Глава 16

Присев на корточки перед базальтовой плитой, я прикинул порядок нанесения знаков. Амальгама из трёх рун: Хагалаз для разрушения чужеродной структуры, Райдо для направленного вытягивания, Ансуз для рассеивания. Замкнутый контур, внутрь которого ляжет кристалл. Система услужливо развернула схему расположения, и я начал мысленно размечать линии на камне, прикидывая расстояния между узловыми точками.

Но мысли то и дело соскальзывали в сторону.

Оружие. Эта задача сидела в голове занозой. Три концепта, которые предложила Система, я крутил и так и эдак, и ни один не вызывал ничего, кроме глухого раздражения. Тяжёлый гарпун с зубцами обратной фиксации. Ну, допустим, выковал я его. И что? Кто-то должен подойти к твари на расстояние броска, всадить эту дуру в шкуру, которая по плотности наверняка сравнима с корабельной бронёй, и при этом не быть раздавленным хвостом или утянутым на дно. Клевец. Та же история, только ещё ближе. Эсток. Зверь размером с корабль, а я ему тыкаю иголкой в бок.

Пальцы замерли на зубиле. Я уставился в тёмную стену перед собой, но видел палубу и море. Огромную тушу, поднимающуюся из глубин, и рядом десяток кораблей.

Корабли.

Зачем лезть к зверю вплотную, если можно расстрелять его с дистанции?

Зубило мягко легло на камень. Я сел на холодный пол штольни, прислонившись спиной к постаменту наковальни. Перед глазами уже складывался образ. Бронзовая труба, усиленная обручами. Казённик с затравочным отверстием. Цапфы для крепления на палубе. Ядро, начинённое составом из Огненного Кварца например и серного цвета, которое при попадании выжигает плоть зверя изнутри.

Пушка.

Идея была до идиотизма простой и именно поэтому правильной. Левиафан появляется на поверхности. Суда окружают его. Залп. Ещё залп. Ядра с Огненной Ци прожигают чешую. Охотники добивают ослабленную тварь. Никаких самоубийственных абордажей, никаких легендарных клинков, которые нужно воткнуть «прямо в сердце».

Я потёр подбородок, прикидывая. Бронзу для ствола можно получить из корабельных колоколов и такелажной фурнитуры, которой в Мариспорте завались. Формы для литья. Глина, песок, конский навоз для формовочной смеси. Сердечник из обожжённого дерева. Жерло нужно рассверлить и отполировать изнутри…

Ледяной комок в Нижнем Котле болезненно дёрнулся, напоминая о себе. Я поморщился. Этот холод лез в каждую мысль, путал расчёты, сбивал концентрацию. Хотя, если сравнивать с тем, что было сразу после сессии, сейчас ощущения притупились — Горн понемногу перемалывал чужеродный лёд. Медленно, но все таки делал своё дело.

Вернулся мыслями к пушке. Да, штук пять орудий на борту тяжёлого судна. Калибр. Навеска пороха. Стоп, пороха тут нет. Значит, заряд на основе Ци. Либо создать собственный порох. Можно использовать кристаллы Огненного Кварца в качестве метательного состава, если правильно рассчитать камору и создать запальный механизм на руне Кеназ. Ядра цельнолитые, из чугуна, с полостью под начинку.

Жалко зверя? Было бы лицемерием сказать «нет». Тварь спит в своих глубинах, никого не трогает, просыпается раз в полвека. Живёт по собственным законам. Но если ядро достанется Теодорику, старый король не просто продлит себе жизнь — он обрушит весь свой фанатизм на Лигу. Вольные Города, которые три с лишним века строили свою свободу, превратятся в провинции Короны. Мариспорт, Валь-Ардор, этот самый Иль-Ферро. Люди, которые живут здесь, которые приняли меня. Рыбаки Бухты. Чезара, Эйра. Рокко, у которого я покупал ботинки. Даже Грипп из «Дома Путника» со своей кислой физиономией. Да все, кого я знал и кто отнесся ко мне по человечески.

Холод опять толкнулся в живот. Я стиснул зубы и проглотил его.

Перед внутренним взором уже вставала литейная мастерская. Земляной пол, яма для формовки, кран-балка для подъёма готового ствола. Две домницы для плавки бронзы. Токарный станок с ручным приводом для расточки канала. Работа на десять — пятнадцать человек минимум. Недели полторы на один ствол, если всё пойдёт гладко.

Здесь, в этой каменной дыре с рассохшейся бочкой и единственной наковальней, такое не сделаешь. Нужна полноценная литейная, люди и бронза.

