вышит герб, который я уже видел однажды на дверце кареты. Сокол над башней.

Люди графа.

Они въехали во двор, не спросившись, как въезжают люди, привыкшие, что перед ними отворяют любые ворота. Работники у сруба побросали топоры. Старший из двоих, широкий, с рыжеватой бородой, оглядел двор, нашёл меня глазами и даже с седла не слез.

— Землевладелец Мейер?

— Он самый.

— Его сиятельство граф ожидает вас в Остроге-На-Выселках. Велено сопроводить. Собирайтесь, выезжаем сейчас.

— Сейчас не выйдет, — ответил я спокойно. — Передайте его сиятельству моё почтение и скажите, что я прибуду… скажем, послезавтра. С утра.

Бородатый поглядел на меня сверху вниз, и во взгляде его не было ни злости, ни удивления.

— Вы, похоже, не расслышали, — сказал он. — Его сиятельство не просит. Его сиятельство ожидает. Ежели вы не в состоянии сесть на коня сами, мы вам посодействуем.

Второй всадник, помоложе, тронул коня и как бы невзначай встал так, что отрезал меня от дома. Рука его лежала на луке седла, в ладони от рукояти палаша.

По двору прокатился ропот. Гжегош у поленницы медленно выпрямился с колуном в руках, от сруба потянулись лесорубы. Я поднял ладонь, и все замерли.

Драться с графскими людьми на своём дворе. Умнее не придумаешь.

А в голове у меня тем временем крутилось совсем другое. Раньше граф так себя не вёл. Были приглашения через посыльного, любезные, заранее, с выбором дня. Что же стряслось такого, что за мной шлют двух вооружённых верховых с приказом доставить, хоть поперёк седла?

И тут меня невольно передёрнуло.

Изабелль Грейфам.

Неужели графу донесли, что я с ней строил заговор против него?