Глава 2. Старая карта и кладбищенский сюрприз

В половине шестого утра мы с Кхыброй сонные, спотыкаясь, шли с корзиной к конюшне. На улице ещё тянуло сыростью и прохладой после ночного дождя. Впрочем, и сегодня небо не обещало хорошей погоды. Вряд ли в почай погодники будут разгонять тучи. Даже пословица есть: в почай — дел не начинай, подобец будет — дела закрутит. Вдруг сзади кто-то легонько потянул корзину на себя. Я откинула капюшон, приготовившись дать отпор, но расплылась в улыбке. За нами стоял слегка запыхавшийся, мокрый от пота Герман и улыбался. Его форму можно было выкручивать, видимо профессор Кнопочка гонял его по полной программе за то, что Геры два дня не было. Подмигнув Кхыбре, он подошёл ко мне и поцеловал, рывком забрасывая корзину себе на плечи. Его даже не качнуло. Вот это силища!

— Адепт Дакс, личные дела будете решать после занятий, — послышался строгий голос профессора.

— Я помогу девчонкам и вернусь.

— Пять минут. Опоздаете — пеняйте на себя.

В конюшне Гера глянул на нас, затем на корзину и задал резонный вопрос:

— Вы не боитесь сломать хребет коняшке?

— Кхыбра остаётся здесь, я поеду к тётке одна.

— Рута, не дури. Корзина слишком тяжёлая.

— Я помню, вчера тащила.

— Сама?!..

— Вы забыли своё вчерашнее состояние? Магоптицы в комнате, Богриса не было. Только Лик нашёлся. Да что я тебе рассказываю, ты и сам всё знаешь! — вспылила я.

— Не заводись. — Он вышел во двор и быстро вернулся. — Со сноповязкой справишься?

— Не знаю, — честно призналась я. — Отец нанимал работников для этого. Я только верхом могу.

— А ты, Кхыбра?

— На моей родине сено покупали.

— Ясно. Выводите лошадь во двор.

Мы вывели коняшку из стойла. Герман выкатил сноповязку и запряг в неё лошадку.

— Кто даст плащ во временное пользование? Обещаю постирать.

Я сняла свой и отдала ему. Он, мягко говоря, Герману был коротковат, но хоть немного согревал. Кхыбра отдала мне свой. Гера поставил корзину, привязал к заднему борту и подал мне руку:

— Опля!

Я влезла на повозку.

— Держись крепко!

Я вцепилась в перекладину.

— Н-но! — скомандовал Герман и коняшка тронулась.

Кхыбра улыбалась. А вслед нам неслось:

— Адепт Дакс, три часа бега после занятий! Что за самовольство?!

Но Герман только рассмеялся.

Тётка встретила нас на улице с красными глазами — уже знает о Ерошке.

— Рута, девочка моя, — обняла меня она и прижала к себе.

— Главное, что жив, тёть Паш.

— Сколь же он так пролежит?

— Не знаю. Папа… — я запнулась. Знает ли тётя Пелагея о том, что я в курсе, что я приёмыш?

— Мне Проша всё рассказал, — мрачно произнесла она. — Вернее, прислал магоптица.

— Сегодня Горпина должна прийти к Ерошке. После обеда жду вестей из дома.

Она бросила испытующий взгляд на Геру в коротком плаще рядом с корзиной.

— Пойдёмте, я всё покажу, — тётка вошла в таверну.

За столом сидел один единственный посетитель — дворф, и ел пшённую кашу на молоке.

Тётка выделила мне по целой полке в коморе и подвале. Мы с Германом всё расставили по местам. Я откинула капюшон — тётка ахнула.

— Где твои роскошные волосы?

— Лучше не спрашивай…

— И всё же?

— Лавр…

— Вот гадёныш!..

Тётя Паша присмотрелась к Герману.

— Стоп! А его, что, тоже Лавр?

Гера усмехнулся.

— Нет, я поддержал Руту.

Тётка как-то странно улыбнулась.

— Мыть руки и за стол.

— Спасибо, мы в академию. У нас скоро пары. А мне ещё нужно успеть в душ, — ответил Герка.

Тётя Паша прищурилась, словно что-то прикидывала.

— Подождите.

Она метнулась на кухню, а Герман притянул меня к себе и приобнял. Я трепыхнулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее прижал к себе.

— Гера, здесь посторонние… — попробовала я протестовать, но он тихонько рассмеялся и дунул в макушку.

Бабочки тут же взмыли вверх и закружили высоко над головой.

— Надо сходить в цирюльню и нормально подстричься, — вздохнул Герман. — Потому что отрастут, как им вздумается.

— Надо, значит сходим. Только когда?

— Давай завтра.

— Давай.

Тётка вынесла нам бутерброды с холодной индейкой и огурцами. Я попыталась отпрянуть от Геры, но это было похоже на трепыхание бабочки в паутине. Хватка у него железная. Тётка сделала вид, что ничего не заметила.

— Держите, по дороге перекусите. Небось на завтрак не успеете?

— Спасибо, — краснея до корней волос, сказала я.

Тётя Паша улыбнулась, но промолчала.

Обратно мы ехали в два раза быстрее. Никому не хотелось опаздывать на пары. Я кормила Германа бутербродами, чтобы он не отвлекался от дороги. Хоть у тётки и смирная коняшка, но как знать, вдруг какой-нибудь маг ещё раз пошлёт импульс, и она понесёт? И к тому же у Геры в руках вожжи, не будет же он их одной рукой держать! Всю дорогу мы трепались о всякой чепухе. Уже подъезжая к академии, он спросил:

— Можно узнать, о чём вы разговаривали с Альгом?

— Давай вечером, — предложила я.

