Глава 4. Соблазнение или наваждение

Коняшка с галопа перешла на трусцу, я выехала на главную дорогу. Мимо проносились повозки и кареты. Боги, где же поворот к академии? Зря дорогу не запоминала, когда ехала к тётке, сидела раскрыв рот, по сторонам глазела. Зато увидела огромные кованые ворота, которые открывали проезд к королевскому дворцу. Туда как раз стекались кареты. Видимо король давал бал, в честь кого или чего — не знаю. Но нашему королю только дай повод!

Барышень, я само собой не видела, а вот мужчин, сопровождающих кареты, успела немного разглядеть. Все разодетые и напыщенные как индюки, наодеколоненные до такой степени, что задохнуться можно. Но какие у них кони!.. Загляденье! Особенно выделялся один всадник на вороном жеребце. Его лицо скрывала широкополая шляпа, посему разглядеть его было невозможно. Зато коня не спутаешь ни с одним другим. В свете фонарей он казался обсидиановым, оттенок выгодно подчёркивала золотистая грива. Чёрная звезда. Эту породу вывели коневоды в Химерном лесу. Всадник, как мне показалось, пристально смотрел на меня из-под шляпы, затем пришпорил коня и поскакал к сияющему огнями королевскому дворцу.

Что-то я размечталась и… по-моему, свернула не туда. Я завертела головой — очень странное место. Приземистые, почти вросшие в землю дома, ставни на окнах закрыты, огни в домах не горят. Магических огней здесь в помине не было, зато горели обычные свечные фонари. В таких каждое утро фонарщики чистили воск, а вечером ставили толстенные свечи и зажигали их. Правда, горели они через один, а то и через три. Отчего на расстоянии вытянутой руки не было ничего видно. Голосов не слышно. Мне бы спросить почту! Точно! Мне нужна центральная почта! А у кого спрашивать-то?

— Эй! — громко крикнула я. — Эй, люди! Есть тут кто?

Ставни покосившегося дома у горевшего фонаря отворились, и на улицу выглянула пожилая тощая тётка с засаленными волосами, которые подобно шнуркам лежали у неё на плечах.

— Слышь ты, шалава, вали отседа подобру-поздорову! А то ща мужа кликну, так он тебе ноги выдернет, а коня на колбасу пустит! — И она противно захихикала.

Какая милая горожанка! Я не стала ей ничего отвечать. Знаю таких, сто́ит только зацепиться, и скандал на ровном месте обеспечен. Моя лошадка нервно заржала, я проехала чуть дальше, остановилась и снова закрутила головой по сторонам. Хоть бы кабак какой найти! Не может же быть в столице одна-единственная таверна? Я снова оглянулась в надежде увидеть хоть одну живую душу — никого. Так, надо разворачивать лошадь и ехать назад, на главную дорогу. Мелькнула тень. Или мне показалось? Я поёжилась, холодок пробежал по всему телу, оставляя вдоль позвоночника ледяную крошку страха. Я, в общем-то, не робкая барышня, но стало как-то не по себе. Невдалеке показалась мужская фигура. Я слегка пнула лошадь пятками в бока, но она опять заржала и осталась на месте. Фигура приближалась. Слабое свечение фонаря выхватило бледное измученное лицо с жёлтыми, явно больными глазами. Только желтухи мне не хватало! Я нащупала верную скалку, сняла с пояса и сжала её покрепче в руке.

— Эй, болезный! Держись подальше от меня! Я не хочу заразиться желтухой.

Мужик что-то пробормотал, а в глазах зажглись и погасли недобрые огни. Мамочки! Кажется, я попала! Упырь!

— Иди туда, откуда пришёл, — храбрясь и скрывая дрожь, выдала я. А лошадка, будь она неладна, взвилась на дыбы и заржала, как будто этот кровосос впился ей в шею. Я еле совладала с ней, чуть не огрев меж ушей скалкой, еле сдержалась.

Упырь, не страшась, подходил ближе и ближе.

Я собрала всю волю в кулак, нельзя кровососу показывать свой страх:

— Ты не подскажешь, как проехать до почты? Мне центральное отделение нужно.

