Глава 11. Песнь сирены

Лето катилось к закату. В садах наливались соком краснобокие яблоки. Сноповяз1 низко повесил звёзды на небе. Созвездия гроздьями висели над таверной, тихо мерцая в тишине ночи. Лишь пение цикад, да периодический собачий лай нарушали тишину. Ночью стало прохладнее, но мы с Кхыброй всё равно спали с приоткрытым окошком. Нам нравилось смотреть на небо и мечтать о жизни в академии, которая нас ждёт с началом калитника.

Кхыбра за лето очень изменилась. Во-первых, мы с ребятами её научили грамоте. И писала она уже вполне сносно. Практически каждый вечер она склонялась над тетрадками и выводила буквы. От напряжения у неё иногда появлялась морщинка на лбу, но когда мы её хвалили — она разглаживалась и подруга улыбалась. Она очень старалась, и я всячески подбадривала троллину. Да-да! Оказывается женщин троллей называют именно так, это Кхыбра мне об этом рассказала! Мне было стыдно, что я про себя называла её троллихой. Она расцвела и стала настоящей красавицей. От угловатой девчонки, которой я её впервые увидела, не осталось и следа. Статная, высокая, широкобёдрая, с подчёркнутой талией девушка, у которой на грудь была перекинута коса. Огромные чёрные глаза сияли как звёзды в ясную ночь. Она стала очень женственной. И многие мужчины в таверне заглядывались на Кхыбру, бросая недвусмысленные взгляды. По моему настоянию троллина обзавелась увесистой скалкой, которая больше напоминала дубину. И охочих пощупать или ущипнуть за бок ладную подругу сразу же поубавилось. Ох уж эти северные троллины!

Совсем скоро с нами попрощается сноповяз. Мы с нетерпением ждали выступления сирены. Я никогда не слышала их волшебное пение, хоть маги усиливали голос сирены, и песня летела над всей страной, к нам в Курчавое она, по-моему, никогда не долетала.

Кхыбра рассказывала, что когда-то её отец слышал в море пение сирен. Ему пришлось затыкать уши, иначе была бы беда. С их корабля три моряка кинулись в морскую пучину, плывя на призывную песню. Больше их никто никогда не видел. Ходили слухи, что их пение тешит Маруну и Моредану. Но было и противоположное — что именно Аргина с Арьессой подарили сиренам волшебные голоса.

В одной из древних легенд говорится о том, что когда-то давно Ирдо́нга2 влюбился в прекрасную девушку, ныряльщицу за жемчугом. Он доставал ей со дна моря раковины с необыкновенными жемчужинами. А девушка пела ему по ночам прекрасные песни. Её голос был чист и прозрачен, как морская вода. Девушку сватал местный купец, но она не отвечала ему взаимностью, потому что была влюблена в бога. Однажды, после очередного отказа, разгневанный жених решил проследить за ней. И ночью он увидел, как его возлюбленная поёт в объятиях бога. Когда на рассвете Ирдонга уходил по морской глади в свою обитель, купец подкрался к девушке и подло убил ножом в спину. Она не успела даже вскрикнуть. Купец, испугавшись, бросил девушку умирать на берегу, швырнув нож в море, в надежде на то, что морская пучина скроет его преступление. Но Ирдонга услышал шёпот умирающей любимой в шорохе волн — она тихо пела прощальную песню. Бог бросился к ней на берег и на руках внёс умирающую возлюбленную в свою обитель, вдохнув в неё иную жизнь. А Аргина с Арьессой наградили её волшебным голосом, соткав его из нитей тумана, морской пены и света утренних звёзд. Так родилась первая сирена. На торговый флот Ирдонгой было наложено проклятие: все, кто слышали песнь сирены — не возвращались домой. Но жёны погибших моряков смягчили суровое сердце бога своими слезами, подношениями и молитвами.