— Вечером будет поздно. У нас до четырёх занятия. А до семи я буду отрабатывать самоволку. Потом ещё нужно подготовиться к завтрашним занятиям, у нас психология рас, а там препод такой, что… Хотя, — он задумался, — можно это сделать и позже. Зайду к вам часов в восемь.

— Договорились.

Он высадил меня у общежития и крепко поцеловал у всех на глазах. Герман ничуть не смущался, а я снова покраснела.

Только он уехал, как передо мной возникла вездесущая Ютара.

— Тебе одного мало, Морошкина? Теперь ещё и Дакса соблазнила? Чем ты их напоила, сурмиком? Или чародейкой разжилась?

— Думай, что говоришь! И не нужно всех по себе судить.

Ю фыркнула, на лице проявилась и исчезла боевая ипостась.

— Я не прощу тебе Альгина, деревенщина. И твоя троллиха за выходку поплатится. Живите и бойтесь! — она сузила глаза и по её лицу, словно волна пробежала, снова приоткрывая завесу её второй сущности.

Брр! Какая же у неё мерзкая личина!

— Очень боимся. Уже трепещем! — съязвила я, и пошла к общежитию.

— Кстати, с чего это вы с Даксом решили косы состричь?

Я, не оглядываясь, пожала плечами.

— Ты умная, сама придумай. Или догадайся.

Кхыбра была как на иголках.

— Ты со мной к ректору пойдёшь?

— Ох! Конечно! Извини, совсем из головы вылетело.

— У меня тоже. Он сам напомнил. Прислал птица.

Я бросилась к шкафу. Хорошо иметь в друзьях домового — форма выстирана и выглажена. Нужно его угостить вкусненьким. Пока переодевалась, вспомнила, что сегодня свидание с Герой не получится — нужно успеть хоть немного поспать: ночью идём копать собачью крапиву, будь она неладна! Ненавижу ночные кладбища ещё больше второй ипостаси Ютары!

По дороге в академию вспомнила, что мы обещали господину Кюнту заглянуть на выходных! Ничего, сегодня зайдём. На моё плечо сел магоптиц и голосом господина Куца сказал:

— Госпожа Морошкина, жду вас с госпожой Юрз сегодня к пятнадцати ноль-ноль у себя в кабинете. Будем оформлять патент. Рецепт подтверждён! Не забудьте взять паспорта.

Мы с троллиной завизжали и запрыгали от радости.

— Кхыбра, это наилучшая новость за последние дни! — радовалась я.

— Это нужно отметить! — предложила подруга.

— Давай завтра в «Лунной росе». Приглашай Ойхильда.

— А ты — Германа. Отметим!

— Обязательно!

Мы радостные помчались к ректору. Правда, в кабинете сидел профессор Кнопочка. Улыбка с моего лица улетучилась. Мы поздоровались.

— А вот и виновница сегодняшнего инцидента, — усмехнулся Юрва Кнопочка, указывая на меня.

Так я и думала — наябедничал.

— Адептка Морошкина, прошла только неделя занятий! Неделя! Чего мне дальше ждать от вас?

— Ничего, — потупила взгляд я.

— Ничего хорошего или вы остепенитесь и займётесь тем, зачем вы тут находитесь — обучением?

— Буду учиться, — горячо пообещала я.

Кнопочка кривил губы в улыбке. И не поймёшь: издевается или нет.

— Что касается вас, адептка Юрз… — голос господина Ричарда стал сочувственным. — Мне, действительно, очень жаль, Кхыбра, что король отверг моё прошение.

— Сколько стоит год обучения в академии? — безжизненным голосом спросила троллина.

— Две тысячи золотых в год. Я понимаю, это очень большая сумма для вас…

— Я согласна, — глядя ему в глаза, твёрдо сказала Кхыбра. Готовьте контракт.

Юрва Кнопочка с интересом посмотрел на подругу, потом перевёл взгляд на меня и удивлённо заломил левую бровь.

— Вы банк ограбили, адептки?

— Нет, я продала свою косу, — решила слукавить я.

Не хочу трепаться о нашем первом рецепте. Если госпожа Сурра не сообщала ректору, то пусть это будет нашей маленькой тайной. Знаю, что рано или поздно до него докатятся слухи. Но лучше после того, как мы подпишем договор о продаже патента.

— Это вы с Даксом на пару решили? Что ж, похвально, — сказал Юрва Кнопочка. — Только хочу предупредить: дела сердечные оставляйте за порогом академии. В свободное время — вы вольны в своём выборе. Но если это скажется на учёбе — спрашивать буду с вас вдвойне! Всё понятно?

— Угу, — выдавила я.

— А то понимаешь ли, Ютара ждёт спарринг-партнёра, а он со своей ненаглядной в романтическое путешествие на сноповязке укатил.

Теперь понятно почему вирана так злилась! Значит, Герман должен был тренироваться с ней. Я еле-еле сдержала самодовольную улыбку.

— И без улыбочек, адептка! — вполне серьёзно заявил ректор. — Что за молодёжь пошла? Ты им о знаниях, а они о любви. Ты им о будущей профессии, а они — целоваться! Краснеть нужно было утром, когда вы в романтическое путешествие ехали, адептка Морошкина! Обе, бегом марш на пары! Адептка Юрз, после обеда приходите подписывать контракт. Я скажу в канцелярии, чтобы подготовили договоры.

Мы практически выбежали из кабинета и запрыгнули в облачные лифты. Пара вот-вот начнётся. Нехорошо опаздывать. Но настроение было приподнятым.