Ладно, пушки подождут. Сперва камень.

Тряхнул головой, отгоняя литейные фантазии, и снова развернулся к базальтовой плите перед горном. Дело. Мне нужно вычистить из кристалла чужую волю, а для этого нужен рунный контур. И он нужен сейчас.

«Система, — мысленно позвал я. — Выведи полную раскладку Амальгамы Иссечения. Порядок знаков, направление потока, точки привязки».

Изумрудные строки развернулись перед глазами:

[Амальгама: Рунный Контур Иссечения]

[Компоненты: Хагалаз (Разрушение структуры) + Райдо (Направление потока) + Ансуз (Рассеивание)]

[Расположение: Замкнутый круг. Диаметр: 40–50 см. Центр: точка размещения объекта.]

[Порядок нанесения: Хагалаз (верхний узел, позиция «север»), Райдо (правый узел, позиция «восток-юг»), Ансуз (левый узел, позиция «запад-юг»). Связующие дуги между узлами с углублением 1.5 мм.]

[Материал носителя: Базальт. Совместимость с Огненной Ци: высокая.]

[Направление потока Ци при активации: по часовой стрелке. Хагалаз разрушает оболочку Вита-фрагментов → Райдо вытягивает освобождённые частицы по руслу → Ансуз рассеивает их в окружающую среду.]

[Предупреждение: Ци должна подаваться равномерно. Рывок на этапе Хагалаз может повредить энергетическую структуру кристалла.]

Я несколько раз перечитал схему, запоминая углы и расстояния. Закрыл глаза и мысленно наложил рисунок на плоскость плиты. Три узловых знака по вершинам равностороннего треугольника, вписанного в круг. Между ними дугообразные каналы-русла, по которым Ци потечёт от знака к знаку. Центр пустой — там ляжет Камень.

Увидел. Представил до последней линии. Теперь нужно перенести это на камень.

Взял молоток и зубило покрепче, примерился к верхней точке круга. Первый удар вышел осторожным, пробным. Зубило вгрызлось в базальт, выбив крошечный скол. Порода поддавалась туго, но предсказуемо. Хороший камень, плотный, без скрытых трещин.

Второй удар. Третий. Руки вспомнили привычное. Пять лет в Бухте, когда каналы были забиты намертво и ковать по-настоящему не получалось, я коротал вечера именно за этим. Брал плоские камни с берега, размечал углём и резал на них знаки без Ци, без смысла, просто ради точности линий. Соседи, что иногда заходили в гости пообщаться без дела, думали, что северянин режет обереги на продажу. Я лишь улыбался. Пускай.

Зубило шло ровно, под привычным углом в сорок пять градусов. Канавка ложилась аккуратно, глубиной в полтора миллиметра. Хагалаз — угловатый, ломаный знак, похожий на две перечёркнутые молнии. Каждый излом требовал поворота инструмента и перестановки. Стук-стук-стук. Каменная крошка сыпалась на колени.

Закончил первый узел. Отодвинулся, прищурился. Линии чистые, без заусенцев. Перешёл к дуге, соединяющей Хагалаз с позицией Райдо. Дуга сложнее прямых линий. Зубило приходилось вести мелкими, частыми ударами, чуть доворачивая после каждого. Молоток стучал ритмично, почти музыкально.

Райдо — знак пути, стрелка, указывающая направление. Проще Хагалаза по форме, но канал на стыке с дугой нужно расширить на волос, чтобы поток Ци не встречал сопротивления на повороте.

Стук. Стук. Стук.

Мир сузился до кончика зубила и каменной поверхности. Гул Глотки, запах серы, тянущий холод в животе отступили куда-то на задний план. Осталась только линия, которую нужно провести. Следующая. И ещё одна.

Ансуз — знак ветра и рассеивания. Два наклонных штриха, расходящихся от общего основания. Я вырезал их с особой тщательностью, потому что именно Ансуз должен будет выбросить вытянутую дрянь в пространство штольни, и если русла окажутся кривыми, часть Вита-частиц может застрять в контуре и загрязнить его.

Замыкающая дуга от Ансуза обратно к Хагалазу. Круг. Самая ответственная часть. Я провёл его в двадцать с лишним ударов, едва дыша, контролируя каждое движение кисти.

Где-то на середине второй дуги дыхание окончательно выровнялось, и работа превратилась в подобие медитации. Монотонный ритм молотка, мерное покалывание в пальцах, глухой отзвук базальта. Голова опустела. Мысли о пушках, войне, Левиафане растворились в простом, понятном действии: бей, поверни, бей.