Упырь принюхался, облизнулся и оскалил зубы такие же жёлтые, как и глаза, обнажая кривые длинные клыки. Ого, я даже не догадывалась, что у нечисти могут быть проблемы с зубами. Но сейчас не до этого! В голове моментально созрел план. Когда кровосос подошёл поближе, я-таки, мысленно жалея лошадку, стукнула её скалкой по рёбрам. Этого было достаточно, чтобы та снова взвилась на дыбы и обоими копытами приложила мерзкого упыря к фонарю. Стекло жалобно звякнуло, свеча потухла, а кровосос рухнул на дорогу, подняв облако пыли. Я что есть духу ударила пятками в бока — коняшка наконец-то развернулась, и мы помчались во весь опор куда глаза глядят. Так и есть, я свернула с главной дороги влево, а нужно было ехать дальше прямо и направо. Вот почта, а вот и здание академии. Фу-ух! Кажется, пронесло.

Стражники у ворот только пальцами у висков покрутили — такой шалой девахи они давно не видели. Даже ничего не сказали, что я прямо на лошади заехала на территорию. Видимо здесь и не к такому привыкли.

Возле дверей общежития ходила туда-сюда обеспокоенная Кхыбра. Увидев меня, она кинулась к лошади, и умело схватила под уздцы. Коняшка встала как вкопанная. Вот это да! Правда, я тоже была как та коняшка, только деревянная: с непривычки отбила попу, поэтому ноги не разгибались. Теперь я понимаю, зачем воинам нужны оруженосцы — чтобы с коней снимать, а не только носить за ними мечи да доспехи в порядке держать!

— Почему ты меня не разбудила? — сердито спросила Кхыбра.

— Я думала, что ты устала с дороги. К тому же ты так сладко спала.

— В следующий раз — буди. — Она бросила на меня ещё один рассерженный взгляд. — Чего с коня не слезаешь?

— Не могу, — простонала я, — зад отбила.

К нам подошёл Альгин с двумя парнями. Он мгновенно оценил ситуацию, только взглянув на мой несчастный растрёпанный вид.

— Ногу перебросить сможешь? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. К чему геройствовать?

— Попробуй. Я сейчас стремя уберу.

Он обошёл лошадь и высвободил мою ногу. Я засопела и со стоном еле-еле перебросила её. При этом мои любимые жёлтые панталончики увидели все. Ну и плевать! Альгин кивнул парням и все трое помогли мне слезть с лошади.

— Светлая Аргина! А скалка тебе зачем? — спросил худой долговязый парень с длинной тёмной косой. — Ты тесто на коне раскатывала?

— Это моё орудие защиты от посягательств всяких типов.

Он удивлённо раскрыл глаза, но промолчал, переводя взгляд с меня на скалку.

Второй парень хихикнул:

— И много посягательств было за пару часов?

— Два, — держа под руку Кхыбру, сказала я.

Парни молча уставились на меня. Второй, блондин с раскосыми карими глазами, не очень высокого роста, поджарый, как и Альг. И только сейчас я заметила на рукавах у них нашивки: Спираль с Маятником и вышитые буквы «МПБ». Нашивки светились в темноте.

— МПБ — это «молитесь, помощь близко»? — я ткнула пальцем в нашивку Альгина.

— Нет, — рассмеялся Альг, — «Магический патруль безопасности».

— А-а-а, — протянула я, всё ещё не придя в себя.

— И кому так повезло? — нарочито весёлым тоном попытался разрядить обстановку Альгин, хотя взгляд его оставался серьёзным.

— Первому — вору, который ограбил меня в грифон-дилижансе. Он припёрся к тётке в таверну сбывать украденное. Вот я его и приложила чуток. Он посягнул с утра, теперь получил по заслугам.

Кхыбра засмеялась, вместе с ней и ребята.

— Я представляю это «чуток», — вытирая слёзы, сказал блондин. — Кстати, мы забыли представиться, я — Бо́грис, можно просто Грис. А он, — парень кивнул на темноволосого, — Гера.

— Герман, — кивнул второй.

— Рута, а это моя подруга Кхыбра.

Мы обменялись кивками.

— А кто второй счастливчик? — продолжил расспрашивать Альг.

— Упырь, — спокойно ответила я. Так, будто каждый день встречаюсь с ними. — Только я его не скалкой, — я смущённо замялась.

— А чем? — удивилась Кхыбра.

— Коняшкой. Я её стукнула по рёбрам скалкой, а она копытами приложила этого урода.

И тут до меня только начало доходить случившееся. Видимо, Альг тоже это понял.

— Где это было? — отрывисто спросил он.