Сегодня у нас было практическое занятие. Мы отправились в теплицу готовить почву, чтобы посеять зелень, которую потом будем использовать в наших блюдах. Абсолютно все первым делом обратили внимание, что я с короткой стрижкой. Близнецы недоумённо хлопали ресницами, а Белочка сокрушалась. Группе я сказала почти правду: мол, ездила к родителям, брат сорвался с яблони, срочно нужны были деньги. Мне все посочувствовали. Миларунн подтвердила слова Кхыбры — в эльфийской лавке продают шампунь для быстрого роста волос. Будем идти с Германом завтра из цирюльни — заглянем. После обеда Кхыбра пошла подписывать договоры. А я решила поискать Геру. Долго искать не пришлось — он сам меня нашёл.

— Гера, сегодня ничего не получится, — виновато развела я руками. — Ночью идём на кладбище.

— Что вы там забыли? Или Шрам сказал, что за наше исцеление вы должны в полночь пройтись по Старому кладбищу?

— Ещё чего!

— А не прошлась бы? — хитро прищурился Гера.

— Я боюсь кладбищ. Ночных тем более, — честно призналась я.

Он тепло улыбнулся, приобнял за плечи и шепнул на ухо:

— Ты так забавно краснеешь.

А я вдохнула знакомый запах счастья. Можжевельник и вербена.

— Как романтично!

Голос Ютары выдернул меня из мира грёз.

— Топай-топай, Ю, — глядя поверх моей головы, сказал Герман.

— Если бы не эта деревенская девка, то ночью бы спокойно спал. А так… Придётся патрулировать. А утром снова на тренировку и пары.

— Во-первых, придержи свой язык. Во-вторых, какое тебе дело до моего сна?

— Никакого! Просто сегодня ты просачковал, а завтра будешь как варёная муха! Мне доставляет необычайное удовольствие спарринговаться с тобой полусонным. Реакция — нулевая!

— Ну, допустим, твою реакцию недавно видели все, — встряла в разговор я, поворачиваясь лицом к виране. — Или это новый боевой стиль «в-клумбе-вверх-ногами»?

Гера от души рассмеялся.

Раздался грозный рык. На несколько секунд вместо руки Ю с алым лаком на ногтях появилась длинная сильная лапа наподобие эстриггирской, но покрытая пепельно-чёрной шерстью с кривыми острыми как бритвы когтями. Лицо вытянулось в хищную морду зверя, который рвался наружу, чтобы растерзать меня. Клацнули зубы. Было видно, что виране нелегко сдерживать вторую ипостась. Честно, я трухнула. Её глаза окрасились в ярко-жёлтый с оранжевой радужкой и палочками-зрачками, которые сузились от солнечного света. Раздались крики студентов, которые стали невольными свидетелями происходящего.

— Держите себя в руках, адептка Па! — раздался ледяной голос Грондера Викка. — Докладную на стол ректору, что вас сподвигло принять боевую ипостась. Вы прекрасно знаете, что это запрещено Уставом академии. Вы меня поняли?!

Ю сникла, боевая трансформация слетела с лица как маска. Вирана опустила голову.

— Да, профессор…

— Прекрасно! И куратору курса доложите о случившемся. Повторите!

— Доложить профессору Кнопочке о случившемся, — срывающимся голосом повторила она.

Когда Ю и Грондер Викк ушли, к нам подошёл Альгин.

— Я всё слышал, Рута. Зачем ты её спровоцировала? У Ютары сложный характер…

— Альг, а ничего, что она первой начала? — вместо меня ответил Герман. — Таких как она нужно ставить на место.

— Гера, она…

— Она перестаёт контролировать зверя, Альгин. А это серьёзно. И если с Рутой что-то случится и в этом будет виновата Ю, то… — он осёкся и замолчал.

— Договаривай, — спокойно продолжил Альг. — Что ты сделаешь? Заживо сожжёшь? Или искалечишь? Так её целители вылечат. Если не наши, то из её дома. Не нужно этого делать, Герман. — Он немного помолчал и бросил на меня тревожный взгляд: — Рута, прошу тебя, больше не провоцируй Ютару.

— Её никто не провоцировал. Она первая начала, — повторила я слова Германа.

— Да она неуравновешенна, но… Не просите, я не могу сказать. Это чужая тайна.

Альгин ушёл. Герман попытался меня обнять, но я увернулась.

— Гера, давай на людях ничего не показывать.

— Боишься?

— Нет. Меня ректор и ваш Кнопочка предупредили… оставить личную жизнь за пределами академии.

Герман взъерошил мне волосы, нежно поднял подбородок и заглянул в глаза:

— А что ты ожидала от них услышать? Они всё правильно сказали. С преподавательской точки зрения. Они же заинтересованы в нашем обучении, а не чувствах.

— Угу. Всё равно. Мне очень неловко… все эти косые взгляды. Не то, чтобы я боялась завистников, но… Давай действительно мы всё оставим за пределами академии.

— Как скажешь.

Он убрал руку, и я облегчённо вздохнула. Мне очень хотелось, чтобы он меня обнял и прижал к себе, но я не привыкла афишировать свою симпатию и влюблённость. Потому что это тайна двоих. И необязательно в отношения посвящать всех и вся.

После обеда у нас была первая пара у магистра Корры Лайс. Она учила нас первому в нашей жизни защитному заклятию — блок-шепоток. Получилось практически у всех, кроме Вальдека. Он запнулся на произношении. Хвала Акридене, что магистр Корра успела закрыть ему рукой рот! Кхыбра вызвала тараканов, а этот мог бы наложить проклятие на всех нас.

— Адепт Дикий, представьте, что, произнеся это заклятие, вы сегодня ночью на кладбище выкопаете не только корни собачьей крапивы, но и ещё кое-то интересное.

— Например, — побледнел близнец.

— Например, говорящую голову какого-нибудь полуразложившегося умертвия.

