Глава 4. Проклятие

К трём часа ночи все выдохлись. Версии были одна хлеще другой. Пока мы ругались, Лик изучал карту, вертя её и так и этак. Он быстро набрасывал что-то в блокноте, а мы безрезультатно исписали две тетради. У меня слипались глаза. Гере и Альгу через пару часов нужно было уже быть на тренировке. По подоконнику забарабанил дождь. Я бросила сочувственный взгляд на Германа — промокнет до нитки. Может, приготовить ему какое-то согревающее зелье или отвар? Нужно порыться в обеденном шкафу — не может, чтобы у Орсяны не было запаса трав!

— Всё, — объявила я, — расходимся. Завтра вернусь от тётки, соберёмся снова. Лик, что там с Раартанэлем?

— Тан у Скрираниэля гостит. Завтра встречаемся, вернее уже сегодня, — зевнул эльф.

— Прекрасно.

Парни ушли, но Герман на прощание успел меня поцеловать. Я упала на кровать и мгновенно провалилась в сон. Проснулась от грохота. Нет, не так, я подскочила на кровати и резко открыла глаза. Возле стола, закусив кулак, застыла Кхыбра и виновато смотрела на меня огромными глазами. На полу лежал пустой чайник, который и оказался виновником грохота. Троллина поспешно его подняла и поставила на стол.

— Прости, я не хотела разбудить.

— Да ладно, всё равно пора вставать.

Вспомнив о вчерашнем желании сделать Гере отвар или зелье, я решила сосредоточиться на отваре. С зельями пока экспериментировать не буду. Могу навредить. Я потянулась и встала. В шкафу оказалось много всяких мешочков. Я выбрала змеиный корень, добавила из своих запасов сушёные ягоды малины и смородины. Сделаю большую флягу, пусть на всех будет. И Альгин, и Богрис мне никогда не отказывали в помощи.

На кухне я быстро разворошила угли, подкинула несколько поленьев и раздула огонь. Чудненько! Пока вода закипает — приму душ, заодно и новый шампунь попробую.

Когда всё было готово, я закрутила горлышко фляги и положила её в сумку. Она звякнула о флакон. Я чуть слышно выругалась и вытащила яд. Куда бы спрятать? Ничего другого не придумала, как засунуть в карман шубы.

— Ты в дождь решила шубу надеть? — недоумённо подняла брови Кхыбра.

— Нет, проверяю: не съела ли её моль.

— Будь спокойна, пока я здесь ни одна моль не пролетит, — убедил меня клоп.

— Рут, ты к тётке в таверну собираешься?

— Угу, батя вчера магоптица прислал. Сказал, чтобы я заглянула.

— Он в Сытове?

— Наверное сегодня приедет последним грифон-дилижансом.

— Понятно.

— Ладно обо мне. Расскажи, как прошло свидание? Целовались?

— Ага, — засмущалась троллина.

— И как?

Она молча подняла вверх большой палец. Я улыбнулась.

— А вы как с Германом?

Я прикоснулась к жемчужине и вздохнула.

— Я всё ему рассказала… Ну, про нас с Лавром.

И без того огромные глаза подруги стали ещё больше.

— И что Гера? — она даже дышать перестала.

— Сказал, что это моё прошлое. И он не имеет права меня ни в чём обвинять.

— Вот это да! — восхищённо выдохнула троллина.

— Я же говорю — мировецкий мужик, надо брать!

— Сейчас кому-то хоботок откручу! — пообещала я.

— Хе-хе!

Шафран уселся на верх шкафа.

— Рута, Герман просто молодчага.

— Угу, — разматывая полотенце, только и сказала я. — Пойду к очагу сушиться

Волосы высохли быстро, но… Я стала похожа на одуванчик. На ярко-рыжий одуванчик. От вчерашней укладки не осталось и следа. Волосы завились в тонкие спирали и теперь плотным шаром обрамляли лицо.

— Надо же, какая лисичка! — восхищённо сказал незнакомый парень. — Меня Сим зовут, а тебя?

— Рута, — пролепетала я, безуспешно пытаясь пригладить волосы, ответила я.

— А что с причёской?

— Эльфийский шампунь.

Я ворвалась в комнату и побежала в ванную. Внимательно изучила этикетку, на которой внизу очень мелким шрифтом было написано: «Побочные эффекты: интенсивная волнистость дамских волос, которая частично сойдёт после того, как волосы отрастут». Насколько же они должны отрасти?! И что значит это загадочное эльфийское «частично»? Вот жук, этот эльф! Ладно, после занятий к нему со скалкой наведаюсь! Погоняю обманщика по кварталу!

— Рута? Ты решила сегодня сразить всех наповал?

Троллина с любопытством рассматривала меня и трогала пушистую шапку «одуванчика».

— Побочное действие эльфийского шампуня, — чуть не плача сказала я. — Как теперь на глаза кому-то показываться?

Кхыбра несколько секунд помолчала, а затем выдала:

— Если ты не можешь это убрать — введи новую моду. А что, только Ю и Зиррилане задирать носы до небес?

Она порылась в шкатулке и извлекла из её недр простенькую заколку в виде ивового листа. Кхыбра примяла слегка волосы и заколола лист.

— А теперь, пусть все лопнут от зависти!

Я посмотрела на себя в зеркало: зелёное на огненно-рыжем смотрелось действительно очень выигрышно.

— Прекрасно. Спасибо за идею.

Я немного полюбовалась собой.

— А что? Буду законодательницей новой моды.

И, схватив сумку, подмигнула:

— Пойдём?

— Ага!

Моё появление в студенческом дворе вызвало эффект взрыва. Только ленивый не показал в мою сторону пальцем. Кто-то смеялся, кто-то с удивлением рассматривал, а кто-то подбегал, чтобы прикоснуться к волосам. Третьих пару раз прогнала Кхыбра. Больше желающих потрогать причёску не нашлось.

— Держись! Помни, что ты сегодня — законодательница новой моды, — шепнула подруга.

— Ой, Морошкина!.. Ты мяч на голову надела? Или в вашем саду выросли гигантские апельсины?

Ну как же без яда Ютары!

— Может, ты всю ночь по кладбищу носилась и распугивала мирных умертвий? Признайся, это они тебя так напугали?

Она заливисто рассмеялась, как и её свита из Зи и постоянной подруги, имени которой я не знала, да и не очень-то хотела знать.

— Куда мне до тебя! Это вы патрулируете в любую погоду. А я спокойно сплю в отличие от некоторых, — фыркнула я.

— Тогда умерь моё любопытство: кто тебя, убогую, так напугал, что волосы стали дыбом?

Свита мерзко захихикала.

— Это вы отстали от моды, — сдерживая себя из последних сил, чтобы не сорваться и не нагрубить, ответила я. — Вчера в эльфийскую лавку привезли экспериментальный шампунь с острова Двух Зорь. Там теперь все так ходят. А Солнценосные эльфы, в отличие от тебя, знают толк в моде. Скоро вся столица будет с такими причёсками. А я — первая! Так что, твои прилизанные волосы ещё вчера вышли из моды. Не паси задних, Ютара!

Кхыбра прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Я же, гордо вздёрнув подбородок вверх, зашагала в сторону столовой.

— Рута, ты — звезда! Представляю, какой ажиотаж сегодня будет в эльфийской лавке. И не в одной! Они весь Сытов перероют, пока не найдут, а потом…

— Потом мы что-нибудь придумаем, — философски заметила я.

В столовой я нашла ребят и протянула им флягу с ещё тёплым отваром.

— Это вам. Чтобы не простыли.

— Что это? — глаза Богриса округлились.

— Отвар. Здесь малина, смородина и змеиный корень. Вы же под дождём вымокли, — ища поддержки, я посмотрела на Геру с Альгом, у которых от удивления вытянулись лица. — Это, чтобы не заболеть.