— Не-не-не знаю-у-у. — Меня настигла первая волна шока.

— Ну-ка, берём её под руки, и пошли к Мышу и Мишу, — сказал он парням.

И меня аккуратно повели к зданию столовой. Ноги заплетались, филейная часть тянула вниз и болела, а поясница словно налилась расплавленным железом.

Кухари нас уже ждали.

— Ого, сколько вас! — воскликнул Миш и осёкся, взглянув на меня. — Что случилось?

— Тащите настойку свирельника, у неё шок.

Мыш кинулся на кухню. Меня усадили на лавку за сервированный стол, посредине которого стояло блюдо с запечённым гусем. Гусь источал такие ароматы, что слюнки потекли. Золотистое брюхо выдавало то, что запекая, птицу обмазывали мёдом. И теперь кожица стала хрустящей, а мясо нежным и мягким. Такое просто тает во рту. Ой, как же есть хочется! Вокруг птицы лежали печёные яблоки. Рядом стояло большое блюдо овощного салата. Ещё тарелка с розовой бужениной и толстыми кусочками сыра… Желудок от увиденного сжался, а затем начал плясать дикий танец. Я глянула на своих провожатых: у всех одинаковые выражения лиц в предвкушении пиршества.

— Мы тут немного расстарались, — улыбнулся Миш, пытаясь разрядить обстановку.

Мыш вернулся с пузырьком и протянул его мне.

— Пей залпом, — взволнованно сказал он.

Я шумно выдохнула и опрокинула в себя настойку. Горло словно осыпало щедрой горстью красного перца. Из глаз тут же брызнули слёзы. Миш уже протягивал мне стакан с водой, но Альг остановил его.

— Дыши! — приказал он. — Сделай глубокий вдох.

Я вдохнула и выдохнула. Зашлась кашлем. Кхыбра погладила меня по спине.

— Ещё раз вдохни!

Я снова вдохнула и закашлялась, но странным образом всё прошло. Резко, в одно мгновение.

— Что это было? — вытирая слёзы рукавом кофты, спросила я.

— Свирельник. Его ещё называют ступорник. Особый состав трав, который выводит из состояния шока. Безалкогольный.

— Но перцовый, — улыбнулась я.

— Нет, — покачал головой Миш. — Просто травы ядрёные.

— Кстати, растут как раз на кладбищах, — сыронизировал Альг.

Я вспомнила упыря. Шок прошёл.

— Спасибо, добрый человек! Я чуть в лапы кровососу не угодила, а ты зубы скалишь.

— Извини, — немного растерялся Альгин. — Так где ты его видела?

— Не знаю. Я не туда свернула с главной дороги. Там фонари горят свечные — один на четверть версты.

— Трущобы, — потёр переносицу Богрис. — Ты запомнила, как он выглядел? Или от страха не разглядела?

— Глаза жёлтые, я вначале подумала, что желтухой мается.

Герман и Альг еле сдержали улыбку, а Кхыбра сочувствующе взяла меня за руку.

— И клыки.

— У всех упырей клыки, — сказал Гера.

— У этого они кривые. Я ещё подумала, что странное дело, кровосос, а зубы кривые, как и у некоторых людей.

Парни переглянулись.

— Магистру Корре нужно сказать, — Альгин поднялся с лавки.

— Я магоптица пошлю, и пусть господину Ю́рве сообщат, — Гера вытащил из кармана маленького зелёного птица. — Нельзя медлить. Зурмс проснулся.

— Или кто-то разбудил, — пробормотал Богрис. — А это ещё хуже.

— Девочки, отсюда никуда не выходить. Я понятно выражаюсь?

— Да, — ответила за нас двоих Кхыбра.

— Идите, молодые люди, не волнуйтесь. Мы тут пока о своём, кулинарном, поговорим, — успокоил их Миш.

— Всё будет хорошо, — поддакнул Мыш. — Над академией стоит мощный защитный купол, бояться нечего.

— Очень на это надеюсь, — буркнул Альг и схватил кусок буженины с сыром.

Мыш моментально сориентировался и соорудил парням бутерброды. Те поблагодарили его и вышли.

— А кто такой Зурмс? — поинтересовалась Кхыбра.

— Упырь, как ты уже догадалась, — сказал Миш. — Его усыпили, наложив на склеп кучу заклятий. Видимо, кто-то нарушил защиту.

— Зачем? — удивилась я.