Прошло, наверное, около полутора часов. Я как раз выравнивал последний участок внешнего круга, когда из темноты за наковальней снова донёсся этот звук — тонкий вибрирующий писк вперемешку с потрескиванием.

Рука с молотком замерла. Медленно повернул голову.

Два огненных глаза-бусинок светились на самом краю Глотки. Зверёк сидел, чуть высунувшись из оплавленного лаза, и пялился на меня с выражением, которое у нормального зверя я бы назвал голодным любопытством. Усики-искры подрагивали, ловя запахи.

Есть хочет? Серьёзно? Тварь, живущая в потоке Ци, смертельном для практика шестой ступени, и при этом интересуется вяленой рыбой?

Отложил инструмент. Тихо, без резких движений потянулся к дорожной сумке. Отломил кусок рыбного пласта и пару крошек сухаря. Положил на ладонь и вытянул руку, сделав полшага к Глотке.

Зверёк дёрнулся, мерцающая шкурка полыхнула ярче, но не нырнул. Сидел, подрагивая усиками, явно разрываясь между осторожностью и чем-то ещё.

Я опустил еду на камень в пяти шагах от лаза. Отступил назад, сел на пол и замер.

Тишина. Только гул из глубин и моё дыхание.

Зверёк выждал с полминуты, потом качнулся вперёд, вытянув мордочку. Сделал один крошечный прыжок по плите, остановился, принюхиваясь. В полумраке я наконец смог его разглядеть толком. Размером с крупную полёвку, только пропорции другие: лапки короче, тело плотнее, округлое. Шкурка переливалась оттенками раскалённого металла, от тёмно-вишнёвого у лап до яркого оранжевого на загривке. Хвост, короткий и толстый, светился ровно.

«Система, повторный запрос. Идентификация».

[Объект не распознан. Бестиарий пользователя не содержит совпадений.]

[Примечание: Расширенная классификация фауны требует навыка «Знание Зверей» (Охотник) уровня 3 или выше. Текущий уровень пользователя: отсутствует.]

Бесполезно. Я кузнец, а не охотник. Мой бестиарий ограничен тем, что пытались меня сожрать, как те Каменные Волки. Но чтобы определить их мне и система не нужна — запомнил на всю жизнь.

Включил «Зрение Творца». Восприятие мигнуло, физическая оболочка зверька стала полупрозрачной. Внутри, в районе грудной клетки, пульсировало яркое ядро — компактное, горячее, на удивление плотное для такого мелкого тела. По интенсивности свечения ядро тянуло на среднего Закалённого зверя четвёртой или пятой ступени. В мыши весом с кулак.

Зверёк вдруг рванул. Огненная вспышка мазнула по камню, обдав волной сухого жара. Я моргнул, и существо уже было у еды. Крохотные лапки цапнули рыбный пласт, пасть ухватила сухарь, и всё это пылающее безобразие унеслось обратно в Глотку с такой скоростью, что от камня осталась только дымящаяся полоска.

Я фыркнул. На губах появилась усмешка, первая настоящая за весь день.

— Вот жук.

Забавная тварь. Среди всего этого мрака, ледяных видений и чужой воли в кристалле, огненная мышь, ворующая вяленую рыбу, казалась чем-то до абсурда нормальным.

Но потакать этому не стоило. Я подтянул дорожную сумку, плотно затянул шнурок и затолкал её в нишу за каменной лавкой, придавив сверху молотком. Свёрток с порошками Алекса переложил во внутренний карман куртки. Если мелкий воришка повадится таскать припасы, пока я в трансе поглощения, через пару дней жрать будет нечего.

Вернулся к плите. Контур почти готов, оставалось доработать внутренние связки между узлами и подчистить пару переходов. Присел на корточки, взял зубило и продолжил.

Работа заняла ещё минут двадцать. Последний штрих: короткие насечки-ограничители на входе в каждый узловой знак, чтобы поток Ци не проскакивал мимо руны, а задерживался в ней на долю секунды. Без них энергия пролетит контур насквозь и рассеется впустую.

Отложил инструмент и выпрямился, разминая затёкшую поясницу. Окинул работу взглядом.

«Система, анализ рунного контура».

Изумрудные строки побежали перед глазами:

[Анализ: Рунный Контур Иссечения (Амальгама)]

[Качество начертания: 78 %]

[Обнаружены дефекты:]

[— Узел «Хагалаз»: левый излом смещён на 0.8 мм от оси. Поток будет отклоняться.]

[— Дуга «Райдо → Ансуз»: неравномерная глубина в секторе 14–17 мм от узла. Риск завихрения.]