— Ой, мама! — пискнула адептка из группы Ликраниэля.

— А что вас удивляет? — развеселилась госпожа Лайс. — Вполне возможно, что какой-то адепт-некромант будет практиковаться и кого-нибудь поднимать. Старое кладбище у Северных ворот по королевскому указу с калитника отдано в полное распоряжение академии.

Я нашла глазами Лика, он чуть заметно кивнул.

Странно. После того, как мы в конце юноцвета обезвредили там Зурмса, кладбище любезно передают академии.

— Можно вопрос, госпожа Лайс? — подняла я руку.

— Слушаю, адептка Морошкина.

— Скажите, а до этого каким кладбищем пользовались наши студенты?

— Заброшенной частью столичного кладбища. А что вас там интересует?

Надо же, вы не представляете, какой правильный вопрос только что задали, госпожа Корра! Но мы с ребятами выясним это при свете дня.

— Ничего. Не люблю кладбища.

— Это ваше право. Что ж, адепты, на сегодня у меня всё. Жду вас в конце недели. Задание на дом: поставить на комнату блок-шепоток и усилить его с помощью артефакта.

Студенты возмущённо загудели: «Вы не рассказали как!»

— Ответы есть в учебниках. Спасибо, все свободны!

Мы с Кхыброй бежали вприпрыжку в кулинарную гильдию. Нас встретил улыбающийся секретарь.

— Прошу, леди, проходите. Господин Уззирус ждёт вас.

Дворф был в превосходном расположении духа.

— А, мои юные богини кулинарии! — поприветствовал он нас. — Прошу, садитесь! Харри, будь так добр, три кофе и «Счастье Акридены».

Странное название. Никогда о таком не слышала.

— Удивил, да? — довольно улыбался в бороду господин Куц. — Это мой рецепт. Эксклюзив. И как все настоящие рецепты появился случайно. Секрет, само собой, я вам не выдам. Но очень хочу, чтобы вы попробовали это.

Харри внёс поднос с тремя чашками, вытянутым медным кофейником и тремя десертами в хрустальных вазочках. Ого, пятислойный! На первый взгляд просвечивали кусочки бисквита и фрукты. Но вкус оказался выше всяких похвал. Бисквит нарезан мелкими кубиками и слегка подсушен. А всё остальное… Мы ели и чуть не постанывали от восторга. Это было великолепно! Лёгкое сочетание сладости, свежести и нотки пряности. Нежное, воздушное и феерическое!

Господин Куц с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как тает десерт в наших вазочках.

— Что скажете?

— Сказочно! — восторженно сказала Кхыбра.

— Непередаваемо, — поддакнула я. — Господин Уззирус, вы — Мастер!

Дворф сиял. Это была минута его триумфа.

— Очень рад, что вам понравилось.

— А почему счастье, а не улыбка? — спросила Кхыбра.

— Потому что если бы богиня это попробовала, то стала бы счастливее в пять раз! — прихвастнул дворф.

Мы улыбнулись.

— Но вернёмся к вашему рецепту. Я готов выдать патент. Честно говоря, не ожидал, что, изменив всего лишь порядок ингредиентов, вы добились подобного результата.

Мы скромно потупили взгляды.

— Господин И́нтри-Ши, кулинар Алиандевии готов купить патент за три тысячи золотых. Я беру один процент за сделку. Это является гарантом того, что договор будет подписан обеими сторонами. Как видите, подпись господина Интри-Ши уже стоит. К сожалению, единственный дракон, который связывает наши страны — сломал крыло. Заживать будет долго. Поэтому пришлось заказать персональный кашалот-азарт, чтобы уже на этой неделе господин Интри-Ши мог порадовать жителей Алиандевии новым напитком.

Мы радостно закивали! Надо же, мы рассчитывали на меньшее, а получили вполовину больше! Прочитав несколько раз договор, мы поставили свои подписи.

Господин Куц отсчитал свой процент из большого туго набитого золотыми монетами мешка.

— Пересчитайте.

Мы с Кхыброй дважды пересчитали монеты. Ровно две тысячи девятьсот семьдесят.

— Для вашей же безопасности, возьмите извозчика. Мешок немалый, оттянет сумку. Не нужно привлекать внимание воров.

— Спасибо, — поблагодарили мы господина Куца.

— Будет что-то новое — приходите. Буду очень рад вас видеть!

Мы вышли на улицу. Я схватила сумку под мышку, а троллина тут же взяла повозку. Мы приехали к банку, где разделили монеты: две тысячи перевели на королевский счёт — оплата за обучение Кхыбры, а остальные — пополам, и положили на свои счета. Естественно, взяли по пять золотых на кутёж, покупку недостающей утвари, обновление гардероба и эксклюзивные вещицы у Кюнта. Как раз к нему мы и направились, а после решили заглянуть в «Цыплячьи пёрышки».

Волегард Кюнт встретил нас ироничной усмешкой.

— Леди, вы не держите своего слова. Я вас ждал на выходных… — он осёкся, глядя на меня. — Где ваши чудные волосы?

— Так получилось, — не желая продолжать разговор, ответила я.

Он промолчал.

— Ваше право. Но чувствую, что у вас случилось что-то действительно серьёзное.

— Да, господин Кюнт.

— Скажите, у вас появилось что-нибудь редкое? — Кхыбра перевела разговор на интересующую нас тему.

— Следуйте за мной, леди.

Мы прошли вглубь лавки. Господин Волегард дошёл до дальних полок и взял в руки небольшой флакон.

— Это особый яд. Его называют Проклятьем Маруны. В нём яд великой праматери пауков Арри́эсхенны. Если обмакнуть кончик ножа в яд, то можно уничтожить всё вражеское войско, лишь слегка оцарапав. Если смазать этим ядом наконечники стрел — то тоже не выживет никто. Даже если стрела всего лишь заденет противника.