С утра все ходили взбудораженные — многие жители страны съезжались в Сытов, чтобы вживую увидеть сирену и насладиться волшебным пением. В таверне — не протолкнуться. Пиво, квас, горилка, медовуха, морс, настойки, ликёры, соки и вина — рекой лились. Соответственно, повысились меры безопасности. Пару раз на «работу» в таверну выходил Вася. Кстати, наш ректор принял достаточно мудрое решение: он направил работать в таверну Миша и Мыша, чтобы впредь никому неповадно было совращать адепток. Мало ли что могло взбрести в голову их маменьке после неудавшегося соблазнения нас с Кхыброй? А в академическую столовую взяли двух весьма бойких семейных женщин. Ректор теперь на воду дул и сто раз проверял семейные положения новых работников. Правда, ему несколько раз уже намекнули на то, что это дискриминация, но он вообще никак на это не отреагировал. Сделал вид, что не слышит.

Я несколько раз за лето открывала и закрывала бабушкину тетрадь с рецептами. Вроде бы и рецепты обычные, но некоторые ингредиенты непонятны. Несколько раз спрашивала о них у тёти Паши, но она только отмахивалась, хотя взгляд — оставался тревожным. Миш пару раз пытался подбить клинья к троллине, но она ясно дала понять, что больше заинтересована будущей учёбой, чем им. Миш повздыхал и переключился на работу. Хотя, Злата ему глазки и строила, но он или не замечал её, или ему запала в душу Кхыбра. А вот Мыш наоборот очень быстро завязал отношения с Аглаей. Тётка смеялась и говорила, что теперь у неё на кухне будет работать семейный подряд. Как знать, может быть в медоваре свадьбу сыграют.

Мне тётя Паша с батей сделали королевский подарок в честь поступления — ту самую эльфийскую юбку, и кофточку к ней подобрали с нежнейшей вышивкой на рукавах и манжетах. А Кхыбре — настоящее эльфийское платье. Она так плакала, получив этот подарок, что я перепугалась за подругу. Но она сказала, что это просто эмоции её захлестнули. Тётя Паша относилась к ней почти как к дочери. Думаю, в этом есть заслуга Васи. Ведь недаром она дружна с его мамой. Он мог ей в двух словах рассказать о троллине.

Мы с Кхыброй крутились в тётиной комнате перед большим зеркалом, осматривая на себе обновы. Странно, но я за это лето стала стройнее. Живот втянулся, щёки стали меньше. Да и взгляд совсем другой. Ещё бы! Столько приключений пережить в конце весны! Странно, что в остальном всё лето прошло тихо и относительно спокойно. Собачьи бои, местные ярмарки да несколько праздников в счёт не шли.

Да, трутня Понтусоля выслали в его родное Тинозёрово, без права передвижения по стране. Вот пусть и сидит там до самой глубокой старости! А если захочет выехать — должен просить у самого короля. А нашему Эрику Второму только Понтусоля с его нытьём не хватает!

Кхыбра расплела мои косы — волосы за лето отросли и полностью закрывали попу. Подруга залюбовалась мной.

— Ты такая красивая, Рута, — не отводя от меня восхищённых глаз, сказала Кхыбра. — Иди на праздник — вот так, с распущенными волосами. На закате твои волосы будут гореть от солнца!

— Думаешь?

— Ага. Сейчас вплетём тебе ползучий лилейник, и ты всех затмишь.

Я счастливо рассмеялась и крутнулась на месте — бабочки взлетели на юбке и медленно опустились вниз. Мы выбежали на внутренний двор, где роскошно цвёл лилейник, оплетая беседку, которую тётка заказала в самом начале цвятопляса3. И посадила вокруг плетущийся лилейник. Оранжевый бы точно потерялся в моих рыжих кудрях, а вот белый — да, смотрелся просто изумительно! Кхыбра расстаралась, и мои волосы теперь походили на цветущие лианы. Ей же я вплела несколько рыжих цветков. Мы запели нашу любимую песню: «За рекою синеводною есть заросшая тропа. Там орлицею свободною кружит девичья судьба…» За этим занятием нас и застал Вася. Вид у него был расстроенный и обеспокоенный, но взгляд вцепился в меня, словно эстриггир на собачьих боях. Я даже украдкой осмотрела себя — опрятная и нарядная. Что не так?