[— Узел «Ансуз»: правый штрих на 0.3 мм глубже левого. Асимметрия рассеивания.]

[— Замыкающая дуга: микросколы на участке 22–25 мм. Шероховатость выше допустимой.]

Семьдесят восемь процентов. Паршиво.

Я присел и вгляделся в указанные участки. И ведь Система права, чёрт возьми. Вот этот излом Хагалаза, я же чувствовал, что зубило чуть повело влево, но решил, что сойдёт. Не сошло. А дуга между Райдо и Ансузом… да, там я ускорился, погнавшись за ритмом, и пара ударов вышла мельче остальных.

Кузнец, а не рунный мастер. Пять лет вечерней практики на морских камушках дали навык ровных линий, но не чутьё на микроскопические отклонения, которое есть у настоящих резчиков. Тут учиться и учиться.

Ладно. Что можно исправить — исправим.

Взял самое тонкое зубило из набора Маэстро Ферро и принялся за дефекты. Излом Хагалаза подправил тремя точечными ударами, сместив дно канавки обратно на ось. Дугу между узлами углубил, выравнивая по всей длине. С асимметрией Ансуза пришлось повозиться: правый штрих уже был слишком глубок, так что пришлось чуть довести левый, приводя оба к общему знаменателю. Микросколы на замыкающей дуге зачистил кромкой зубила, снимая заусенцы.

«Система, повторный анализ».

[Качество начертания: 82 %]

[Предполагаемая эффективность контура при активации: 88 %]

[Оставшиеся дефекты некритичны, но снижают КПД рассеивания на 12 %.]

Восемьдесят два. Лучше, но до идеала далеко. Впрочем, для первого рунного круга, выбитого в вулканическом базальте молотком покойного отшельника, сойдёт.

Теперь протравка. Каналы нужно сделать гладкими изнутри, иначе Ци будет цепляться за каждую шероховатость, тормозить, закручиваться. Хорошо, что у меня есть собственный реагент.

Я сосредоточился и направил тонкую струйку Ци к кончику указательного пальца правой руки. Зеленоватое свечение проступило на подушечке. «Кислотная Ци» — мутация, которая позволяла травить металл одним касанием. Сейчас задача тоньше: нужна минимальная концентрация, ровно столько, чтобы сгладить микрорельеф каменных стенок канала, но не разъесть сам канал до непригодности.

Провёл пальцем по первой канавке. Зелёное свечение коснулось базальта, и камень тихо зашипел, выпуская тонкую струйку пара. Стенки потемнели, заблестели. Я убрал палец и осмотрел результат. Чуть шире, чем нужно — перебрал с нажимом.

Выругался сквозь зубы и перешёл к следующему участку, снизив концентрацию. Палец едва касался камня, оставляя за собой тончайший след кислотного воздействия. Лучше. Канал заблестел, сохранив нужную глубину.

Дальше пошло ровнее, хотя пару раз я всё-таки пережигал. На одном участке дуги канал расширился до двух с половиной миллиметров вместо полутора. На другом кислота съела порожек на входе в Райдо, и пришлось подрезать его заново зубилом, а потом травить повторно. Ювелирная возня, от которой сводило пальцы и щипало глаза от кислотного пара.

Но процесс затягивал. В нём была та же медитативная точность, что и в заточке клинков, только вместо бруска и стали — палец и камень. Я полз по контуру, проверяя каждый участок на свет. Там, где кислота отработала правильно, базальт отливал тёмным стеклянным блеском. Такое дно будет проводить Ци без сопротивления.

Наконец, разогнул спину и откинулся назад, упираясь ладонями в пол. Перед глазами плавали зелёные пятна от долгого вглядывания. Контур на плите поблёскивал в полумраке, три руны и связующие дуги образовывали аккуратный треугольник в круге. Каналы внутри гладкие, ровные, готовые принять поток.

Сколько я провозился? Судя по тому, как затекло всё тело и как пересохло в горле, часа три точно. Может, больше.

Поднялся, потянулся. Хрустнули колени, заныла шея. Хватит на сегодня сидеть в этом каменном мешке — нужен воздух.

Туфовый коридор вывел наружу, и я зажмурился. День стоял в полном разгаре. Облака разошлись, и сквозь просветы между серыми клочьями било яркое, почти белое солнце. Воздух пах влажной землёй, нагретым камнем и чуть-чуть серой.

Поднялся на несколько шагов выше входа, где базальтовый козырёк обрывался и открывался вид на восток. Ветер ударил в лицо, солёный и тёплый. И вот оно — море.