— Я не об отваре, на голове у тебя что?

— Ах, это… Это новый эльфийский шампунь. Вернее, его последствия, — почти шёпотом добавила я.

Герман в страхе дотронулся до своих волос.

— Не волнуйся, с тобой ничего такого не произойдёт. Это женщинам суждено «страдать» от желания быстро отрастить волосы.

Альгин забрал флягу и разлил отвар в чашки.

— Спасибо.

Герман потрогал мои волосы.

— Ты похожа на спелый абрикос.

— Спасибо, добрый человек, утешил.

Я развернулась и направилась к нашему столику, где сидели ошарашенные моим внешним видом одногруппники.

Садясь с гордым видом за стол, я как можно громче произнесла:

— Последний писк эльфийской моды. Надо же приобщать вас к новейшим веяньям. Солнценосные эльфы этой осенью будут ходить именно с такими причёсками.

То, чего я добивалась, было сделано — меня услышали почти все. По залу прошла волна горячего шёпота.

— Не, Рутка, я знал что ты оторва, но не до такой степени! — хлопая длинными ресницами, сказал Рудик.

А Вальдек добавил:

— Ты — самая отчаянная девушка. Наша сестра никогда бы на подобное не решилась. Хотя она достаточно смелая девчонка.

Я глянула на троллину, та не сдержалась и чуть не упала лицом в тарелку с молочной лапшой, рыдая от смеха.

— Рута-а-а, ты неподра-а-ажаема! — вытирая слёзы, выпалила Кхыбра.

Я сделала знак рукой и пригнулась, группа потянулась ко мне.

— Только, тс-с-с! Это дурацкие последствия шампуня для быстрого роста волос. Подыграйте мне, пожалуйста.

— Что шушукаетесь? — раздался над нами голос Ютары. — Отвечай, Морошкина, где купила шампунь?

Я многозначительно молчала.

— Шампунь где брала?!

— Я хамкам не отвечаю. Научись спрашивать вежливо, а я подумаю отвечать или нет.

Вирана закипала от злости.

– Ладно, я сегодня весь Сытов на уши подниму, но найду его!

Ютара со свитой вышли из столовой, а мы дали волю смеху.

— Я представляю эту картину! Ах-ха-ха! — громко смеялся Вальдек. — Дайте мне шампунь Солнценосных эльфов! Ха-ха-ха!

— Какая ты молодец! — похвалила меня Белочка.

— Это не я, это Кхыбра придумала.

Троллина подмигнула:

— Пусть побегает по городу!

Мою новую причёску отметили все преподаватели. Я не могла дождаться окончания пар, чтобы первой успеть в лавку и показать эльфу где раки зимуют!

Кхыбра убежала на свидание к Ойхильду, а я, прицепив к поясу верную скалку, направилась к выходу.

— И меня возьми с собой, Руточка! — заныл фамильяр.

Ну что с ним делать? Придётся брать.

— Лети, только быстро.

Клоп зажужжал крыльями над ухом и уселся на воротник. Я открыла дверь, перед которой с поднятой рукой застыл Герман.

— Далеко собралась? — указывая взглядом на скалку, спросил он.

— Пойду к эльфу, который вчера продал нам шампунь, и намну бока, за то, что не предупредил о последствиях.

Герман легонько подтолкнул меня в комнату, я чуть не грохнулась, но он успел подхватить под локоть и закрыть дверь.

— Не глупи. Все эльфы прекрасные воины. Скрутит он тебя в бараний рог, ты даже не успеешь замахнуться. Рута, отключай иногда эмоции.

— Руточка, а Герман-таки прав, — вмешался щитник.

— Ты хоть помолчи, предатель, — прошипела я в ответ.

— Рут, мы сами виноваты, что сразу не прочли надпись на этикетке.

— Всё потому, что она написана очень мелкими буквами! — не сдавалась я.

— Но ты же их всё равно прочла, — стоял на своём Герман. — Поздно, но прочла.

— Везде одни мошенники!

Настроение стремительно падало вниз.

— И мне теперь с этими пружинами на голове ходить?

Он потрогал мои волосы, а потом крепко обнял.

— Ты ещё больше стала пахнуть абрикосами, мне это нравится.

— Правда?

Я оторопела. Желание бежать и ругаться мгновенно пропало.

— Рута, не сдавайся! Неужели ты не видишь, что он тебе зубы заговаривает?

— Помолчи, а? Может быть, я хочу, чтобы он зубы заговорил.

— Никто не слушает мудрого Шафрана, — проныл клоп. — А потом будешь расхлёбывать последствия.

— Какие ещё последствия? Не говори ерунды!

— Короче, молодёжь, моё дело — предупредить. Открывайте дверь. Или вы думаете, что я буду любоваться вашими поцелуями?

Герман открыл и закрыл дверь на замок.

— Ты очень необычная с этой причёской, но мне нравится. Честно.

И только мы начали целоваться, как в дверь постучали.

— Девочки, у вас соли не будет?

Я открыла дверь и протянула, не глядя кому, мешочек с солью.

— Вечером занесу флягу. Спасибо за отвар.

Герман аккуратно, словно боясь нарушить рыжий шар, запустил руки в мою новую причёску. Табун бабочек взметнулся к самой макушке и опустился стремительно вниз. Сердце ухнуло.

— Я должна ехать к тётке. Батя приедет, — вздохнула я.

— Хочешь, поедем вместе?

— Хочу.

Мы надели плащи, погода снова стала портиться. Небо затягивало серо-стальными тучами, которые нависали так низко, что казалось — протяни руку, и ты проткнёшь небосклон. В подтверждение догадкам вдалеке сверкнула молния, похожая на узор, которым украшают эльфийские клинки. Не хватало цветов и завитушек. Глухо, как ворчливый старик, пророкотал первый раскат грома. Мы подъехали к таверне тогда, когда первые тяжёлые капли дождя упали на землю, прибивая дорожную пыль.

В таверне, как всегда в это время — тепло и многолюдно. За дальним столиком играли в кости. Компания гномов пировала с бочонком пива и бараньим боком, запечённом в пряных травах, сдобренном чесноком и красным перцем. Компания купцов пила медовуху и закусывала жареной со шкварками картошкой и большими румяными, поджаренными в сливочном масле, колбасками. Тонкая хрустящая коричневая корочка с характерным звуком лопалась на зубах — и вверх поднималось маленькое облачко ароматного пара, распространяя запах тимьяна и чеснока. Нежнейшее чуть розоватое мясо и брызжущий во все стороны сок, который нужно было быстро и с шумом втягивать, чтобы не заляпать одежду. Но не все об этом знали. Поэтому часть пирующих сидели с пятнами на рубахах и жилетках. А рядом лежали мокрые полотенца. Только сок продолжал течь по ладоням и пачкал рукава.

Я приветственно помахала рукой Лиму и Злате, которые с изумлением посмотрели на мою новую причёску. Мы поднялись наверх к тётке. То, что я увидела в комнате, заставило меня содрогнуться от жалости: на лавке лежал Ерошка. Его ноги были прикрыты одеялом, а панцирь, в который все вложили столько усилий — пошёл паутиной жутких трещин.

Батя стоял у окна, а тётя Паша сидела за столом и вытирала слёзы. Ерошка спал или находился в забытьи.

— Пап, — робко позвала я отца.

Он спешно вытер рукавом рубахи глаза и повернулся ко мне.

— Мы стучали, но…

Батя махнул рукой, мол, не извиняйся. Я подошла к нему и крепко обняла. Спрашивать не торопилась. Он заговорил сам.