— Привет! — поздоровались мы и помахали руками.

Он всё не сводил с меня глаз.

— Рута, — сдавленным голосом сказал он, — ну-ка, покружись.

Ох, уж эти мужчины! Я покружилась: волосы разметались и упали на плечи, выпало два цветка, которые Кхыбра тут же вплела заново. Бабочки снова взметнулись над подолом юбки. Понятно, никогда такой красоты не видел, пусть полюбуется!

— Ты петь умеешь? — задал он какой-то странный вопрос.

— Эмм… ты же только что слышал, — начала было я, и осеклась. — А тебе зачем?

Смутная догадка царапнула сознание, но в это было невозможно поверить.

— Вася, — к нему подошла Кхыбра, — что случилось?

— Сирена простудилась, — обречённо сказал он. — На дракон-джете пробило защиту. И сирена приехала с опухшим горлом и температурой.

— Так позовите целителей, — пожала плечами я. — Мне вон синяк за считанные минуты свели.

— Рута, целительница Вереск вчера отбыла в Дождевск. Она не может приехать. Главный королевский целитель там же. Сейчас важно, чтобы эпидемия не перекинулась за Зорекрылые горы.

— Во взбесившемся городе что-то случилось?

— Да, эпидемия пошла дальше. По первым предположениям — холера.

С Дождевском никто ничего не мог поделать. Там была очень странная аномальная зона: восемь месяцев в году — шли дожди. Маги-погодники тщетно ломали головы над злополучным городом — ничего не получалось. Складывалось такое впечатление, что город кто-то за какие-то грехи проклял. Да так сильно, что несколько поколений магов не могли снять это проклятие. Дороги там были сплошь мощёные и деревянные, только недолговечные. Разной силы дожди с огромным удовольствием размывали доски и камни. Из-за чего мощёные дороги становились щербатыми, а деревянные того и гляди грозились провалиться от размокания и гнили. Там было царство сырости и плесени. А ещё там часто видели болотников и болотниц. Они хоть внешне и страшные, но местных жителей не трогали. А теперь там ещё и эпидемия холеры. Наша Орсяна тоже скорей всего там, лечит жителей. Да уж, лето у каждого из нас выдалось своё. Дриада должна была вернуться вчера, но их перекинули в Дождевск. Оказывается, в городишке всё плачевно, раз магистр Вереск вылетела на помощь.

Я посмотрела на Васю — шутит? Но он был серьёзен.

— Рута, король послал личного дракона за целителем. Положение короля очень шаткое. Если сегодня сорвётся Прощальная песнь лету, то, как знать… К зиме могут ввести военное положение.

Кхыбра испуганно смотрела на Васю.

— Мы готовимся к войне?

— Мы всегда к ней готовимся, — буркнул он. — По северо-западу прошла волна бунтов. Остров Звенящих Гор недоволен правлением Эрика Второго.

— Но при чём тут сирена со своей песней? — не понимала я. — Сирену, что, уговорил петь именно Эрик Второй?

Василий молчал.

— Вась, так ты расскажешь при чём тут сирена? — повторила мой вопрос троллина.

— Эрик, будучи юным принцем, отправился с родителями в путешествие на корабле. Когда корабль причалил к берегу, будущий король пропал в бухте Семи Стихий. Его искали несколько дней. Но Эрик словно сквозь землю, вернее, воду, провалился. Родители объявили щедрую награду тому, кто найдёт сына. Многие смельчаки бросились искать его, но возвращались ни с чем. Родители уже оплакали Эрика — последняя надежда угасла с последним, кто отважился его искать: тот с опущенной головой предстал перед королевской четой и развёл руками. Но, спустя несколько месяцев, будущий монарх объявился сам. Стал пред очами родителей вместе с сиреной и объявил, что отбил её у каракатицы, которая пыталась утащить её на дно и там плотно пообедать ею. За это Ирдонга пообещал ему, что в последний день сноповяза одна из сирен будет петь в Сытове Последнюю песнь лету.