— Зачем это нам? — равнодушно спросила я.

— У этого яда есть ещё одна грань. Если приучать себя к нему ежедневно, вас никто и никогда не сможет отравить или убить. Даже если клинок будет смазан ядом, он не причинит вреда. Правда, если не прошьёт вас насквозь.

Я задумалась. Звучит соблазнительно.

— А кто-то проверял смешение этого яда с другими? Например, с ядом василиска или виверны?

В глазах господина Кюнта вспыхнули огоньки.

— Вы очень непростая девушка, леди Рута. И первая, кто об этом спросил. Были бы вы алхимиком, я бы прославлял вашего куратора. Но вы всего лишь будущий маг-кулинар…

— Нам дано творить волшбу на кухне, — вспомнила и повторила я слова отца. — Так как насчёт соединения с другими ядами?

— Последний, кто погиб, приучая себя к яду Арриэсхенны, был высочайший гурмэ — пробовальщик еды с королевского стола. Эрика Второго пытались отравить ядом мантикоры. Два яда смешались. Итог плачевен.

Я перевела взгляд на троллину, та чуть заметно качнула головой — нет.

— Позвольте задать ещё один вопрос, многоуважаемый.

— Я весь во внимании, леди.

— Вы хотите сказать, что королевский гурмэ начал приучать себя к яду праматери пауков, а короля попытались… устранить?

— Блестяще! Думаю, что на досуге вы сами себе ответите на все вопросы. Что касается государственных дел — я пас. Моё дело — продавать магические вещицы.

— Спасибо, господин Кюнт. Сколько нужно приучать себя к Проклятью Маруны?

— Ровно три луны, госпожа. Через три луны вас не возьмёт никакой яд.

Я задумалась. С одной стороны — получить такую способность было бы великим счастьем. А с другой — могу погибнуть сразу, как только выпью первую каплю. Вечная дилемма.

— Этот пузырёк как раз на три луны?

— Вы невероятно проницательны.

— Сколько стоит?

— С ума сошла? — шикнула Кхыбра. — Я не хочу тебя потерять!

Но я требовательно взглянула на торговца.

— Пятьсот золотых.

— Ох! — вырвалось у меня.

— Он не может стоить дешевле.

— Рута! — троллина гневно сдвинула брови. — Не вздумай!

— У меня есть один день на раздумья? — спросила я, не обращая внимания на слова подруги.

— Конечно, — улыбнулся Кюнт. — Но только один.

— Спасибо. Я завтра пришлю магофлая со своим решением.

— Буду ждать.

Флакон исчез в кармане торговца.

— Ошалела?! — горячим шёпотом затараторила троллина. — Такие деньжищи отвалить неизвестно за что? А если это подделка? Если там просто вода или другой яд?

Я вполуха слушала её размышления и перебирала вещицы на полках. Моё внимание привлекла старая, местами с пятнами плесени, деревянная подставка под горячее.

— Господин Кюнт, а что это? — я потянула подставку на себя, задев свёрнутую в рулон карту.

Карта упала на пол, и слегка раскрылась, показав кусочек хребта Зорекрылых гор. Я развернула карту и чуть не вскрикнула — в углу стояла дата восхода на престол Эрика Второго. Кхыбра заметила только азарт, блеснувший в моих глазах.

— Мы берём карту и эту подставку, — поспешила я с выбором.

— И ещё трёх магофлаев, — подключилась к покупкам Кхыбра.

— Карта ничего не стоит, — отмахнулся Волегард Кюнт. — Старьё, которое я никак не выброшу. Можете забирать её просто так.

— Спасибо, — стараясь не выдать интереса к карте, сказала я, готовая не торгуясь отдать нужную сумму, только бы поскорей добраться до общежития.

— А подставка, — он задумался, поглаживая себя по бороде. — Она скорей всего часть какого-то артефакта. Но какого — не вспомню. Много за неё не возьму — две серебрушки.

— Ого! — вырвалось у меня. — Это немного?

— У нас скидка, — вспомнила про визитку троллина и достала её из сумки.

— Вместе с магофлаями…

Мы препирались и торговались минут двадцать.

— Леди, я по миру пойду с таким торгом! — возмущался Кюнт, а глаза его смеялись. Было видно, что он получает удовольствие от процесса.

В итоге мы сошлись всего на семи серебрушках за весь товар. Я твёрдо стояла на том, что неизвестно соберётся ли когда-нибудь полный артефакт с подставкой? А если она так и останется всего лишь обычной грязной деревяшкой? И что с того, что у него лавка называется «Магическая жемчужина»? В конце концов, он сдался.

Домой мы шли довольные. Решили с магофлаями и картой не заходить в «Цыплячьи пёрышки». Отнесём их, от греха подальше, домой.

Но когда вернулись, то не удержались и накупили ярких кофточек и платьев. А ещё я себе взяла бирюзовые брюки и новые туфельки на невысоком каблуке. Если завтра пойдём кутить в «Лунную росу», то надену обновки. Надеюсь, Герману они понравятся. И конечно же резиновые сапоги — сегодня топать на кладбище. Да и в дождливую погоду они выручат.

Всё это время у меня вертелась в голове мысль про паучий яд.

— Рута, не вздумай, — словно прочла мои мысли Кхыбра. — Зачем это тебе надо?

— Не знаю. Но надо. Кхыбра, мне нужно переспать с этой мыслью. Занесёшь мои покупки, я в библиотеку смотаюсь. И это, карту спрячь от посторонних глаз. Когда все соберёмся — поговорим.