— Видишь ли, кому-то нужно испортить сегодняшний вечер. В королевском дворце бал, — ответил Мыш. — Приехали гости из других стран. А тут упырь по улицам бродит. И если он укусит кого-то из знати, будет грандиозный международный скандал.

Я задумалась. Наверное, я самая неправильная девушка: не сплетничаю, интриг не плету, с парнями на короткой ноге. И в обмороки не хлопаюсь при виде мыши или таракана. И не понимаю тех барышень, которым просто необходимо чесать языками денно и нощно.

— Ножку или грудку? — заботливо спросил Миш у Кхыбры.

— Ножку, — улыбнулась та.

— А мне грудку. — Раз ребята ушли и взяли с собой бутерброды, значит, можно со спокойной душой ужинать.

Мы уселись за стол и принялись за гуся. Это было что-то сказочное! Я не ошиблась! Хрустящая корочка и нежнейшее сочное мясо таяли во рту. Никто даже не пытался заговорить, все наслаждались едой. Когда я поняла, что всё, есть больше некуда, то отодвинулась немного от стола. Мыш с умилением смотрел на нас с Кхыброй и улыбался.

— До чего ж я люблю девушек, которые с аппетитом едят! Не ковыряют вилкой, словно боятся что блюдо отравлено, а просто и с наслаждением едят.

Мы с троллихой переглянулись и улыбнулись.

— Вы мариновали гуся? — перешла я к кулинарной теме.

— Как только вы ушли, так и замариновали.

— А в чём? — спросила Кхыбра.

Братья переглянулись, словно совещались: стоит говорить или нет.

— В соляном растворе с брусничными ягодами. Потом уже в печи обмазали его медово-горчичной пастой.

— Я бы пару ягод можжевельника в маринад бросила, — сказала я. — Но и так, гусь получился очень вкусным.

— А я бы изнутри выстлала листьями базилика и немного тимьяна, — добавила Кхыбра.

— Отличные идеи! Обязательно попробуем, — улыбнулся Мыш. — Миш, тащи десерт.

Кухари снова переглянулись и Мыш слегка кивнул. Что это с ними? Или мне после сытного ужина показалось? Миш ушёл за десертом. Я сидела и улыбалась, словно сто лет знала Мыша. Тот улыбался мне в ответ. Миш появился с подносом и поставил перед нами корзиночки с фруктами и взбитыми сливками. Я пальцем попробовала сливки и расплылась в такой счастливой улыбке, что, наверное, стали видны все зубы. Счастье, что у меня нет кривых клыков как у поверженного кровососа!

Кхыбра тоже лыбилась и подмигивала Мишу. Мы съели корзиночки, запили соком, но уходить не торопились. Боль в теле притупилась. Говорить не хотелось. Состояние было очень странным. Голова кружилась. В животе почему-то роем носились бабочки. Ко мне подсел Мыш и робко положил руку на плечо. Вот дурачок! Можно и посмелей! Я глянула на Кхыбру, та кокетливо стреляла глазами на Миша. Мне стало ещё смешнее: почему она скромничает? Я вздохнула и прильнула к широкой груди Мыша. Он крепко сжал меня в объятиях и заглянул в глаза. А он ничего, симпатичный. На такого можно вполне положиться, хороший мужик! И только мы хотели поцеловаться, как дверь в столовую открылась, и на пороге появился взъерошенный Альг.

— Прекрасно! Мы, значит, жизнью своей рискуем, а они… — он осёкся и посмотрел на побледневших кухарей.

Те мигом отсели от нас. Что такое? Не жизнь, а сплошная полоса неудач!

— Что вы им подмешали? — почти прошипел Альгин, быстро приближаясь к нам.

— Ничего, — вставая и пятясь бочком вдоль стеночки с красивыми цветами, ответил Мыш.

— Лучше признайтесь, а то хуже будет.

Миш потупил взгляд и пробубнил:

— Капли сурмика…

— Что?! — брови адепта-стихийника поползли на лоб.

В зал вошли Богрис и Герман.

— Что случилось? — Грис перевёл взгляд с меня на Кхыбру.

— А он тоже ничего, — губы расплылись в улыбке, и я стрельнула глазами в Гриса.

Альгин с ненавистью смотрел на горе-кухарей.

— Нас это… мамка достала. Женитесь да женитесь. Вот мы и это…

— Вы прямо здесь собирались жениться?! — у Геры отвисла челюсть. — Что с девчонками? — он посмотрел на нас, а мы, не сговариваясь, помахали ему руками.