— Мать на следующий день как вы уехали, взяла Ерошку и поехала с ним в Глоск, к Фимке. По дороге отвалилось колесо — гнала коней как безумная… Ерошка упал на дорогу, что тот глиняный горшок. Благо мимо проезжал Дарин, помог сына поднять… Пока то да сё, прикрутили колесо, вернулись домой. А тут и Горпина появилась… Ох и чихвостила она и меня, за то что не углядел за женой, и Христю, что не послушалась её наказа. Да как углядеть, если она попросила дочек, а те, недолго думая, стащили у меня ключ…

Я охнула.

— А Христя, недолго думая, вылила на ведьму ведро помоев. Да такими словами сыпала, что язык не повернётся повторить… Зря она это сделала. Горпина только глянула, что-то шепнула, и ту скрутило, как в узел завязало. Ходит, мычит как тёлка и постоянно кланяется. Ведьма Ерошку осмотрела и сказала… — Батя тяжело вздохнул и проглотил ком. — Сказала, что навсегда горбатым останется…

Я не сдержалась и тоже заплакала. Бедный Ерошка! Бедный мой маленький братик!.. За что так богиня судьбы несправедлива к нему? Но в памяти всплыли слова Горпины: «Если в семье ладу нет, то Рокнесгер распорядится по-своему. На всё воля богов. И спорят с ними только глупцы».

Треснула наша семья, словно мешок с фасолью. И покатились фасолинки в разные стороны. И дальше всех — Ерошкина. Как теперь жизнь его сложится? — одним богам известно.

— Бать, а ты сюда надолго? — робко спросила я.

— На пару дней. Договоры оформлю и вернусь. Потом назад приеду.

— Что? Ты собрался продавать корчму?!

— Нет, сдам Петрухе в аренду. Пока на год. А там видно будет. Старшие, кроме тебя, все мужние. У всех дети и семьи. Я после всего, что произошло, не могу смотреть на Христю. Ведь закрыл же в хате! Нет, Кора пришла и выпустила. Та и рада стараться — подхватила мальца и в Глоск. — Он тяжело вздохнул. — Лучше я у Паши чуток поживу. Да помогу ей.

Тётка вытерла красное от слёз лицо.

— Живи, Проша, сколько тебе надо столько и живи. Ты же не чужой человек. Я тебе и комнату самую светлую дам. Только… вот что с племяшкой делать? — она бросила короткий взгляд на Ерошку. — Горпине путь сюда заказан. Но чует моё сердце, что без неё не справимся.

— Пошлите ей птица, спросите совета, — подал голос, молчавший до сих пор Герман. — Это же не запрещено?

— И то верно, — согласилась тётка.

— Послушайте меня, — прозвучал писклявый голос клопа. — Я хоть мал, да неглуп. Я же сюда пришёл из пантеона богов. Разных судеб навидался и разного наслушался. Если Рокнесгер сделала так, что ваш сын, господин Прохор, стал калекой, значит, у неё на Ерошку свои планы. Вы же не знаете, как судьба распорядится дальше? Зачем вы оплакиваете живого мальчика, словно он уже одной ногой в могиле?

Я впервые поразилась мудрости Шафрана. Привыкла к тому, что он просто вмешивается в мою жизнь и даёт советы, которых никто не просит. Оказывается, даже фамильяры носят маски.

— Шафран… — только и смогла сказать я.

— Да, Руточка, твой маленький клоп только тельцем слаб.

Я готова была расцеловать щитника!

— Смышлёная у тебя козявка, доченька, — впервые, хоть грустно, но улыбнулся, батя. — Береги его!

Тётка внимательно на меня взглянула.

— Чтоб тебя… Я сразу и не поняла… Рута, а теперь что с волосами-то?

Батя тоже с интересом разглядывал меня. За горем тоже не заметил. Я и не ждала бурной реакции — не до меня ему.

— Последствия эльфийского шампуня, — ответил вместо меня Гера. — Если верить этикетке, то, как только волосы начнут отрастать, это всё пройдёт.

Тётка тихонько выругалась, а отец сокрушённо покачал головой. Ерошка завозился и застонал. Я бросилась к нему и присела рядом с лавкой на корточках.

— Рута, — открыл глаза братишка, — ты здесь.

— Здесь, мой хороший.

И взяла его за руку. Она была холодной. Я поднесла ей к губам и подула, согревая пальчики. Брат вымученно улыбнулся.

— Мне не холодно.

— А я просто шепчу заклинание, чтобы ты побыстрей выздоровел.

— Ты хорошая. — Его взгляд устремился в сторону. — Я знаю, что со мной будет, — одними губами прошептал братишка. — У меня будет горб… как у нашего кузнеца Гринды.

Я вспомнила горбатого гнома-кузнеца из Курчавого. Но это не мешало ему работать в кузнице и обучать подмастерьев. Гринда был недюжинной силищи, поговаривали, что ему достался прадедов артефакт, который поддерживал в нём запас магии. Приезжие торговцы кривили губы при виде горбуна, но когда тот выкладывал перед ними свой товар, то меняли лукавые усмешки на уважительные взгляды. Лицемеры! Сколько будут жить люди и иные расы, столько будут встречать по одёжке и наружности.

— Рута, я тоже буду такой же сильный как Гринда?

Я невероятным усилием воли заставила себя не расплакаться и хрипло выдавила:

— Ты будешь ещё сильнее, солнышко.

Он чуть улыбнулся и потянулся ручонкой к моим волосам. Я наклонилась ещё ниже, чтобы он мог их погладить. Тонкие детские пальчики коснулись торчащих спиралей.

— Это ты как солнышко. А я вырасту и буду тебя защищать. И не разрешу мамке и сёстрам говорить про тебя плохое. — Ерошка слабо улыбнулся: — Ты стала пушистой как кот.

Я украдкой вытерла набежавшие слёзы. И не заметила, как рядом со мной опустился на колени Герман.

— Когда ты вырастешь, я научу тебя драться.

— По-настоящему? — в глазах Ерошки мелькнула надежда.

— Конечно. А если в тебе откроется магический источник, то научу им пользоваться.

— Ты думаешь, что я тоже могу быть магом как Рута и ты?

— Если откроется источник, то всё может быть. Ты очень сильный парень.

Ерошка горько усмехнулся:

— Врёшь ты всё. Сильные не валяются как я с переломанным хребтом.

И отвернулся к стене. Герман взял его за руку.

— Ерофей, посмотри на меня.

Братишка только еле качнул головой — не хочу.

— Ты мужчина. А нам, мужчинам, всю жизнь приходится бороться с разными испытаниями. Помни: если ты будешь силён духом, то ничто и никогда тебя не сможет сломить. То, что с тобой случилось… считай, что это одно из самых сложных испытаний, которое ты должен пройти и выйти из него победителем.

Я готова была расцеловать Геру за эти слова. Ерошка чуть повернул голову и скосил на нас глаза:

— Ты думаешь, я смогу?

— Я верю, что ты сможешь.

В его голосе не было ни насмешки, ни иронии, ни ложной надежды. Это говорил мужчина, за плечами которого был горький опыт. Какой — я не знала. Но верила, что со временем он всё расскажет. Я села на пол, подтянула колени и положила голову Гере на плечо.

Батя и тётка тихо вышли из комнаты, чтобы не мешать. Ерошка немного посопел, а потом протянул ему худую узкую ладошку.

— Ты дал слово, — очень тихо шепнул он.

— И я его сдержу, — твёрдо сказал Герман и пожал руку.

Ужинали молча. После ужина отец и Герман вышли на улицу, я хотела было пойти к ним, но тётка остановила.

— Не надо, Рута. Пусть поговорят. Им есть что сказать друг другу, поверь.

Я пожала плечами и стала убирать со стола. Тётка ушла к себе наверх, а я с горой посуды отправилась на кухню.

— Ух, какая хризантема! — воскликнула вместо приветствия Аглая. — А мне Златка говорит, мол, у Руты новая причёска. Но даже подумать не могла, что такая!

Я промолчала. Не буду же оправдываться перед всеми, что это последствия эльфийского шампуня.