— А в чём смысл этой песни? Ведь, насколько я понимаю, до приключения Эрика Второго её никто не пел, и всё было хорошо, — меня раздирало любопытство.

Вася оглянулся по сторонам, словно боялся, что нас кто-то услышит. Он набрал воздуха, чтобы открыть тайну, но в последнюю минуту выдохнул, достал небольшой амулет, сжал его в одной руке и сплёл пальцами второй руки знак. Звуки сразу исчезли. Понятно, полог безмолвия. Мы с Кхыброй переглянулись.

— А смысл в том, что песня эта особенная. Все, кто замышляет в течение года против короля злое, пока поёт сирена, забывают об этом, — сказал он. — И это тайна. Большая государственная тайна. Если кто-то из посторонних узнает об этом — быть беде. За последний год мы раскрыли двенадцать заговоров против короля.

Мы потрясённо молчали.

— Все маги страны в этот день творят особое заклинание, которое усиливается из-за призванного ветра и эха в Зорекрылых горах. Песнь сирены слышат все лартионцы.

— Неправда, — сказала я. — Мы в Курчавом никогда её не слышали.

— Потому что ты никогда не слышала, как поёт сирена, — улыбнулся Вася. — Поутру жители ничего не помнят. Их память фиксирует только прекрасную мелодию, и самые яркие эмоции.

— Тогда зачем толпы людей стремятся услышать то, что на утро забудут? — озвучила мои мысли Кхыбра.

— Ради праздника. С утра возле фонтана — ярмарка. Странно, что вы там не были.

— У нас работы было много, — я надула губы.

Надо же, ярмарку пропустили! Хотя, это может и к лучшему! Завтра у нас первый день учёбы. А после него надо зайти в Магический квартал, чтобы купить всё необходимое. Само собой, что тетради и магоперья мы купили, но нужно приобрести ещё много чего, что связано с нашим факультетом. Хорошо, что денег заработали! Тётя Паша утром выдала нам зарплату — по пять золотых!

— А в самом конце праздника на небе расцветают дивными цветами сотни фейерверков. Поверьте, это очень красивое зрелище.

Я задумалась.

— Вася, скажи, если маги всей страны работают на праздник, почему они не могут построить портал?

— А Рута права, — вставила медячок Кхыбра, — почему они портал не построят с Дождевском? — спросила Кхыбра. — Забрали бы целителя в одно мгновение.

— Дело в том, что летом там не работают порталы. Никакая магия, кроме целительской там не имеет силы.

— Из-за дождей? — не унималась троллина.

— Нет. Дождь магии не помеха. Там что-то другое. Мы пока сами не поняли, что там происходит. Думаю, что погодники со стихийниками разберутся. К сожалению, это единственный город, где пока невозможно управлять погодой. И порталы можно строить только три месяца в году — в выстужанец4, яснозорь5 и костобор6.

Я вспомнила год, когда саранча сожрала урожай и буранную зиму.

— Вась, скажи, а такая аномалия с неработающей магией только в Дождевске?

— Да.

— Странно.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я рассказала ему о нашествии саранчи и странной зиме в Курчавом.

— Маги-погодники обычно разгоняют тучи. А в тот год, почему-то никто этого не делал. Или не смог сделать по непонятным причинам, — закончила я. — Тебе не кажется, что это кому-то выгодно? Может, дело не в аномальной зоне, а в человеке, который её создаёт?

Вася очень пристально на меня посмотрел.

— Ты уверена, что поступила на нужный факультет? — его внимательные серые глаза, казалось, могли прожечь дыру во мне. — И, да, между нами, эта версия сейчас в разработке.

— Я поступила на правильный факультет. Профессор Викк сказал, что Маятник не ошибается.

— Тебе бы в тайном сыске нашлась работа поинтересней, — абсолютно серьёзно сказал он.