Далёкое, сизо-голубое, расчерченное белыми полосками волн. Линия горизонта размытая, дрожащая в дымке. Я стоял и смотрел на него, и что-то внутри привычно отпускало. Пять лет в Бухте приучили к этому. Просыпался с видом на воду, ковал под шум прибоя, засыпал под него же. Море стало частью ритма, и без него тело чувствовало себя неполным, как без наковальни под рукой.

Прищурился. Там, за дымкой, на границе видимости, проступали тёмные силуэты. Сперва подумал, что показалось, но нет. Корабли. Четыре крупных корпуса и два поменьше, шедшие чуть в стороне. Расстояние слишком велико, чтобы разобрать флаги или тип оснастки. Направление… похоже, из Мариспорта сюда, но могли идти и мимо. Передние суда двигались строем, борт к борту. Так ходят военные эскадры, а не торговые караваны. Грузовые — те, что поменьше — держались в кильватере.

Война добралась до здешних вод. Или вот-вот доберётся.

Интересно, чьи это? Лига стягивает флот к острову? Или Альдория уже выслала авангард? Отсюда не разберёшь. Узнать бы…

Треск камней.

Звук донёсся снизу и левее, со стороны верхней тропы, ведущей от Железного Леса. Негромкий, но отчётливый. Камешек покатился по склону, стукнул о выступ, замер.

Я перестал дышать.

Ещё звук. Шорох подошвы по рыхлому туфу. И голос — тихий и неразборчивый, обрезанный ветром.

Люди на восточном склоне, выше угольных делянок, где никто не ходит без крайней нужды.

Шагнул назад и скользнул за скальный выступ правее входа в штольню. Прижался спиной к базальту, убрав тело в тень козырька. Дыхание ровное, неглубокое. Ци прижата к центру, «Внутренний Горн» скручен до минимума, чтобы не фонить.

Выждал десяток секунд. Осторожно повернул голову и выглянул одним глазом из-за камня.

Трое поднимались по склону метрах в сорока ниже, лавируя между обломками породы. Двигались грамотно, с оглядкой, прикрывая друг друга. Переговаривались коротко, еле слышно. Я уловил обрывок фразы на южном диалекте, но слов не разобрал.

Первым шёл высокий, неестественно худой человек в тёмном кожаном доспехе, покрытом белёсым налётом. Морская соль на коже. Моряк или кто-то, кто долго был в море. Лицо иссечено тонкими шрамами, движения экономные и плавные. На поясе покачивался зазубренный тесак с костяной рукоятью. Этот шёл первым, но не торопился. Останавливался, поворачивал голову, будто прислушиваясь к чему-то, что обычное ухо не слышит. Может, чует потоки Ци. Практик?

Второй, широкоплечий коротышка с бритой головой и мощной бычьей шеей. Руки непропорционально длинные, как у борца-вольника. На спине короткий арбалет, на бедре кинжал в потёртых ножнах. Он перемещался тише остальных, ступая мягко, по-кошачьи, и постоянно озирался, контролируя тыл.

Третий, жилистый мужик среднего роста с рыжей щетиной и выцветшей повязкой на левом предплечье. Нёс на плече моток верёвки и холщовый мешок, набитый чем-то тяжёлым. Из-за пояса торчала рукоять короткого меча.

Все трое поднялись до уровня входа в штольню. Худой в кожаном доспехе остановился у ущелья, ведущего к козырьку. Замер. Голова медленно повернулась в сторону входа, заросшего железным вязом.

Он стоял неподвижно секунд пять. Глаза пустые и холодные. Потом чуть приподнял ладонь, и двое позади тоже замерли.

Слушает? Щупает фон?

Штольня фонит Ци как разогретая домница. Если этот тип хоть немного чувствует потоки, он поймёт, что за вязом не просто дыра в скале. А если он хорош, то уловит и свежие следы: сбитый мох у входа, мокрые пятна на камне от перетаскивания бочки, запах прогоревшего угля.

Пальцы сжались в кулаки. При себе ничего, кроме голых рук и шестой ступени Закалки.

Кто они? Патруль Гильдии? Нет, патрульные вряд ли крадутся по склону с арбалетами и верёвками. Охотники? Возможно… но что-то смущало. Люди Совета Искр, посланные за мной? Тоже возможно. Но Совету проще перехватить меня в городе, чем лезть на восточный склон. Да и как они узнали? Черт, ничего не понимаю.

Худой сделал шаг к ущелью. Второй, бритоголовый, снял арбалет со спины и тихо взвёл тетиву.

Они точно нашли вход.