— Боюсь, что в кольцевник1 придётся тебе две скалки вешать на пояс: от охочих подбить клинья отбоя не будет.

— Думаешь?

— Ага. Вон смотри, как Миш на тебя пялится, разве что только слюной не давится.

Аглая хохотнула и шутя замахнулась на кухаря полотенцем. Тот уклонился и погрозил пальцем.

Ребята сработались. Я вспомнила конец юноцвета, Понтусоля, бандитов и приключения, которые мы пережили. Вроде бы и времени прошло немного, но теперь казалось, что эти события отдалились от меня и закрыли за собой дверь в прошлое.

Я мыла посуду и думала, что было бы, если бы поддалась уговорам Альгина и стала встречаться с ним? При всём моём уважении, Альг слишком занудлив и постоянно уходит от ответов. И-и-и… в общем, он мне нравится как друг. Герман же… пахнет счастьем. Тёплым и мягким.

Неслышно подошёл Гера и тронул за плечо.

— Там отец хочет с тобой поговорить. Иди, я закончу с посудой.

Не обращая внимания на Аглаю, Миша и Мыша, я крепко обняла Германа и скороговоркой проговорила:

— Спасибо тебе за Ерошку.

И убежала под бурные аплодисменты кухарей.

Батя ждал в тёткином кабинете. Перед ним лежал тугой свёрток в холщовом мешочке.

— Искал?

— Садись, — он кивнул на стул.

Я умостилась. Он бережно вытащил из мешочка скатку и развернул — я ахнула. На столе в кожаной скатке с множеством отделений лежали кухарские ножи. Каждый — отдельно. Я заворожено смотрела на это чудо. Металл невозможно спутать ни с каким другим — леовардийская сталь! Её закаляли пламенем драконов-фантомов, которых по слухам осталось всего три.

— Откуда она у тебя? — затаив дыхание от восхищения, спросила я.

— Это наследство твоей настоящей матери. Оуэлланы. Бери, дочка, теперь скатка твоя.

— Папка! — я вскочила и повисла на отцовской шее, не веря своим глазам. — Но ведь один такой нож стоит целого состояния! Можно же…

— Это твоё наследство, — перебил меня батя. — Пользуйся.

— Пап, помнишь, голова передал деньги за своего никчёмного сынулю? Я их положила в банк. Мы запросто проживём на проценты…

— Рута, я мужчина. И смогу позаботиться и о себе, и о Ерошке, и о тебе с тёткой. Работы я не боюсь. А деньги, — он усмехнулся в бороду, — оставь себе, пригодятся.

Я очень бережно свернула ножи и положила скатку в сумку.

— Береги их как зеницу ока, — напутствовал батя. — И учись. Главное — учись. Ты у меня такая талантливая.

Отец нежно обнял меня и погладил по шару спиралек.

— Что-то твоя козявка приумолкла? Никак потерялась?

— Тут я, — зажужжал крыльями Шафран, садясь мне на плечо. — Вам бы самим во всём разобраться. Вот я и молчал.

Домой мы ехали под немилосердный ливень. Еле нашли извозчика.

Тётка предлагала остаться переночевать, но мы твёрдо стояли на своём — завтра с утра на пары. У Германа — тренировка. Тётка сокрушалась:

— Да что же это такое? В дождь и тренировка?

— Враги не будут ждать солнца, наоборот, в такую погоду они чаще всего и нападают.

— Ох, Герман!..

— Госпожа Пелагея, я уже втянулся.

Тётка дала с собой мешочек сухих ягод. Мы поблагодарили её и, накинув капюшоны, вышли на улицу.

Капли дождя, барабанящие по кожаной крыше крытой повозки, слились в монотонный гул. Мы с Германом сидели в обнимку и молчали. Каждый думал о чём-то своём. Я вдыхала его запах и улыбалась. Естественно, меня распирало любопытство: о чём они говорили с отцом? И держалась я из последних сил, и вздыхала.

— Можешь не вздыхать, хитрюжка, я тебе ничего не расскажу.

Он словно прочёл мои мысли.

— И не сопи как ёжик. Я дал слово.

— Вот она, мужская солидарность, — подал голос клоп. — Запомни, Рута, теперь у него будут от тебя тайны.

— Знаешь что, Шафран, ты хоть сегодня и был молодцом, но чаще, у меня мелькают мысли, что зря я тебя кормлю.

— Это ещё почему? — возмутился фамильяр.

— Не мог подслушать? Как где не надо, так свой медячок вставляешь, а там, где надо — тебя нет!

— Знаешь что, Руточка, я тоже могу обидеться! Ведь я, между прочим, тоже мужчина!

— Да ну вас!

Я отодвинулась от Германа и скрестила руки на груди.

— Ну вот, теперь я замёрзну и заболею, — сказал Герман. — Садись, пока место не остыло.

Но я гордо запахнула плащ, отодвинулась к краю сиденья и уставилась в окно. Конечно, ничего не видно, кроме расплывчатых жёлтых пятен фонарей и мокрых деревьев. Порыв ветра бросил щедрую горсть дождя на дверь повозки, и я отшатнулась. Бросив сердитый взгляд на Германа, который делал вид, что дремал, я всё же подсела к нему и положила голову на плечо. Он тут же притянул меня к себе, и мне стало так тепло и уютно, что захотелось ехать с ним на край света. Я пригрелась и засопела. Проснулась от резкого стука. Кучер постучал кнутом по крыше:

— Господа, вот она ваша академия, приехали.

— Шафран, прячься под капюшон, — скомандовала я клопу. Он хоть и вредный, а всё же жалко.

Повторять дважды не пришлось, я почувствовала, как его лапки защекотали шею. Мы вышли из повозки и, взявшись за руки, помчались к общежитию, шлёпая по лужам.

У дверей комнаты нас поджидала вирана со свитой.

— Морошкина, я в последний раз спрашиваю: где брала шампунь? Немедленно отвечай!

— Я же тебе сказала: в эльфийской лавке.

— Этикетку покажи!

— Я не обязана перед тобой отчитываться!

— Ю, отстань от неё, а? — мягко, но настойчиво сказал Герман.

— Боги, святая Отавиренис! Что ты нашёл в этой деревенщине?! Герман, посмотри на неё…

— Ты на себя посмотри: в кого ты за лето превратилась? Стала мелкой, склочной и скандальной. А Руту не тронь, она моя девушка.

У Зирриланы открылся от удивления рот.

— Вот это твоя девушка?! — взвизгнула она.

— «Это» — это ты. А у неё, — Герман кивнул в мою сторону, — есть имя.

В коридоре появился Альгин.

— Чего шумите?

— Ю дверью ошиблась.

Ютара на несколько секунд отвернулась. Я только успела заметить, как она шевелит пальцами, с которых сползает странный тёмный узор. Как заворожённая я следила за этой вязью, которая устремилась ко мне. Но тут же рассыпалась, словно наткнулась на невидимый щит. Я почувствовала, как нагрелся Герин браслет.

— Ай!

Ю бросила на меня испепеляющий взгляд и, забрав своих верных фрейлин, ушла вверх по лестнице.

Герман взял мою руку и осмотрел браслет. Судя по улыбке, остался доволен.

— Ребята, не задирайте её, — снова начал свою песню Альг.

Я не выдержала и огрызнулась:

— Вот что, Альгин, иди и успокаивай свою ненаглядную Ютару! Только она может всех задирать и оскорблять, а мы должны перед ней пресмыкаться.

— Обещаю поговорить с ней, — твёрдо сказал он. — Но очень прошу…

— И я тебя прошу, Альг, пусть Ю обходит сотой дорогой Руту. Иначе яза себя не отвечаю. — Герман перевёл взгляд на меня: — Сделай отвар, а то что-то горло першит.

— Да, конечно!

К нам, сломя голову, бежал по ступенькам эльф. Он даже не запыхался! Вот это я понимаю, форма!