— Вася, когда тебе медаль дадут за раскрытие заговора, ты уж нас побалуй вересковым мороженым, — подмигнула Кхыбра.

А я вспомнила Скрираниэля, который меня угощал этим лакомством. И зачем-то поправила цепочку с медальоном.

— Обязательно, — всё так же серьёзно продолжил Вася. — Рута, я жду. Мне нужно твоё согласие.

Я молчала. С одной стороны — это очень ответственное мероприятие. А с другой — новое приключение. Вот как раз по приключениям я соскучилась больше всего.

— Только предупреждаю сразу, — нахмурилась я, — голос у меня громкий. Даже грамоты есть.

Кхыбра тихонько рассмеялась.

— Тебе нужно продержаться где-то полчаса, не больше, — серьёзно ответил бывший кухарчук. — Королевский дракон уже перелетел Зорекрылые горы и направляется ко дворцу.

— Ладно, — согласно кивнула я. — Только за последствия не отвечаю.

Вася тут же достал неприметного серого птаха, которому что-то неразборчиво шепнул и подбросил в воздух. Птиц исчез. Таких почтовых пернатых я никогда не видела.

— Только Кхыбра поедет со мной, — твёрдо сказала я. — Мы вместе собирались на праздник.

— Конечно, — согласно кивнул Вася, — у неё и место будет одно из лучших. Почти что рядом с тобой.

Кхыбра радостно взвизгнула, обняла меня и чмокнула в щёку.

— А петь-то что? — судорожно вспоминая свой «репертуар», напомнила я.

— Да что хочешь! — успокоил меня Вася. — Всё равно на утро никто ничего не вспомнит.

Вот она, цена славы! Спасай после этого королевство!

Самой длинной в моём репертуаре была песня об изменчивой зазнобе. И если петь её медленно, с чувством, с душой, то как раз в полчаса уложусь. Пока я раздумывала, прилетел оранжевый магоптиц и сел на плечо Васи.

— Карета ждёт у входа, — сказал он незнакомым мужским голосом.

— Идёмте, — Вася пошёл за угол таверны.

Мы двинулись за ним.

— Страшно? — спросила Кхыбра.

Я пожала плечами.

— Не знаю, ещё не поняла.

Нас ждал роскошный экипаж, запряжённый четвёркой белоснежных коней с золотистыми гривами. На дверцах кареты — королевский герб: два скрещённых меча, а за ними дракон, пышущий пламенем, словно огнём, закалял мечи. Над драконом сияло солнце. У нас с троллиной, наверное, были одинаково вытянутые от удивления лица. Это за нами, двумя обычными девчонками, прислали королевский экипаж? Вот это да!

Возле кареты стоял лакей, он открыл дверцу и откинул ступеньку, чтобы нам удобнее было сесть. Мы сели друг напротив друга и только я откинула занавеску, чтобы рассмотреть украшенный город, как Вася тут же её плотно задёрнул и сказал:

— Нельзя, чтобы вас кто-нибудь увидел.

— Конечно, карету можно, а нас нельзя, — недовольно прошептала я и отодвинулась от окна.

Кхыбра сделала то же самое. Ладно, пока будем ехать, я хоть слова песни вспомню. Когда карета подъезжала к месту выступления, я вспомнила её практически всю. Сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди.

— Что-то я волнуюсь, — честно призналась я.

— Вась, свирельник есть? — толкнула его в бок Кхыбра, которая сидела с ним рядом.

— Спрашиваешь? Мы очень серьёзно подготовились. Держи, — он протянул мне крошечный пузырёк.

Я открыла его, шумно выдохнула и опрокинула в себя. Из глаз мгновенно брызнули слёзы. Я очень глубоко и часто задышала. Горло горело огнём. Да уж, чувствую, сейчас я спою. Но боль мгновенно прошла.

Карета остановилась, открылась дверь, и мы вышли. Нас тут же взяли в плотное кольцо стражники. Так мы и дошли до сцены. Стражники разошлись, и стали теперь полукругом, спиной к нам.

— Разувайся, — практически скомандовал Вася.