— Эти… хм, кухари подмешали им капли сурмика.

— И сколько капель?

— Да мы по чуть-чуть, — залепетал Мыш.

— Самую малость в гуся, немного в сок и десерт.

Альгин выругался.

— Хватайте их и тащите к целителям, — кивнул он друзьям и повернулся к братьям. — А с вами завтра будет разбираться ректор.

— Не губи! — упал на колени Миш. — Не хотели мы. Просто девчонки приглянулись. Ну и…

— Я уже слышал, — процедил сквозь зубы Альг, — вы жениться хотели. А о них вы подумали? Может, они чего-то другого в жизни хотят? А как вы завтра утром бы на них смотрели, а?

— Да мы, это… — мямлил Мыш. — Мы же с благими намерениями.

— Что-о-о? — брови Богриса поползли на лоб.

Мыш пробубнил что-то невнятное.

— То-то я думаю, что это вы так расщедрились? Стол накрыли, всех пригласили. Может, вы и Зурмса разбудили? А что, пока мы за упырём гоняемся, вы свои грязные делишки бы состряпали!

— Да побойся Аргину! Мы к этой нечисти никакого отношения не имеем! — Миш возмущённо посмотрел на Альга.

— Но я всё равно расскажу об этом ректору.

— Не надо, Альгин, пожалуйста, — Мыш покаянно сложил на груди ладони лодочкой. — Прости, сглупили. Готовы кормить вас три раза в неделю перед отбоем.

— Что здесь происходит?! — раздался громкий голос в дверях. — Отбой не для вас, адепты? Что тут за пиршество?

В столовую вошёл ректор собственной персоной. На нём был тёмный плащ, наброшенный поверх светлой мантии.

— Здесь что, все оглохли или языки проглотили?! — Ричард Бланц обвёл всех испытующим взглядом.

— Какой красивый мужчина! — Кхыбра всплеснула руками и села, подперев голову кулачком.

— Что? — на секунду растерялся тот. — Вы только поступили в академию и уже напились?

— Надо ж было отметить это великое событие! Не каждый год к вам поступают такие адепты! — ляпнула я и подмигнула ректору.

Профессор наивысшей Спирали Маятника вначале побелел, затем, побагровел, а после его лицо пошло серыми пятнами.

— Вон! — горячим шёпотом сказал он. А пальцы плели какой-то странный узор.

— Ой, пойдём, Кхыброчка, а то он сейчас в нас как бросит стрелу или молнию, — я схватила троллиху за рукав платья и потащила к выходу.

Но Кхыбра успела обернуться и бросить магистру через плечо:

— Стрелу! В самое сердце! Стреляй!

Мы успели выбежать. Дверь столовой разлетелась в пыль.

— Ого! — хихикнула я. — Вот это бы тебя шибануло!

И мы громко расхохотались. Что было дальше — не помню. Словно кто-то скребком тщательно всё соскрёб из памяти.

Утром мы очнулись в странном месте. Вокруг всё было светло-зелёного цвета: и стены, и занавески, и пледы, которыми мы были укрыты. Наша одежда висела рядом на стуле.

— Кхыбра, — позвала я троллиху.

— А? — тут же откликнулась та.

— Где мы?

— Не знаю.

— А как мы сюда попали?

— Не помню.

— А куда мы вчера ходили?

— Разве мы куда-то ходили?

Мы замолчали. А в комнату зашла дриада.

— Орсяна!.. — мы с Кхыброй обрадованно подорвались с кроватей, но тут же улеглись на место, прикрываясь пледами.

— Ох, барышни, вы нас и напугали!

— А что вчера было?

— Вы не помните? — искренне удивилась дриада.

— Не-а, — честно признались мы.

— Вас накачали каплями сурмика.

— Что за капли? — равнодушно спросила я.

— Это очень мощный афродизиак. Масло сурмика — основа для приворотного зелья. А вы вчера убойную дозу приняли.

— Каким образом? — побледнела троллиха.

— Вам в еду и питьё подмешали.

— Провалиться мне в Марсулу! — я вспомнила часть вчерашнего вечера, Кхыбра, похоже, тоже. Я села на кровати, прикрываясь покрывалом. Тело не болело. О вчерашней скачке на коняшке ничего не напоминало. Вот это и я понимаю, исцеление!