— Ребята, срочно надо собраться! Есть новости.

— Тише, — закрутил головой по сторонам Альгин. — Здесь везде любопытные уши!

— Лик, ты видишь, что мы с Герой промокли? — спросила я, пальцем показывая на небольшую лужицу, успевшую натечь с плаща.

— Ага, и что с того?

— Ничего, — подал голос клоп. — Пока они не примут горячий душ, никто в комнату не зайдёт. Покусаю!

Альгин рефлекторно дотронулся до кончика носа, словно вспомнил укус щитника.

— Ладно, я попозже зайду, — пожал плечами Ликраниэль. — Кстати, Тан конфеты привёз.

— Прекрасно, вот и захватишь с собой. Мы сделаем ягодный отвар, а ты принесёшь конфеты.

Я толкнула дверь, Кхыбра сидела за столом и делала домашнее задание — усердно заучивала заклинание. Точно! Мы же должны были поставить на комнату блок-шепоток! Кхыбра — умница, а у меня совсем из головы вылетело. Непорядок. Ректор был прав: я сюда поступила учиться, а не личную жизнь устраивать.

Троллина взглянула на мой мокрый плащ.

— В душ, немедленно! И воду погорячей сделай, а я пока займусь отваром.

Я вытащила из сумки мешочек ягод. Хорошо, что хоть он не успел промокнуть. И очень бережно достала скатку.

— Кхыбра, закрой дверь на замок.

Троллина повернула ключ.

— Гляди, — я развернула скатку.

— Ого! Рута! Это же настоящее сокровище! Откуда?!

— Мамино наследство. Апчхи!

— Немедленно в душ! А я пока спрячу ножи в платяной шкаф.

— Положи на полку с бельём. Апчхи!

— Где у Орсяны змеиный корень?

— Слева на полке. Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Я сняла с себя мокрую одежду и нырнула под горячие струи воды. Когда вышла из душа, то от меня шёл пар. Замотавшись в длинный тёплый халат, накрутив на голове полотенце, я уселась на кровати.

— Надень носки, — поучительным тоном сказала троллина.

Я послушно натянула шерстяные носки.

— Марш под одеяло! — скомандовала она и вручила полную чашку горячего отвара.

В дверь постучали.

— Рута, давай всё отложим на завтра.

Я упрямо мотнула головой — нет. Кхыбра вздохнула и открыла дверь. В комнату вошли ребята. Троллина молча дала чашку отвара Герману. Он взглянул на меня.

— Что, всё-таки, простыла?

— Не знаю. Знобит немного.

Кхыбра злилась: она метала на ребят гневные взгляды, но те делали вид, что ничего не произошло. Герман присел на край кровати и пощупал лоб. По тому как он нерадостно глянул на Лика и Альга стало понятно, что не всё так хорошо.

— Альгин, не знаешь, Эйя здесь или в Дождевске?

— Вроде бы сегодня видел.

— У тебя накопитель есть?

— Да.

— Я сейчас вернусь.

Герман встал, заботливо подоткнул одеяло, и вышел. Я мелкими глотками пила отвар. Лик протянул мне свёрнутый из хрустящей пёстрой бумаги кулёк:

— Угощайся, это невероятная вкуснотища.

— Спасибо.

Я взяла круглую конфету в золотистой обёртке, развернула, понюхала, откусила половину и зажмурилась от удовольствия. Это были эксклюзивные эльфийские конфеты, их вкус ни с чем не спутать: миндальный орех в воздушном лавандовом суфле. Вся эта нежность покрыта мраморным шоколадом и посыпана мелкими апельсиновыми зёрнышками цукатов. И как они получаются у эльфов — загадка!

— Ликраниэль, это божественно, — заурчала я от удовольствия. — Можно ещё одну?

— Я рад, что тебе понравилось.

Он положил рядом со мной три конфеты. Дверь открылась и в комнату вошла высокая стройная девушка в коротком кокетливом халатике. Длинные волосы подобраны затейливой заколкой на макушке, за острым ухом — магоперо. Лик чуть не выронил кулёк.

— Добрый вечер.

Голос эльфийки был тихим, словно шорох листьев на ветру. Мы поздоровались. Она подошла ко мне и положила ладони вначале на щёки, а затем на лоб и макушку.

— Это не простуда, — вздохнула она. — На ней следы тёмного проклятия. Как бы здесь не было некромагии. Боюсь, у меня не хватит сил его снять.

Альгин протянул ей артефакт, но Эйя покачала головой.

— Не в этом суть. Мне знаний не хватит. Здесь родовой узор, я не могу помочь, извините. Лучше найдите некроманта-старшевиточника, они точно изучали подобные проклятия.

Лик словно заворожённый смотрел на Эйю. Затем протянул ей конфеты.

— Угощайся.

— Спасибо.

Она встала, взяла конфету и ушла.

— Богиня! — выдохнул Ликраниэль. — Моё сердце разбито.

— Это всё Ютара, — пискнул клоп.

— Что?

— Она плела узор, а не просто насылала порчу.

— Точно, — вспомнила я. — От её пальцев тянулся странный узор.

— И вы молчали?! — В пальцах Германа проскочила искра, которую он не собирался гасить. — Я думал, что она просто порчу бросила! Порча без узора! — раздосадовано пояснил он.

Мне становилось всё холоднее. Зубы стучали о край чашки, отвар разливался по одеялу. Кхыбра забрала чашку, сдёрнула одеяло и отдала своё.

— Герман, нет! — Альгин в один прыжок оказался рядом с дверью и перекрыл собой проход.

— Уйди, — твёрдо и грозно произнёс Гера. — Что она себе позволяет?!

— Герман, я не могу тебе это рассказать. Я поклялся Ю, что никто не узнает её тайну!

— Мне начхать на её тайны! Смогла проклясть — пусть отвечает за свои поступки! Хватит прикрывать ей спину! Отойди по-хорошему, Альг!

— Давай позовём Шрама, — предложил раскрасневшийся от волнения Альгин.

— Зови, только я всё равно приволоку эту дрянь сюда. Посмотри на Руту! Чем она это заслужила, а?! Если её вывела из себя такая мелочь как шампунь, то, что будет дальше?! Ты об этом думаешь?!!

Меня лихорадило. Я уже не чувствовала пальцев на руках и ногах. Становилось страшно.

— Я… пальцев не чувствую, — простонала я.

Кхыбра села на кровать и стала быстро массировать ноги.

— Лик, не топчись на месте! Потом будешь сгорать от любви! Давай, растирай ей руки! Герка, Альг, потом разберётесь! Зовите кого-то на помощь! Рута сейчас сознание потеряет.

Герман достал из коробки, что стояла на окне, магофлая, что-то шепнул и подбросил к потолку. Птиц исчез.

Он подошёл ко мне, положил руку на лоб.

— Да она вся горит!

Что было дальше — не помню. Помню только, что жутко хотелось пить. Перед глазами всё поплыло. Стало душно, очень душно, а потом я почувствовала запах жасмина. Сквозь дрожащий плотный воздух передо мной возникла красивая женщина в струящихся белых одеждах. В волосах вплетены цветки жасмина. Рядом с ней стояла молодая девушка с длинными огненно-рыжими волосами и россыпью веснушек на лице. На девушке кроме полупрозрачной голубой короткой туники больше ничего не было. Она мне очень кого-то напоминала. Но я не могла вспомнить кого.

— Увидела? — спросила женщина в белом рыжеволосую.

— Дай мне ещё хоть немного на неё посмотреть.

— Смотри. Но скоро она уйдёт. Ей рано. А тебя ждёт Арьесса, пора принять Великий Дар Забвения. Я выполнила твою просьбу, Оуэллана.

— Мама, — шепнула я. — Мама! Мамочка!..