— Зачем?

— Посмотри на сцену.

От увиденного брови поползли на лоб: посреди сцены стоял бассейн с морской водой, а посреди бассейна лежали валуны. Тихие волны плескались об округлые бока камней. И тут не обошлось без магии!

— Сирены могут ходить по воде, а для дублёра сделали магическую дорожку.

— Но как я пойму где она? — я хоть и была спокойной, но мозг просто взрывался от возмущения. Я, ища поддержки, бросила быстрый взгляд на Кхыбру, но она тоже была растерянной, и только пожимала плечами. Я сняла туфли.

— Кхыбра, помоги ей, — холодно бросил Вася. — Нужно сделать так, чтобы волосы закрывали её лицо.

Троллина тут же стала поправлять мою причёску.

— Да, — смущённо сказал сыщик, — тебе придётся раздеться. То есть снять кофточку.

— Что?! — в один голос вскрикнули мы.

— Дело в том, что сирена поёт или в прозрачном платье, или с голым торсом. — Он виновато развёл руками: — Это не я придумал.

— Я на это не подписывалась, — категорично заявила я. — Даже не уговаривай! Я никогда на это не пойду! Ты специально всего не рассказал? Боялся, что я откажусь?!

— Да, — мрачно ответил Вася. — Рута, Последняя песнь лета — дело государственной важности. О том, что ты сегодня споёшь полуголой, завтра никто не вспомнит! Ни-кто! — последнее слово он произнёс по слогам.

Кхыбра молчала, но я видела, что она колеблется — говорить или нет. Наконец она решилась:

— Рута, у меня вообще с пением плохо, ты же знаешь. Если бы я могла, то вышла бы вместо тебя.

После того, что подруга пережила, я не ожидала от неё такой готовности к самопожертвованию. Обиженно выпятив нижнюю губу, я обречённо кивнула и зарычала на сыщика:

— Отвернись и не подсматривай!

Я сняла кофточку, а ловкие пальцы троллины расшнуровали корсет. Я руками прикрыла выскользнувшую из него грудь.

— Погоди, — сказала Кхыбра.

Она разделила мои волосы на три части. Меньшая осталась за спиной, а две бо́льшие почти полностью скрыли грудь и лицо.

— Держись, Рута, я с тобой, — шепнула мне подруга и крепко сжала мою дрожащую руку.

— Можешь повернуться, — упавшим голосом сказала я Васе, что он тут же и сделал.

— Ох!

Я разозлилась.

— Ты охать и рассматривать меня будешь?! Давай, веди, показывай дорогу на эшафот! Честное слово, вот врезать бы тебе в ухо!

Кхыбра с трудом сдержала улыбку. А сыщик опустил взгляд и залопотал:

— Да, конечно, пойдём. В ухо ещё успеешь мне врезать. И никакой это не эшафот… Обычная сцена, только с бассейном…

Эх, жаль, что я скалку не взяла, я бы тебя, гада, так приложила бы!.. Дело государственной важности!.. Мы подошли к деревянной лестнице с перилами.

— Идё-ё-о-о-от! — волной разнеслось по площади.

Толпа в радостном возбуждении загудела, засвистела и закричала. Послышались редкие хлопки, которые переросли в шквал аплодисментов. Ноги не слушались, лёгкий порыв ветра всколыхнул волосы, которые я тут же прижала руками.

Вася подошёл ко мне вплотную и заглянул прямо в глаза:

— Убери руки с груди, иначе наш план сорвётся. Главное — ничего не бойся. Мы здесь, рядом с тобой. Всё будет замечательно, верь мне.

Я кивнула, а с глаз сорвались слёзы. Мне было стыдно и страшно.

— Давай ты поплачешь потом, когда тебя сменит настоящая сирена.

— Как я об этом узнаю?

— Я пришлю тебе магоптица и ты сразу же нырнёшь. Плавать умеешь?

— Немного, — призналась я.