— Я не могла вас бросить в таком состоянии. Однокурсники уехали в Боровиково, а я с вами всю ночь провозилась. Ну, раз всё позади, то я спать. — Орсяна сладко зевнула и потянулась.

— Погоди, — остановила я её. — Мы вчера к кому-то приставали?

— Не просто к кому-то, а к ректору, — хихикнула дриада.

— Ох!.. — Кхыбра прикрыла руками рот. — Всё, нас отчислят, — горестно сказала она и на её глаза навернулись слёзы.

— Не говори так.

— Да что тут не говорить? И так всё ясно, пошли вещи собирать.

В комнату заглянула высокая стройная женщина в светло-зелёной мантии.

— Морошкина и Юрз, вас вызывает к себе ректор.

— Магистр Вереск, — дриада поклонилась, та кивнула ей в ответ.

— С вещами? — дрожащим голосом спросила троллиха.

— Что с вещами? — не поняла женщина.

— К ректору с вещами идти?

Она сдержала улыбку.

— Пока, нет.

Мы переглянулись — живём! Орсяна подала наши вещи, и мы торопливо оделись. Затем, не скрывая улыбки, протянула мою скалку. Надо же, не потеряла!

— Лучше скажите, как вы себя чувствуете, соблазнительницы?

— Хорошо! — настроение резко улучшилось. Я частенько получала нагоняи от мамы, поэтому ещё один запросто переживу.

Кхыбра видимо была со мной солидарна.

— Прекрасно! — просияла она.

Мы на ходу кое-как запели волосы и побежали к выходу, вслед донёсся смех дриады и её наставницы.

Наконец-то мы смогли рассмотреть холл академии. Громадный круглый, а витки Спирали служили огромной лестницей с резными перилами и уходили вверх. С высоты свисала иллюзия Маятника, который качался из стороны в сторону. Если долго на него смотреть, то возникало ощущение погружения в Маятник. Неверное, это источник магической энергии. Во всяком случае, похож. Я о них читала в книжках.

По кругу холла стояли статуи богов и богинь. Чтобы всех их рассмотреть, нужно было стать в центре зала, очень близко к ступеням спиральной лестницы. Иначе пришлось бы высоко задирать голову. По правую сторону стояли Аргина и Арьесса1, вытесанные из молочно-белого мрамора. Их взгляд и радостные улыбки на красивых лицах вселяли надежду на благополучный исход любого дела. Казалось, что сама жизнь щедро одаривает тебя всевозможными благами. На богинях мастер искусно вытесал струящиеся одежды, а в их развевающиеся на ветру волосы вплетены цветки жасмина. В руках Аргина держала кувшин с Водой Забвения, а Арьесса — кубок. Когда светлый маг попадал в Айгронис2, то богини спешили к нему навстречу, преподнося Великий Дар Забвения — божественный нектар, собранный пчёлами с Древа Небесного Света. Раскидистое дерево уходило корнями в прапрамир, а крона скрывалась в Обители Наисветлейшего Благословения. А ветви его сплетались из радостей и счастья земных жителей. Когда приходил черёд перерождения мага, то богини даровали ему Пыльцу Памяти, которой осыпали с головы до ног. Каждый светлый маг после отдыха в Айгронисе должен перевоплотиться в новом облике и уйти в земную жизнь. С тем грузом знаний и памяти, с которым они приходили в обитель светлых богинь, это было невозможно сделать. Поэтому, память возвращали тогда, когда приходило время.

Слева стояли обсидиановые Маруна и Моредана3. Их одежды казались невесомым облаком, окутывавшее богинь. Я не знаю, как удалось скульптору это сделать, но на них было страшно смотреть. Казалось, сама тьма клубилась вокруг тёмных сестёр, а в душу заглядывала смерть. В руках у Маруны — нож с чёрным алмазным черепом на рукоятке — Дар Смерти. А у Мореданы — чаша — Душа Тьмы. Тёмный маг, попавший в их обитель, должен был проткнуть ножом безымянный палец левой руки и сцедить кровь в чашу. Кровь выливалась под Древо Хаоса, что уходило корнями в прапрамир, переплетаясь там с корнями Древа Небесного Света, а крона терялась в бескрайнем просторе Вечного Хаоса. Ветви древа сплетены из страданий грешников: убийц, насильников, маньяков и тех, кто отдавал свои души Маруне в обмен на вечную молодость или богатство. Или же становился обращённым во Тьму, но не обладавший магическими способностями. Это и упыри, и оборотни, и зомбаки, и ловцы душ. Последние, служили лишь проводниками Маруны, никакой магии в них не было. Они ловили души светлых магов, рассказывая о прелестях служения тёмной богине. И ещё при жизни светлый маг сцеживал в чашу кровь, чем доказывал свою принадлежность к тёмным богам и давал вечную клятву в служении Тьме и Хаосу.