Кхыбра только негодующе покачала головой, но покупки забрала.

Госпожа Фолианта внимательно выслушала меня.

— Девочки, — обратилась она к фейри, — принесите-ка мне рукопись Лео Громоверхова «Яды и противоядия».

Малютки кивнули, и через несколько минут «подгоняли» волшебными палочками огромную книгу. Кожаная, местами потёртая тёмно-коричневая обложка и кованые скобы. Сбоку — магический замок. Госпожа Фолианта сняла с шеи амулет и приложила к книге. По обложке словно прошлись невидимые волны, и замок со щелчком открылся.

— У вас есть пятнадцать минут, адептка Морошкина, — очень тихо сказала библиотекарша. И добавила: — Эту книгу могут брать адепты старших витков.

— Премного вам благодарна, — так же тихо ответила я и сгребла тяжеленный труд в охапку.

В читальном зале я забилась в самый угол, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Итак, яд праматери пауков Арриэсхенны.

«Когда-то много веков назад Арриэсхенна дала жизнь всем паукам в мире. Они жили отдельно от всех насекомых и членистоногих. И размер этих пауков был гораздо больше тех, которые живут ныне.

Но люди чаще страшились их, обзывая исчадиями Тьмы. Они убивали пауков, заползших в их дома. Травили ядами, ставили ловушки, уничтожали с помощью магии. И тогда Арриэсхенна с немногими выжившими детьми ушла далеко в Зорекрылые горы, где и осела в глубоких пещерах. Но туда добрался Грамарх со своим войском и добил выживших пауков, которые лишь защищали свою территорию. Когда сражавшаяся не на жизнь, а на смерть Арриэсхенна это увидела, то была вне себя от горя и гнева. Паучиха скрылась во мраке пещер. В одной из них она воззвала к богине охоты Биртаруон, которая согласилась ей помочь. Богиня давно следила за Грамархом и ждала случая, чтобы расквитаться с ним за убийство своего боевого тура Даар-Хаала, которого Грамарх попросту скормил своим воинам.

Биртаруон, сдирая руки, вырезала в скале некое подобие чаши, куда Арриэсхенна сцедила яд со своих жвал. Обмакнув и без того ядовитые тисовые стрелы в чашу с ядом, Биртаруон вышла на охоту. Она послала одну единственную стрелу в Грамарха, которая пронзила его глаз. Тот умер мгновенно. На землю упало уже бездыханное тело.

В благодарность богине, Арриэсхенна раз в году сцеживает яд в чашу Биртаруон. Тот, кто добудет этот яд и приучит себя к нему — станет неуязвим для всех ядов мира. Принимать его нужно три луны кряду. В соотношении одна капля яда к трём каплям чистейшего розового масла. Яд Арриэсхенны густой, светло-лимонного цвета. Если посмотреть его на свет, то можно заметить радужное свечение, которое заключено внутри».

Я закрыла книгу. С одной стороны, если я себя сейчас приучу к паучьему яду, то меня никто никогда не сможет отравить. С другой — я не собираюсь посвятить свою жизнь пробованию еды с королевского стола. К тому же яд меня не возьмёт, а Праздный окочурится. И буду я болтаться на виселице за то, что отравила венценосного. Но что-то внутри мне не давало покоя. Зачем-то мне нужно это сделать. Я вспомнила рассказ бати о своей настоящей маме. Её хотели забрать во дворец на королевскую кухню. Но она отказалась. Как и бабушка. Но моя мать была ей невесткой. Тогда почему ей это предложили?

Нить ускользала. Мне казалось, что стоит протянуть руку, как я за неё ухвачусь. Но она ловкой змейкой скользила между пальцами и никак не хотела даваться в руки.

Ко мне подлетели четыре крохи.

— Ваше время истекло, адептка Морошкина. Мы пришли забрать книгу.

— Да, конечно, — я встала из-за стола.

Фейри взмахнули палочками, я услышала, как защёлкнулся замок. Феи подняли книгу вверх.

Я поблагодарила госпожу Фолианту и пошла в общежитие.

В нашей комнате все были в сборе. Парни стояли вокруг моей кровати на коленях, низко склонившись над картой и тихо переговаривались. Бунт спал на моей подушке, а Шафран сидел на новом яблоке. Кхыбра специально для меня приготовила ужин.

— Мы поели в столовой. Это, — она сняла салфетку, под которой была перловка с грибной подливкой, — твоё.

— Спасибо, Кхыброчка, но перловку я не ем. Совсем.

— Извини, — настроение троллины упало.

Как я могу? Она старалась, а я?

— Но только потому, что это готовила ты, я съем, — улыбнулась я. Правда улыбка получилась вымученной.

— С тобой всё в порядке? — участливо спросила подруга.

Я кивнула и съела пару ложек каши. Желудок радостно заурчал.

— Рута, если ты не хочешь, то я доем, — радостно предложил Ликраниэль, отрывая голову от карты.

— Ты и так полкотелка слопал! — грозно сказала троллина.

— Я не виноват, что у меня хороший аппетит, — оправдался он.

Но доедать ему не пришлось, постучавшись, в комнату вошёл Герман. Его короткие волосы были влажными, форма прилипла. На лбу блестели капельки пота.

— Голодный? — спросила я.

– Как упырь! — рассмеялся он.

Я подвинула ему тарелку с кашей, которую он съел за несколько минут.

— Мы сейчас вернёмся, — Гера схватил котелок, тарелку с ложками и потянул меня за собой к выходу.

— Рута, помни, зло не дремлет! — подал голос клоп.

— Мурр! — сонно отозвался кот.

— Твоё уже проснулось, — хохотнула я, исчезая за дверью.

Мы мыли посуду в четыре руки. Вернее, мыла её я, а Герман стоял сзади, обнимал и пытался поцеловать.