Мне было очень больно, но я дышала. Мне очень хотелось броситься ей навстречу и просто обнять… Так рядом с ней… Аргина!.. Верховная богиня Всеобщего Света!

— Я, кажется, что-то слышала. — Мама посмотрела — на меня?

— Она звала тебя. Но ей рано. Пойдём, милая.

Аргина взяла за руку постоянно оглядывающуюся маму, и вместе с ней растворилась в золотистой дымке. Я сделала глубокий вдох, закашлялась и открыла глаза. Надо мной склонился бледный испуганный Герман, рядом сидела на полу не менее испуганная Кхыбра. Ликраниэль умял почти все конфеты. И только Альгин стоял у стола мрачнее тучи. Я потёрла глаза и увидела за спинами друзей Шрама.

— Адептка Морошкина, как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — недоумённо ответила я.

— Адепт Брисс, следуйте за мной. Я требую объяснений.

— Я связан клятвой.

— А я — долгом. Вы понимаете, что если бы я не получил флая, то завтра адептку Морошкину я бы допрашивал, не в очень свежем виде в своей лаборатории.

Я вздрогнула. Что он хочет этим сказать? Что я могла умереть?

Альгин молчал.

— Я сыт вашим красноречием, адепт Брисс. Завтра я жду вас с виновником происшествия у себя в кабинете до начала занятий.

— Но…

— И никаких «но»!

— Я никому не позволю устраивать произвол! Распоясались!

Некромант, не прощаясь, вышел и хлопнул дверью.

— Альгин, Шрам прав. Игры Ютары зашли слишком далеко.

— Я поговорю…

— Хватит! — резко оборвал его Гера. — Ты уже разговаривал с этой бешеной! И в результате она всё перекрутила, обвиняя всех и вся в том, что её, видите ли, провоцируют! А она вся зефирно-воздушная! И ни при чём!

— Ты ничего не знаешь!.. — снова завёл свою песню Альгин.

— И знать не хочу! Она ведёт себя как взбалмошная малолетняя девчонка, которой всё дозволено! Иди, разговаривай! Я больше не буду идти у тебя на поводу! Она чуть не убила Руту! Хотя прекрасно понимала, что творит!

Альгин сник, вобрал голову в плечи и вышел из комнаты. Кхыбра глянула на ворох конфетных обёрток.

— Лик, у тебя уши не слипнутся от такого количества сладкого?

— Нет, — улыбнулся эльф.

— Хоть бы одну оставил!

Я скосила глаза на изголовье — там лежали три конфеты.

— Кхыбра, бери, тут три штуки остались. Нам как раз хватит.

Мы зашуршали обёртками и откусили по кусочку.

— Блаженство, — выдохнула Кхыбра и уселась на свою кровать.

— Так что ты там раскопал, Лик? — даже после снятия проклятия любопытство не покидало меня.

— Ничего. Это Раартанэль кое-что рассказал.

— И мы по слову будем из тебя выуживать?

— С нами нет Альгина. Без него я ничего не буду говорить, — спокойно ответил эльф. — Да, то что случилось прискорбно. Но мы — команда.

Как ни странно, Лик прав.

— Тогда мы ложимся спать, — зевнула Кхыбра. — Соберёмся завтра. Лик, фантики забери. Я сегодня только убрала.

— Без проблем.

Эльф сгрёб в кулёк обёртки.

— Погоди, — остановил его Герман. — Что с документом? Ты его вернул?

Эльф сник.

— Понятно. И дальше что?

— Честное эльфийское, я его завтра же отдам Тану! — порывисто сказал Ликраниэль.

— Ловлю на слове, — в голосе Германа ни тени иронии.

— Всем спокойной ночи и до завтра, — Лик вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Кхыбра ушла в ванную. А Герман прижал мою пушистую голову к себе.

— Если бы ты знала, как испугался!.. Я не прощу Ю этой выходки. Она ответит за всё!

— Гера, я… Я видела Аргину, а рядом с ней была моя мама. Моя настоящая мама!.. Представляешь?

— Ещё бы! Когда профессор Викк зашёл к нам в комнату, ты почти не дышала. Я пробовал сплести одно из целительских заклятий, но не сумел. Шрам отбросил меня как котёнка и тут я воочию увидел его силу. С тебя стекали чёрные ручейки. Ты была такой бледной, что веснушки казались невероятно яркими… Кстати, браслет… он лопнул, а жемчужина превратилась в песок. После того как Грондер Викк стянул проклятие, то тут же навесил целительный кокон. Я молил всех богов, чтобы они не забирали тебя.

— Герман…

Я прижалась к нему щекой и закрыла глаза.

Из ванной вышла Кхыбра.

— Спокойной ночи!

Гера поцеловал меня в лоб и ушёл.

Троллина погасила свет и улеглась. Муфт принёс мне новое одеяло, пока я лежала без сознания. В лихорадке своё одеяло я залила отваром.

— Как думаешь, почему Ю на тебя так взъелась? — спросила Кхыбра.

— Понятия не имею.

— Зато я имею, — сказала троллина с видом знатока. — Раньше она встречалась с Богрисом. А потом положила глаз на Германа. И даже пыталась закрутить с ним роман. А он выбрал тебя, а не эту идеальную куклу.

— Откуда ты знаешь?

— Девочки на кухне рассказали. Они рядом с вираной живут. А общежитие — это жизнь на виду.

— Ты хочешь сказать, что это та большая тайна, которую поклялся никому не рассказывать Альгин?

— Девочки, если бы всё было так просто, то никто бы проклятиями не разбрасывался. Здесь что-то иное, — сонно пробормотал клоп.

— Шафран прав, — задумчиво сказала я.

Мы помолчали.

— Зачем яд купила?

Внутри всё оборвалось.

— Как ты узнала?

— Хотела укрыть шубой, когда тебя морозило, а в кармане — знакомый флакон. Я её и повесила назад. Благо Герка сказал, что шуба не поможет. Так зачем тебе яд?

— Не знаю, — честно призналась я. — Чувствую, что так надо.

— Я не хочу видеть, как ты будешь биться в конвульсиях. Ты можешь умереть. Понимаешь?

— Да, — тихо ответила я. — Но меня это не останавливает.

— Думаешь, Шрам поможет, когда будешь загибаться от яда?

— С чего бы ему помогать?

— С того, что он прекрасно владеет целительной магией. И мы это уже видели, когда из Курчавого вернулись. Случай с тобой — ещё одно подтверждение. Он-то тёмный. И источник у него тёмный. А целительская магия — светлая.

Мы задумались. Но Шрам меня волновал меньше подруги.

— Лучше расскажи, как прошло свидание.

— Ойхильд, — Кхыбра мечтательно вздохнула. — Он предлагает поехать на выходных куда-то на природу.

— Поезжай.

— Нет. Мне нужны деньги. Мы обещали тёте Паше, что будем по выходным помогать.

— Она помнит. Думаю, если вы на пару-тройку часов куда-то выберетесь, то ничего страшного не произойдёт.

— Может быть и так. Лучше скажи как отец?

— Привёз Ерошку… Ох, Кхыбра… Моя мама, — как же мне сложно далось это слово! — Моя приёмная мать решила отвезти его к глоскской ведьме. Не доверяет она, видите ли, Горпине. Да и недолюбливает, чего уж там. А по дороге случилось несчастье… — в горле снова стал ком. — Теперь братишка навсегда останется горбатым.

— О боги!

Я заплакала, жалея Ерошку. Кхыбра встала и подошла ко мне. Я подвинулась к стенке, и подруга легла рядом.

— Если бы не Герман с Шафраном, то не знаю, как бы я со всем этим справилась.

— Бедный Ерошка… Как он… принял это?

— Герка помог, сказал, что научит драться. И если у него откроется магический дар, то научит им пользоваться.

Я уткнулась в плечо троллины и всхлипнула.