Рядом с богинями Тьмы стояла крепкая фигура Гра́марха — бога войны. В руках он держал меч — Поцелуй Хаоса, и отрубленную голову Ариида — родного дяди, который согласно легенде убил родителей Грамарха, когда ему было всего восемь лет, чтобы завладеть троном. Грамарху удалось сбежать от убийцы. Он вырос в приюте. Никто не знал, что он наследник короны. Когда парень повзрослел, то отправился на службу, где овладел искусством боя настолько виртуозно, что побеждал наставников. Им двигала жажда мести. Когда контракт закончился, он подался в наёмники и уже на практике овладевал искусством войны. Он стал наилучшим воином, но слухи о его свирепости и беспощадности распространялись быстрей, чем мысли рождались в голове. Он вынудил короля орков Тыырха развязать войну с Ариидом. Но прежде присягнул Моредане на верность, окропив её алтарь своей кровью. Моредана приняла его в своих чертогах. Он был первый и единственный, кто вернулся из Марсалы. Моредана, уговорив Маруну, даровала Грамарху Поцелуй Хаоса. Именно этим мечом он обезглавил дядю-предателя и вышел на стену замка, держа в руках его голову и обнажённый меч, по которому стекала кровь. Именно этот момент и запечатлел скульптор.

Дальше судьба уже короля Грамарха полностью сплелась в бесконечных войнах, которые он с огромным удовольствием развязывал с соседними государствами. Период его правления был назван Песнью Смерти — Поцелуй Хаоса постоянно требовал крови. Умер король, как подобает воину — в бою. Тисовая стрела Биртаруо́н4 попала ему прямо в глаз. Король умер мгновенно.

Маруна, восхищённая великим воином, даровала ему великое посмертие — сделав Грамарха богом войны. Все воины, которые жаждут победы в бою, приносят жертву Грамарху — голову убиенного животного, и кладут на алтарь в храме. Алтарь сделан из вулканического стекла в виде Поцелуя Хаоса. И если принесённая в жертву голова вспыхнет чёрным огнём, превратившись в прах, то молитва будет услышана, воин проявит себя в бою и останется жив.

Я любовалась изваяниями, когда меня легонечко потянула за рукав Кхыбра.

— Прости, никогда не видела такие огромные статуи богов. В храмах они и то поменьше.

— Нам нужно идти. Ректора лучше не злить.

Оказывается, пока я предавалась мечтам и вспоминала легенду о Грамархе, Кхыбра узнала у адептов как найти ректора. Его кабинет находился на двенадцатом этаже. Мы задрали головы вверх и насчитали только восемь видимых снизу. Я вздохнула, и мы медленно стали подниматься наверх. Когда мы дошли — языки висели на плечах. Красотки: тяжело дышащие, потные, красные, словно телеги разгружали. Носовых платков у нас не оказалось. Поэтому, мы, не сговариваясь, вытерли лица изнанкой юбок. Ничего, придём, постираем. Ну не скалкой же нам вытираться! Я окинула быстрым взором этаж, где мы оказались: круглый коридор, на стенах висят портреты магов академии, как нынешних, так и ушедших в Айгронис. Разглядывать нам их было некогда. Мы подошли к большой дубовой двери с чёрной табличкой, на которой светящимися буквами было выведено — ректор МАСМ, профессор наивысшей Спирали Маятника, Ричард Бланц.

Мы только и успели, что отскочить от резко открывшейся двери и прижаться к стене. Я услышала громкий голос отца.

— Ноги́ её в этой академии не будет! Что бы она ни натворила, а Руте здесь нечего делать! — резко он бросил на пороге. — Знал бы, что так получится, отправил бы её в Глоск! Пристроил в харчевню и был спокоен!

— Вы слышите только себя, — раздался глухой мужской голос.

— Маятник выбрал её, понимаете? — поддержал его женский. Очень похожий на голос нашего куратора профессора Грэхем. — От судьбы рогожкой не накроешься.