Он прищёлкнул пальцами, и магический светильник на кухне почти погас. Потрескивали поленья под котлом. Блики света отражались в глазах Германа. Я ощущала его дыхание на щеке. Он легко прикоснулся губами ко лбу, затем к щекам. А после мы уже целовались, не боясь, что нас кто-то может увидеть. Я поглаживала влажную от пота одежду и вдыхала его запах. Бабочки ликовали и водили хороводы. После поцелуя я уткнулась носом в его плечо и просто смотрела на огонь. Мы молчали. Где-то в коридорах звучал смех, кто-то далеко о чём-то спорил, кто-то заучивал сложное заклинание. А я стояла и таяла в объятиях Германа.

— От тебя пахнет абрикосами, — тихо сказал он.

— Это шампунь, — не отрываясь от него, ответила я.

— Не-а. Это твой запах.

Я сильнее прижалась к нему. Никто и никогда не говорил мне таких слов. Для меня это было сильнее объяснения в любви. Говорите, что нужно обязательно сказать: «Я люблю тебя»? Нет. Чувства пахнут иначе. Абрикосами. А счастье — можжевельником и вербеной. Я потёрлась щекой, чтобы не расплакаться от нахлынувшей нежности. Герман взлохматил мои волосы. Я бы так простояла всю ночь…

Ночь! Вздохнув, я отодвинулась от него.

— Что случилось?

— Забыл? Мы сегодня идём на кладбище, — уныло пробубнила я. — А я боюсь.

— Мы будем патрулировать город. Хочешь, я напрошусь в сектор Северных ворот?

— Хочу.

— Извините, что нарушаю идиллию, — послышался от двери ненавистный голос Ютары.

Герман вздохнул и разжал объятия. Через мгновение кухня освещалась, как и до нашего поцелуя.

— Я пришла извиниться, — холодно отрапортовала она.

— Извиняйся, — скрестив на груди руки, сказал Гера.

— В общем… такого больше не повторится, и всякое такое…

Она замолчала.

— А где же «извините»? — спокойно продолжал Герман.

— Извините, — выдавила вирана и уставилась на меня.

— Принято, — ответила я.

То ли в её глазах-таки промелькнули злые огоньки, то ли это был отсвет от очага я так и не поняла. Но Ю, не сказав больше ни слова, ушла.

А мы вернулись в комнату.

— Рута, если это можно, то я заберу до завтра эту карту, — взволнованно рассматривая карту, сказал Лик.

— Нет, — парировала я.

— Почему?

— Потому что это опасно, Ликраниэль. Ты думал, что твои соседи по комнате могут увидеть её?

— И что с того? — недоумевал эльф.

— Ничего. Ты их знаешь? Ты можешь поручиться за каждого?

— Нет, — покачал головой он.

— Рута права, — подал голос Альгин. — Пусть карта будет здесь.

— И не оставляй без присмотра свои записи, — вмешалась Кхыбра. — Ты не можешь быть уверен в том, что их никто из посторонних не прочтёт.

— А сейчас, мальчики, дайте нам немного отдохнуть. Тебе, кстати, Лик, стоит тоже чуть-чуть поспать. Через пару часов нас ждёт увеселительная прогулка по кладбищу, — мрачно сказала я и покосилась на Геру, который взял сонного Бунта на руки и почесал за ухом. Кот заурчал.

Ребята ушли, а мы, переодевшись в штаны и старые кофты, улеглись на кроватях прямо в одежде. Эх, хорошо, что догадались купить резиновые сапоги в «Пёрышках»! На болоте без них сразу вымочишь ноги.

— Целовались? — спросила Кхыбра.

— Угу, — сладко потягиваясь, ответила я.

— И я хочу.

— Ойхильд птица не присылал?

— Нет, — грустно отозвалась подруга и вздохнула. — Рут, а если не отправит?

— Отправит, — как можно убедительнее сказала я. — Такие как он, внушают доверие.

— Ой, девочки, я бы так слепо не доверял, — произнёс фамильяр. — У них только одно на уме…

— Сейчас выброшу в окно! — злобно пообещала я.

— Слова не дадут сказать честному клопу. Конечно, правду никто не хочет слышать.

— Слышь ты, правдолюб, я тебе лапы выдерну, если не умолкнешь, — переворачиваясь, сказала Кхыбра.

— Бе-бе-бе!

Мы не заметили, как уснули. Проснулись от того, что в дверь колотил эльф и орал:

— Подъём! Сколько можно спать?! Упыри не спят!

Он захихикал. Мы встали, накинули плащи. Кстати, Гера своё слово сдержал — Муфт вечером принёс чистый и поглаженный плащ, за что получил от Кхыбры яблоки и орехи. Я засунула в карманы двух птиц, мало ли что?

На улице собрались три группы: наша, детективы и первый виток некромантов. Шумной толпой мы двинулись в сторону кладбища. На плечо уселся лиловый птиц и голосом Германа сказал: «Ничего не бойся». Я улыбнулась и глянула на Кхыбру. Но подруга слишком нервничала, что от полуорка не было вестей.

— Вот увидишь, завтра он даст о себе знать.

— Мне бы твой оптимизм, — вздохнула троллина.

— Я же говорил, что у них только одно на уме…

— Шафран, домой!.. — одновременно гаркнули мы с троллиной.

— Умолкаю. Мне скучно. Я хочу с вами. И так весь день как перст сижу один. Мне общения хочется, а этот твой женишок, издевается, приносит своего котяру. Он мне покоя не даёт.

— Это я предложил Бунта взять, — догнал нас эльф. — Вчера вы с ним так славно играли. Я думал, что тебе понравилось.