— Какой Герка молодец, — погладила меня по шару волос Кхыбра. — Батя сказал, что мама и сёстры до сих пор во всём винят меня. Он забрал Ерошку и приехал к тётке.

— И правильно сделал. Ты уж прости меня, Рута, но с такой мачехой и сёстрами не нужно никаких врагов. Извини, я не имею права так говорить. Эта женщина тебя вырастила и воспитала, но то, что она тебя терпеть не может и без магии видно.

— Руточка, не плачь, не рви моё бедное сердце в клочья, — всхлипнул клоп.

— Не буду, — вытирая слёзы, сказала я. — Кхыбра, выпусти меня, я умоюсь. Не хочу завтра быть с опухшим лицом. Чтобы Ю радовалась? — Никогда!

Наутро дождь прекратился. Но погода всё равно была пасмурной. Дул непрекращающийся ветер. Что-то рановато в этом году. Обычно зорестуж дул в последнюю неделю калитника. Неужели погодники не дадут нам понежиться теплом? Я посмотрела на улицу — порывы ветра срывали дикие яблоки, которые катились по траве. Сюда бы лошадок, вмиг бы схрупали. Студенты кутались в плащи, некоторые надели высокие сапоги. Я решила пока ограничиться чулками. Успею ещё набегаться в сапогах. У нас зима лютует до самого снеготала2. Как сыпнёт первым снегом в конце медовара, так и продолжает периодически сыпать до начала весны. А за полгода холодов очень хочется, чтобы тепло задержалось подольше.

Мы оделись и только направились в столовую, как прилетел синий магоптиц и голосом профессора Викка сказал: «Адептка Морошкина, зайдите ко мне в кабинет. Срочно».

— Я возьму тебе пару булочек, — заверила Кхыбра. — Надеюсь, что их можно выносить из столовой.

— Спасибо.

В кабинете сидели Ютара, Альгин и пожилой чуть полноватый мужчина с короткими седыми волосами в струящейся серебристой мантии, из-под которой выглядывали брюки в тон ей. Глубоко посаженные синие глаза с неудовольствием глянули на меня.

— Профессор Вета Сан, куратор курса адепта Брисса, — представил он мужчину.

— Очень приятно, — кивнула я. — Адептка Рута Морошкина, первый виток курса кулинарной магии.

— Что вчера произошло, адептка Морошкина? Мы хотим услышать вашу версию.

Я глянула на Альгина и Ютару. Альг был мрачнее тучи, а Ю грызла кончик косы.

— Меня прокляли.

— Это понятно, — перебил меня простуженным голосом профессор Сан. — С чего всё началось?

— Не помню.

— Вам память отшибло? — не унимался господин Вета Сан.

— Наверное, — соврала я. Больше всего в жизни я не любила ябедничать. Сами разберёмся. Не дети.

— А вчерашний вечер вы помните?

— Смутно, — снова соврала я.

Ю перестала грызть косу, а Альгин уставился на меня как некромант на умертвие.

— А что до этого было, помните? — продолжал допрос профессор Сан.

— Помню.

— Вы не находите, что это очень странно: вчерашний вечер вы не помните, а что было до этого — помните.

— Возможно, это последствия проклятия…

Господин Грондер Викк шумно вздохнул.

– И как прикажете наказать адептку Па, адептка Морошкина?

Я пожала плечами.

— Может, наложим на адептку Морошкину заклятие достоверности?

— Без моего согласия вы не имеете права его накладывать, — я смело посмотрела в лицо профессору Сану.

Он заломил правую бровь.

— Вот как? Интересно, откуда вы это знаете?

— Знаю.

Я не могла избавится от неприятных чувств, которые вызывал преподаватель Альгина. Было в нём что-то отталкивающее: то ли слишком крупный нос в сочетании с тонкими губами, что постоянно кривились в язвительной усмешке, то ли синие глаза, которые казались неуместными на красном морщинистом лице. То ли массивный подбородок, который казался ещё больше за счёт второго и всё портил.

В кабинете повисла пауза.

— На занятия. Живо. Все! Нам с профессором Викком нужно поговорить наедине.

Нам и не нужно повторять дважды. Мы как магические заряды вылетели из кабинета некроманта.

— Спасибо, — абсолютно искренне сказала Ютара. — Не ожидала от тебя такого.

Вирана протянула руку. Я демонстративно скрестила руки на груди.

— Я просто никогда не ябедничаю.

Развернулась и ушла. Меня догнали.

— Постой, Рута, — нерешительно начала Ю. — Я хочу извиниться за вчерашнее. Ты меня действительно вывела. А шампунь очень хочется… вот я и не рассчитала силы…

— Извинения принимаются. Но я не хочу иметь с тобой ничего общего. Мне пора на пары. И, да, шампунь поищи в лавках. Я слишком зла, чтобы рассказывать в каких.

— Спасибо, Рута, — это подал голос Альг.

Я ничего не ответила. Шла по коридору и… жутко хотела есть. Хоть бы Кхыбра не забыла про булочки!

Мы вошли в свою кулинарную аудиторию и обомлели. Профессор Грэхем волшбовала у очага. Рядом с ней на столе стоял Финик и слегка вклинивался в процесс. Тугие, блестящие фиолетовыми боками баклажаны, падали в миску с водой, где их мыла жёлтая крупнопористая губка. Далее сверкающие овощи добровольно запрыгивали на длинные зубья кухарской вилки, затем, спрыгивали и Финик помогал им укладываться рядками на широкий противень. Госпожа Лионелла прищёлкивала пальцами и что-то нашёптывала. А со стороны казалось, что она напевает песенку и пританцовывает. Противень поднялся в воздух и добровольно прыгнул в открытую дверцу печки. Печки? Откуда она взялась?

Профессор Грэхем, словно прочла наши мысли:

— Печка появилась ночью. Мы большим преподавательским составом вчера полночи трудились, чтобы сделать это чудо. Теперь мы можем с вами, адепты, делать практически всё.

Она ловко сплела оранжевый узор, который, словно на кошачьих лапках, спрыгнул с её пальцев, и заслонка закрылась. В это время ступка толкла чеснок с базиликом, зёрнами кориандра, солью и перцем. Лимон катался под доской, на которой балансировал кухрик. Госпожа Лионелла взяла из кадки кусок жёлтого теста и скалка раскатала его прямо на столе, который сам посыпался невесть откуда взявшейся мукой. Послышался мелодичный звоночек колокольчика. Заслонка открылась и к столу, источая ароматы испёкшихся баклажанов, спешил противень.

Профессор Грэхем взяла в руки нож и разрезала овощи. Ложкой выгребла мякоть и смешала её с растолчённой зеленью, и тёплой выложила на тесто. Затем разрезала лимон и выдавила сок в глиняную мисочку. Она лишь приподняла бровь, как два гусиных пёрышка тут же окунулись в сок и едва коснулись начинки. Госпожа Лионелла защипнула затейливым швом края пирога. А к ней уже спешил другой противень, смазанный гусиным жиром. Пирог умостился на нём и замер. Кухарская вилка проколола его в нескольких местах и легла на стол.

— Подождём, когда тесто поднимется, — подмигнула она нам.

В это время кухрик разбил два яйца и разделил желтки от белков. Новое гусиное перо взболтало желтки и обильно смазало пирог.

— Скажите, профессор Грэхем, а мы тоже когда-нибудь так сможем? — спросила Кхыбра. — Я никогда ничего подобного не видела.

— Сможете. Только для этого нужно иметь большой магический запас. Я вам сегодня показала лишь маленькую часть того, что вы все сможете делать на высоких витках. А это — азы даже не кулинарной магии.

— Ух! — только и мог сказать Вальдек.

И мы рассмеялись.

А после пары нам всем досталось по большому куску пирога. Тесто с хрустящей корочкой оказалось тонким и вкусным. А начинка — пикантной. Запивали — тёплым молоком. И разве что не мурлыкали от удовольствия. Обед отпадал сам по себе.