И тут папа очень живописно сказал, куда она вместе с ректором должны засунуть эту судьбу и чем накрыться.

— Я никогда ни перед кем не прогибался! И тут расшаркиваться тоже не буду! Сегодня же заберу дочку домой!

Ну уж дудки! Я набралась смелости и сделала из-за двери шаг вперёд. Кхыбра напрасно схватила меня за рукав — кофточка предательски затрещала и рукав оторвался. С оголённой рукой и в порванной кофточке я сделала шаг в приёмную и упёрла руки в бока, нащупав на всякий случай свою верную скалку. Волосы растрепались пока мы поднимались к господину Бланцу, и коса теперь больше походила на гномью щётку.

— Овощ в помощь! Я совершеннолетняя! И сама буду решать где мне учиться! — рявкнула я и исподлобья глянула на отца.

Батя, ректор и Лионелла Грэхем онемели. За моей спиной маячила Кхыбра, пряча за спину рукав моей любимой ситцевой кофточки. У всех троих лица чернее туч, видимо, спор шёл уже не первый час. Я батю знаю. Если он ругается по-быстрому, то лицо у него просто злое. А если ругань долгая — то он становится мрачным и хмурым.

— Подслушивали?! — скорее уточнил, чем спросил папа, грозно метнув взгляд и на Кхыбру.

— Мы только пришли, а вы тут орёте! — грозно ответила я. — Вас на всю академию слышно!

— Ты сейчас же соберёшь свои манатки, и мы уезжаем, — с плохо скрываемой яростью сказал батя.

Я подошла к нему, обняла и уткнулась носом в плечо.

— Пап, ты у меня любимый и самый лучший. Но пойми, я выросла. Мне двадцать два года…

Батя взвыл так, будто у него внезапно заболел зуб.

— Позволь мне жить своим умом и своей жизнью.

— Я уже наслушался про твой ум и жизнь. И в Курчавом накануне свадьбы ты его проявила сполна. Нет, Рута, домой.

Я отстранилась от него.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я остаюсь.

— Три приключения за один день, не многовато ли?

«Хвала Акридене, что ты про упыря и мою поездку на извозчике ничего не знаешь, — подумала я. — Значит, два в уме».

— Но я же вышла победительницей, — улыбнулась я.

— Это её последний шанс, — послышался тихий голос госпожи Лионеллы. — Через год кулинарная магия ей будет недоступна. Мы сможем открыть в ней этот источник. Доверьтесь нам. Не лишайте академию…

— Да чихать я хотел на вашу академию, — почти со стоном прервал её отец. — Мне дочь важна, а не ваши дурацкие магические источники. Какой прок от них?

— Мы позаботимся…

— Довольно, я уже наслышан о вашей заботе! Сплошной разврат!

— Кухари будут сегодня же уволены! — горячо пообещал ректор.

— Не надо их увольнять, — подала голос Кхыбра. — Они не виноваты, что родители их торопят с женитьбой. Я вчера слышала, как Мыш говорил, что не нужно было брать эти капли у маменьки.

Ректор уставился на Кхыбру непонимающим взглядом.

— Простите их. Сами знаете как сложно найти хороших кухарей, — поддержала я подругу.

— Вы это слышали?! — отец уронил голову от бессилия. Он больше ни на что не мог повлиять.

— Пап, — я снова прижалась к нему, — прошу, услышь меня. Я выросла. Я хочу жить так, как я хочу, а не так, как хотите вы с мамой.

— Что мне с тобой делать? — сдавленным голосом выдавил батя.

— Дать возможность жить своей жизнью.

Четыре пары глаз уставились на Прохора Морошкина в ожидании ответа.

— Дыру прожжёте, маги недоделанные, — голос отца дрогнул и потеплел.

— Папка! — я повисла у отца на шее и расцеловала его в заросшие щёки.

— Тише, егоза, задушишь! — смущённо сказал он.

Но на этом моя радость улетучилась.

— Но наказание вы всё же понесёте, — раздался за спиной голос ректора. — До калитника отправитесь работать в таверну. И если я услышу от госпожи Пелагеи хоть одну жалобу на вас, пеняйте на себя! Вместо зимних каникул отправитесь работать посудомойками в худший кабак Сытова!

И на том спасибо, дорогой ректор. Мы с Кхыброй улыбнулись и счастливо засмеялись.