— Чтобы Маруна так с тобой играла, — выругался клоп.

Мы вошли на кладбище.

— Идём по центральной дороге, затем, сворачиваем налево у покосившейся статуи воина и выходим прямо к болоту. Ориентир — памятник старому воину. Статуя в полный рост без головы. — Сказала госпожа Сурра.

Что-то Шрама не видно. Или решил бросить своих подопечных? Не успела я о нём подумать, как невысокая крепкая фигура некроманта, завёрнутая в чёрный плащ, замаячила впереди. Понятно, он здесь давненько. Профессор Викк подозвал свою группу, а мы с детективами пошли за госпожой Альмой.

Свернув за покосившимися остатками статуи воина, мы почти сразу упёрлись в болото. Меня передёрнуло. Кхыбра тоже поёжилась.

— Итак, адепты, — как ни в чём ни бывало сказала Альма Сурра, — вот это — собачья крапива.

Она подняла повыше какое-то растение, которое было плохо видно в темноте.

— Ничего не видно, — сказал кто-то из детективов.

— На кладбище не нужен лишний свет. Незачем тревожить покой мёртвых. Я передам растение, и вы его рассмотрите.

Она вызвала небольшой тусклый огонёк магоогня, вместе с которым передала крапиву. Мне не нужно было рассматривать, прекрасно знаю её. А вот Кхыбра даже понюхала листья, слегка их примяв.

— Клубни этой крапивы ценное сырьё. Копаем, адепты. Ищем и копаем. Растягивайтесь цепочкой вдоль болота. Оно неглубокое. Не бойтесь, никто в трясину не провалится.

Мы с троллиной пошли к кочке, которая виднелась чуть в стороне. Возле неё как раз заметили знакомые стебли.

— Копай, — уверенно сказала я, ухватив за стебли крапиву.

Кхыбра несколько раз ковырнула землю садовой лопаткой и застыла. Её глаза расширились от ужаса.

— Кхыбра, что там?

— Ка-ка-кажется, чья-то рука схватила меня за ногу. Рута?.. — троллина с надеждой посмотрела на меня.

Я, внутренне трепеща от страха, заглянула ей за спину. Кочка оказалась мёртвой головой с горящими жёлтыми глазами, которая раскрыв рот, сжимала ногу подруги, пытаясь откусить.

Я издала такой вопль, что утренний колокол, будящий нас и оповещающий о начале и окончании занятий, был переливом колокольчиков в магазине господина Кюнта. Выхватив у неё лопатку, я что есть силы вонзила её умертвию в глаз. Он чавкнул слизью и вывалился. Челюсть мертвеца разжалась. Троллина быстро отползла в сторону. А из болота ко мне потянулась разложившаяся рука. Клочья кожи, тины и гниющих водорослей плотно облепили серые кости. Ну почему мы не догадались взять с собой скалки?!

Адепты от моего крика шарахнулись в разные стороны. Труп схватил меня за ногу и рывком потащил к болоту. Я вытащила из кармана магоптица и заорала ему: «Герман, спасай! Мертвяк! Сытов, Старое кладбище!» и подбросила в воздух. Троллина, недолго думая, побежала к первой попавшейся могиле и попыталась выкопать кусок могильной плиты. Я упиралась и брыкалась, а мертвец с лопаткой в глазу продолжал тащить меня в болото. Руки скользили по влажной от сырости траве. И откуда у трупа столько силы? Кхыбра плюнула, подошла к первой статуе, расшатала и отбила ей руку. С этой рукой, как с мечом, она неслась на помощь.

Но подруга не успела. Небо вокруг меня озарилось зеленоватым светом, к нам спешили Шрам, за которым бежал Гера. В его руках уже крутилась огненная спираль. Он послал её в голову мертвецу. Та отлетела и, описав дугу, угнездилась на безголовом памятнике. Тело же упало в болото. А вот рука так продолжала сжимать мою щиколотку. Грондер Викк сплёл заклинание и направил на руку. Та мгновенно разжалась и рассыпалась в прах.

Я ещё кричала и ничего не слышала, кто и что говорит. Мне подсунули пузырёк со свирельником. Шок как рукой сняло.

— Это снова вы, адептки? — удивлённо спросил господин Викк.

— Как видите, — мрачно ответила я, пытаясь хоть как-то привести себя в божеский вид, отряхивая налипшую к плащу и штанам грязь.

— Да уж, накопали клубней, — философски заметил Шафран.

Шрам не обратил на его колкость внимания, он поднимал из болота труп. Он восстал.

— Я заберу этот труп на допрос, — вслух подумал некромант. — Любопытный экземпляр.

Он произнёс несколько непонятных слов и умертвие, пошатываясь, вышло на дорожку. Следом за ним пошёл Грондер Викк. Герман же помогал мне отряхиваться.

— Адепт Дакс, вас вроде бы предупредили, чтобы вы свои привязанности оставляли дома? Если патрулируете, то будьте любезны выполнять работу, — не поворачиваясь в нашу сторону, отчеканил некромант.

— Конечно, профессор, — кивнул Герман и посмотрел на меня. — Ты сможешь дойти домой?

— Да.

— Я утром загляну.

Он ушёл следом за Шрамом. На ходу, профессор забрал с памятника голову умертвия, с лопаткой в одном глазу, снова оставив того без головы. Профессор выдернул лопатку из трупа.

— Ваше, адептки?

— Ага, — подбегая и забирая, ответила Кхыбра.

А нас окружили однокурсники. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я была грязной, промокшей и напуганной. Да, свирельник снял шок. Но не стёр воспоминания. И тут вышел Вальдек.

— Рута, прости, я не поверил магистру Лайс… Это я поднял труп… Нечаянно.