— Бассейн достаточно глубокий, подмены никто не заметит. Поплывёшь назад, к бортику. Там будем мы с Кхыброй и поможем тебе выбраться. Ты всё поняла?

Я кивнула и хлюпнула носом. Боги, если бы меня сейчас увидели родители, то вряд ли Вася смог разговаривать ближайшие пару-тройку часов. Батя двинул бы ему в челюсть без лишних церемоний.

— И помни, от тебя сейчас зависит мир в Лартионе.

Я снова кивнула, вытерла кулаком слёзы и направилась вверх по ступенькам.

— Дорожка подсвечена, иди по ней и ничего не бойся, слышишь?

Я снова кивнула. Когда я подошла на ватных ногах к краю бассейна, то увидела, что к валунам, действительно, ведёт еле мерцающая в закатных лучах, дорожка. Я решила не смотреть по сторонам. А петь вообще можно зажмурившись. Или смотреть на небо, в котором скоро появятся первые звёзды. Выдохнув, я сделала первый шаг. Толпа взревела! Стараясь не обращать внимания на выкрики, я зашагала к валунам. Хвала Акридене! Дорожка оказалась нескользкой. Иначе было бы зрелище — рухнувшая в бассейн сирена, которая пытается взобраться назад на магическую дорожку. Дойдя до валунов, я удобно уселась в ложбинке одного из камней.

— Какая рыжая! — заорал какой-то мужик.

— А чё, блондинки закончились?! — выкрикнул второй и толпа захохотала.

Я сделала глубокий вдох и выдох. Ну, начали!..

Вся Центральная площадь разом замолчала. И эта тишина резанула по ушам. Интересно, что это? — минута славы или полчаса позора? Я осмелела, расправила плечи и уже более уверенно начала петь дальше:

Когда я громко пропела две последние строчки, каменный шар фонтана как-то странно всколыхнулся. Толпа, по-моему, начала потихоньку приходить в себя от шока. Ладно, Вася сказал надо, значит, надо продержаться полчаса. И я продолжила:

Я не сразу поняла, что случилось: толпа ржала. Именно ржала как табун диких лошадей, которых пытаются поймать. Несмолкающий хохот стоял над Центральной площадью. Я воодушевилась и бодрым голосом продолжила петь:

Каменный шар, поддерживаемый магией, покачнулся. Толпу, которая стояла на бордюре фонтана, окатило с головы до ног водой. Женщины завизжали, мужики выругались. Началась давка. Нужно спасать положение, я затянула припев:

Да, это наша курчавская народная девичья песня. Надеюсь, что меня сейчас прекрасно слышно в моём родном городе. Лаврушка, Тайка, передаю вам пламенный привет! Мама, сделай лицо попроще, знаю, что ты не переносишь моего пения, но ничего страшного, потерпишь. Не каждый день выпадает шанс спеть ради спасения королевства!

В песне ещё есть длинное продолжение, о том, как коварна возлюбленная: она встречается с ним по ночам, клянётся в вечной любви, а потом выходит замуж за другого, разбивая вдребезги сердце бедного парня.

Я только набрала побольше воздуха, чтобы продолжить петь, как со всех сторон понеслось:

— Халтура!..

— Гоните эту рыжую в шею!..

— Даёшь сирену!..

— Сиськи покажи!..

— Волосы убери, сисек не видно!..

Кольцо стражников, окружавших сцену с бассейном, дрогнуло от напора толпы.

— Ату её!..

— Да это девка с таверны!.. Я её знаю!..

Вот и всё. Минута славы сменилась часом позора. А как всё хорошо начиналось! Я беспомощно оглянулась назад, но ничего не увидела — везде стояли люди. Справа прорвали оцепление, и смельчак уже закинул ногу, чтобы забраться на сцену, но его тут же снял стражник. С другой стороны оцепление тоже дало брешь, люди кинулись ко мне. Я зажмурилась, прижала руки к груди и продолжила петь:

— Как я хочу тебя выкрасть отсюда,

Жить с тобой вместе и деток растить.