Затем мы с ребятами пошли в теплицу. Почва была подготовленной: прогретой и чуть влажной. Семена — купили. Поэтому каждый посеял в свой ящик зелень. Я выбрала укроп, лимонный базилик, тимьян, тархун, кориандр и душицу. Отдельно посеяла корневой сельдерей и репку-мятку — особый вид репы, пахнущей мятой. Вставила табличку со своими инициалами и пошла мыть руки.

Возле столовой стоял взволнованный Герман. Увидев меня, погрозил пальцем.

— Куда пропала ваша группа? Я бегаю по всей академии ищу…

Я достала из сумки кусочек пирога госпожи Лионеллы и протянула ему.

— Угощайся. Профессор Грэхем показывала нам чудеса кулинарной магии. Хоть она утверждает, что то, что она показала, вовсе не кулинарная магия.

Он откусил сразу полпирога и зажмурился.

— Наверное, я поселюсь на вашем факультете, — с набитым ртом проговорил Герман.

— Займи очередь за Ликраниэлем. Тот тоже грозился у нас харчеваться.

— За ушастым нигде не успеешь! То все конфеты схомячит, то впереди дракона лезет на чужие факультеты.

— За ушастого можно и выхватить, — раздался за моей спиной голос эльфа.

Он в мгновение ока выхватил у Германа половину пирога и тут же затолкал в рот.

— Нахал!

Эльф жевал с таким аппетитом, как будто только что не пообедал.

— Как я мог такое пропустить?

— Ладно, — вздохнула я, — нам пора на пары. Вечером приходите к нам.

— А пироги будут? — спросил эльф, вытирая рот платком.

— После конфет, которые ты все вчера слопал.

— Но я же тебе три штуки оставил!

— Я поделилась с Кхыброй и Герой.

— Ладно, спрошу у Тана, может быть, у него остались.

— Как ты себя чувствуешь? — Герман взял меня за руку и посмотрел на запястье, где остался тонкий шрам от браслета.

— По сравнению со вчерашним вечером — великолепно.

Гера потёр пальцем шрам.

— Не болит?

Я покачала головой — нет.

На паре у магистра Лайс мне влетело.

— Адептка Морошкина, почему вчера никто не догадался пригласить меня?

Слухи о моём вчерашнем проклятии разлетелись по всей академии.

— Адептка-целительница предположила следы некромагии.

— То есть, точного определения не было?

— Нет.

— Как это произошло?

Я молчала.

— Понятно. Если подобное случится за стенами академии, вы тоже будете молчать?

— Нет.

— Что вам мешает назвать причину?

— Возраст.

Её брови медленно поползли на лоб.

— Потрудитесь объяснить.

— Мы взрослые люди. Разберёмся самостоятельно.

— Все адепты академии находятся под опекой Его Величества Эрика Второго. И мы за каждого из вас несём ответственность перед королём. Будете продолжать молчать?

— Да.

— Другого я и не ожидала. Садитесь. Домашнее задание все выполнили?

Многие закивали. Мы с Кхыброй сидели, опустив головы.

— Адептка Юрз, продемонстрируйте, пожалуйста, блок-шепоток.

Кхыбра вздрогнула, но вышла на середину аудитории. Она медленно соединила пальцы обеих рук в замок и что-то шепнула. Воздух вздрогнул.

— Отлично, адептка. Можете сесть на место. Кто-то ещё хочет попробовать? Адептка Морошкина?

— Я не готова, — честно призналась я.

— Единица. На следующее занятие вы продемонстрируете нам два заклинания. А теперь запишите тему сегодняшнего занятия: любовные проклятия и их последствия.

Ладно, единица тоже оценка. Причём, самая первая. Исправлю. А вот за Кхыбру я была очень рада. Да и сама она светилась от счастья.

Вечером мы жарили пирожки с беконом и печёной брюквой. Сладковатая брюква с солёным беконом и молотым перцем — как раз то, что нужно. Гора пирожков растаяла за десять минут. Плюс, пока мы жарили, угостились ещё несколько адептов с нашего этажа. У Лика подрагивали кончики ушей.

— Слушай, Лик, а разве эльфы не вегетарианцы? — не выдержал Альг после того, как тот увёл у него из-под носа последний пирожок.

Эльф рассмеялся.

— Нет! Мы же не дриады! Мы просто не убиваем животных за ненадобностью. Сильным воинам нужен животный белок. А так как мы все с детства учимся обращаться с луками и холодным оружием, то, без мяса нам не обойтись.

— Но ведь дриады тоже воины, — сказал Гера.

— Лучницы. В большинстве своём — лучницы. Но у них другая природа. Из древа рождённые в древа и уходящие.

— Хорош философствовать, — оборвал его Альгин. — Выкладывай новости.

— Тан согласился положить документ на место.

— И это всё? — разочарованно спросила я.

— Нет. Нам нужно попасть на городское кладбище. И посмотреть тот сектор, который обозначен на карте красным кружком, — сказал Лик, доставая свой блокнот с записями. — Девочки, дайте карту.

Кхыбра открыла вещевой шкаф и выудила из него карту. Эльф развернул её. Карта была разделена на две части: одна — просто уменьшенная карта мира, безо всяких отмеченных мест. А вторая — карта Сытова. Вот она как раз намного интереснее карты мира.

— Вот, видите? — он показал пальцем на широкий круг в северо-западной части кладбища. — Здесь раньше хоронили знать. И именно тут находятся фамильные склепы нескольких богатейших семей Сытова. Рута, я просто нутром чую, что это связано с твоим предсказанием.

Я нахмурилась.

— Погоди. Вспомни, госпожа Лайс сказала, что этой частью пользовались наши адепты. Как так? Кто бы из знати согласился отдать на растерзание академии фамильные склепы? — разумно заметила Кхыбра.

— Адепты, Кхыбра, пользовались вот этой частью кладбища, — Ликраниэль ткнул пальцем правее от круга. — Раартанэль сказал, что им было запрещено было подходить к склепам, что с северо-западной стороны ворот. А вот здесь, как раз то, что отдали академии, — он снова потыкал пальцем чуть правее обозначенного места, — обычные старые могилы.

Мы сидели и молча пялились в карту. Свалилась же она на мою больную голову!

— Я сердцем чую, что нужно идти к склепам, — нарушил тишину писклявый голос Шафрана.

— Тебя никто пока не спрашивает, — огрызнулась Кхыбра.

— Фи, как грубо! — фамильяр взлетел и уселся в центре круга на карте.

— Предлагаю пойти туда в сумерках, так незаметнее, — предложил эльф.

— Спасибо, без меня, — отчеканила я. — С меня хватит кладбищенских приключений.

— Рута, что за ребячество? — вспылил эльф. — Тебе же гадалка предсказала…

— Это не ребячество, — оборвала я его. — Как давно тебя пытался сожрать мертвяк?

— Надо Гриса брать с собой, — совершенно спокойно сказал Гера. — Без него не справимся.

Мы молчали.

— Нет, конечно, можем вместо Богриса подключить Шрама, а вместе с ним и госпожу Лайс. И тогда помашем ручкой всему нашему расследованию, — добавил Альгин и добил джокером: — И государственная тайна выползет наружу. За что кто-то схлопочет по острым эльфийским ушам. И не он один. Потому что ты, Ликраниэль, потянешь за собой обоих братьев.

— Ну уж нет! Обойдёмся своими силами! — взволнованно воскликнул эльф.

— Я «за», — выдохнула я, поднимая руку. Бороться против аргументов Альгина не имело смысла. Он в этом случае прав.

Решение приняли единогласно — рассказываем всё Богрису, берём с него клятву и идём завтра в сумерках на кладбище. Пресветлые боги, вот почему-то мне кажется, что всё это добром не закончится!