Буду надеяться только на чудо,

Буду тебя бесконечно любить…

У сцены завязалась потасовка, которая перерастала в массовую драку. Тут прилетел магоптиц и крикнул мне в ухо голосом Васи:

— Ныряй!

Я встала и пошла назад спиной. Не удержав равновесия, я чуть не упала, но потом, махнув на всё рукой, повернулась спиной к улюлюкающей толпе и нырнула. Юбка тут же предательски растянулась, и я не успела её удержать — она плавно уплыла в сторону валунов. Я разве что только не заскрежетала зубами от отчаяния — от меня уплывала моя мечта. И тут рядом с собой я увидела гибкую стройную женскую фигуру в тонком прозрачном платье, которая подтолкнула меня к бортику бассейна. Мне помогли выбраться. Вася тут же набросил мне на плечи плед, в который я замоталась с головы до ног. Кхыбра обняла меня, а я рыдала у неё на плече от стыда — Вася-таки увидел меня почти голой! А ещё от краха своей певческой карьеры — грамоты Курчавого не в счёт! А самые горькие слёзы лились по моей великолепной юбке. Сыщик протянул мне свирельник, который я выпила, даже не заметив, как он обжёг горло. Я медленно успокаивалась. И тут…

Над Сытовым висел серп молодого месяца, звёзды жемчужинами рассы́пались на сноповязском небе. И мы услышали Песню. Я улыбнулась, Вася был прав! Пение сирены не походило ни на что, слышанное мною до сих пор: в нём слышался шорох морских волн, тихий плеск весла, песни цикад и шёпот ковыля, аплодисменты осины и лёгкое дыхание ветра, далёкая песнь моряка о родных берегах и колыбельная матери. В ней слились воедино все горные ручьи, в ней звенели голоса водопадов и шумел дождь. В ней звёзды тихо падали на ладони, чтобы люди могли загадать самые сокровенные желания, и превращались в крупные розовые жемчужины, которые взмывали снова в небеса и оттуда лились волшебным звездопадом.

Звенящая тишина стояла над площадью. Мы с Кхыброй затаили дыхание. И я вспомнила, что бабушка называла последний день лета Песней Звёзд. Горький комок подкатил к горлу, и я всхлипнула, а когда посмотрела на троллину с Васей, то увидела на их щеках влажные дорожки от слёз. Каждый из них доставал из своего сердца воспоминания, которые грели душу. Песнь оборвалась так же внезапно, как и началась. И ночь, словно по волшебству, озарилась миллионами разноцветных огней. На небе расцветали диковинные цветы фейерверков. Вдоль площади засвистели шутихи. Слёзы высохли, их сменила неимоверная радость, которая наполняла нас до краёв и вырывалась наружу весёлым смехом.

К нам бесшумно подошла сирена. Её тело просвечивало сквозь тонкую ткань невесомого платья, открывая возможность полюбоваться её прелестями всем окружающим. Её глаза были такими синими, словно темноводная река бросила в них осколки самого синего льда. Длинные золотистые волосы, украшенные крупными жемчужинами, касались земли и были абсолютно сухими. Правы моряки: от такой женщины сложно уйти.

— Саа́ллианна, — представилась она.

Её голос так похож на шорох волн — такой же мягкий и обволакивающий.

Мы назвали свои имена.

— Ты смелая девушка, Рута, — глядя мне прямо в глаза, сказала сирена. — Сегодня особая ночь. А так как ты помогла королю, я исполню одно твоё желание. Загадывай.

Я медлила. Просить у сирены юбку взамен утонувшей — глупо. Напроситься в гости — банально. Кожу внезапно кольнуло в области груди. Я заглянула под плед — медальон вспыхнул и погас. Я набралась смелости:

— Раз так… Я хочу собрать все части артефакта, — сказала я и вытащила свой оберег, показывая его сирене.

Её лицо вытянулось от удивления:

— Откуда он у тебя?!

— Мою бабушку звали Аконита, — тихо произнесла я. — И я хочу собрать все части артефакта в одно целое. И будь что будет.